July 5th, 2020

НОЧЬ КУПАЛЫ (сивая давнина, на Днепре)

липы пахучие отцвели, досыта накормив пчел, и теперь под листочками круглели на тонких стебельках зеленые шарики плодов, каждый — не более горошины. Плоды на каштанах тоже были зеленые, но с конский глаз и колючие, а когда созреют — попадают, расколются, и выкатятся из них блестящие гнедые ядрышки…
Солнце набрало наибольшую силу и щедро дарило ее травам. А травы расцветали, каждая по-своему, и отдавали полученную силу всему прочему живому. Пасущимся коням и скоту. Девам, собиравшим красивые цветики.
Собирая цветики, девы пели песни. Поляне любили петь, а девы полянские — тем паче. И озорные хороводные, и протяжные с томлением душевным.
Ой, у поле жито-о, жи-ито
конями поби-ито-о!..

Собирала цветики и Миланка. Пела вместе со всеми и звонче всех. Хороши были собранные ею цветики — лазоревые и желтые, нежно-малиновые и темно-багряные. Но разве мог хоть один из тех цветиков сравниться красой своей с серыми в черных ободках очами Хорива, одного из молодших братьев княжьих? Ни у кого иного не видала Миланка таких очей. Хотела бы навсегда забрать их себе, как забирала цветы. Но цветы вскорости увянут, усохнут. А очи?..

* * *
Над Горами смеркалось. Началась ночь Купалы.
Уже утопили в Днепре чучело злой Мары — с чучелом утопили все недоброе, холодное, противное жизни. После жгли костры на берегу, скакали через огонь. Хорив не страшился огня, наскакался вволю. Теперь, отойдя в сторонку от веселящихся ровесников, присел под склонившейся над водой старой вербой. Отдыхал. Глядел через вербины ветки с узкими серебристыми листьями в почерневшее небо.
В дупле вербы заворочался кто-то, неспокойно зашуршало в листве. И снова утихло, угомонилось.
Хорив задремал, прислонясь спиной к широкому вербному стволу и вытянув ноги, опустил чернокудрую голову. Пробудили его голоса ровесников:
— Эгей, Хорив! Ты где?
— Мы на Днепр пошли — купаться. Айда с нами!
Река под звездами — будто серебро плавленое. Зовет к себе — окунуться. Разве утерпишь?
Хорив разделся, разбежался и — головой в воду! Здесь, у правого берега глубоко — ныряй себе без опаски.
— Бр-р-р! О-оух-х!
Благодать!
Хорив поплыл к середине Днепра, забирая влево, чтобы упредить течение. Со всех сторон слышались шлепки сильных рук по воде. То плыли наперегонки его ровесники.
Хорив одним из первых добрался до отмели, за ним — сюда же — и другие. Здесь, на мелком месте, отдышались и — обратно, к высокому правобережью.
Все слышнее веселые голоса и озорное повизгивание купающихся дев близ берега в сторонке. Девы далеко не заплывали. С ними Миланка. Не ее ли это голос засмеялся? Самый звонкий голос на Горах у Миланки, слышнее всех, когда поют или смеются девы полянские. Ни у кого нету таких долгих и пышных волос, как у Миланки. Ни у кого нету таких очей с поволокой под будто изумленными бровями-дугами, как у Миланки…

* * *
— Чуешь, как деревья шумят? — заговорила первой Миланка. Едва слышно, в самое его ухо, чуть касаясь губами.
— Эге ж, чую, — ответил он.
— Ты думаешь, деревья шумят себе так просто? А они не так просто шумит — они разговаривают. Сегодня, в ночь Купалы, они переходят с места на место, сходятся и разговаривают.
— Что же они говорят?
— Разное, любый, всякое… Старые дубы вспоминают свои походы давние, они когда-то тоже ходили походами… Ой, дурная я! До чего же я дурная, Хорив, знал бы ты…
— Что ты! Какая же ты дурная? Ты лучше всех…
— Не, любый, дурная я, дурная. Отчего не пошла в лес, не сорвала папоротник? Как стемнело, надо было в лес пойти, сорвать папоротник…
— Для чего же тебе папоротник?
— А ты не знаешь разве? Был бы у меня сейчас папоротник, мы бы с тобой услыхали, о чем деревья меж собой разговаривают. Надо было мне пойти в лес…
— Не ходи в лес одна, — сурово предупредил Хорив. — Умыкнут. (- точно! Такую дуру – на раз. – germiones_muzh.)
— А ты выручишь. Ведь выручишь меня?
— Выручу, ладо моя единственная! Кого же мне еще выручать, как не тебя? (- каждый день выручать буду! Ой, беда с вами, молодыми… – germiones_muzh.) — Тут он вздохнул тяжко. — Только старший брат в поход меня скоро покличет.
Сказал и почуял, как при этих его словах Миланка будто замерзла, как-то сжалась вся, задрожала, едва слышно крикнула:
— Не ходи! Не ходи в поход!
— Как же мне не ходить? — Хорив снова вздохнул, глядя в затопленные слезами чудесные очи. — Да ты не плачь! То не теперь, после зимы пойдем, не скоро еще. Не плачь… Ворочусь из похода, к себе возьму тебя, на свой двор. А ты поклянись, что без меня одна в лес ходить не будешь!
Ничего не ответила Миланка, только не сдерживалась более, рыдала.

БОРИС ХОТИМСКИЙ «ТРИ ГОРЫ НАД СЛАВУТИЧЕМ»

нашествие в "магните"

зашел я в "магнит" в Старице Тверской губернии (к теще приехал, в леса). В магазе на всю стену плакат с надписью: "поймай их всех!!!" - И изображены вирусы - страшные, шарообразные. У кого один глаз, у кого три. И с тентаклями, как монстры в хентае.. Ковиды, неиначе. "Миньонами" какими-то запсевдонимились: "Нашествие миньонов"...
- Не ловите!

последняя рубка гусарского штабротмистра Слепцова (штурм Варшавы. 1831)

...в два часа пополудни, 26 августа гром наших орудий возвестил о начале сражения. В три часа генерал Муравьев получил приказание начать наступление, а граф Ностиц (командир кавдивизии. - germiones_muzh.) поддерживать его. Между тем из Иерусалимской заставы навстречу Муравьеву вышла сильная колонна поляков и бросилась на Несвижский карабинерный полк; пехота отбросила поляков, но была снова атакована польским кавалерийским полком. Лейб-драгуны (- полк. - germiones_muzh.), шедшие впереди дивизии Ностица, остановили и смяли польскую кавалерию и во время преследования ее были атакованы тремя свежими польскими полками. Лейб-драгуны дрались отчаянно, но были подавлены многочисленностью... еще минута — и полк был бы уничтожен. В это время на выручку драгун явились лейб-гусары (- полк. - germiones_muzh.) и атаковали поляков; в одно мгновение польские полки были смяты (- все три. И знаменитая "крестовая" сабельная школа непомогла. Ну, скажуявам, это должна была быть рубка! - germiones_muzh.). Лейб-гусары преследовали неприятеля под перекрестным картечным огнем. Ротмистр Слепцов, имея двенадцать ран, весь облитый кровью, влетел в самый город; за ним пятый эскадрон лейб-гусар рубил бегущих поляков в самой улице Варшавы. Полковник Мусин-Пушкин (- во главе полка лейбгусар. - germiones_muzh.), видя невозможность возвратиться сквозь неприятельские укрепления, двинулся вдоль городского вала и, не смотря на губительный батальный огонь, проскакал с лейб-гусарами от Иерусалимской до Мокотовской заставы и вышел на дорогу. В пять часов пополудни пехота с песнями пошла на штурм, а в десять часов вечера на стенах Варшавы уже развевались русские знамена. В награду храбрости и мужества, оказанных лейб-гвардии гусарским полком при взятии Варшавы, Государь Император пожаловал полку георгиевския трубы с надписью «за Варшаву 25 и 26 августа 1831 года»; кроме того, все чины полка, бывшие при штурме Варшавы, получили серебряные медали. Утром 27 числа лейб-гвардии гусарский полк вступил парадом в Варшаву, где вместе с другим полком содержал разъезды по городу и в окрестностях...

СТОЛЕТНЯЯ СЛУЖБА Л.-ГВ. ГУСАРСКОГО ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА ПОЛКА. СПб., 1875

- он умер после боя, штабротмистр Николай Сергеевич Слепцов. Тридцати трёх лет, столбовой дворянин, женат. Похоронен на Повонзковском кладбище в Варшаве.