July 1st, 2020

ЯНАКУНА. - XIII серия

- пуньуй сики!.. Лентяйка паршивая!.. До каких пор ты будешь храпеть?..
Еще совсем темно. А постель такая теплая и мягкая... Просто невозможно встать и сбросить с себя одеяло. Но надо вскакивать и поскорее одеваться — хозяйка уже тянулась к волосам Вайры.
- Ты давно должна быть на ногах, а тебя не добудишься!.. — продолжала кричать донья Элота. — Если мы опоздаем и не застанем этих мошенников дома, ты будешь виновата!.. У-у! Бесовка!..
Непослушными со сна руками Вайра наспех оделась и вышла за хозяйкой во двор. С пустыря по ту сторону стены вспорхнула потревоженная птичка. Одинокая звезда мерцала среди облаков. В дверях появился дон Энкарно, он протирал глаза и зевал шумно, как бык.
Его длинное пончо и широкополую шляпу можно было узнать даже ночью.
- Смотри же, все убери к моему приходу. А не успеешь, так пеняй на себя, сама знаешь, что тебя ждет!..— угрожающе добавила донья Элота, выходя на улицу.
Полусонный дон Энкарно поплелся за нею.
- Да она с ума сошла! Зачем она разбудила меня в такую рань? Ну, что я увижу в этой темноте, даже если начну подметать? Тени?!. Какая она глупая! Ей надо встать до света, так она и другим не дает выспаться...— ворчала рассерженная Вайра.
Она вернулась в кухню и прилегла. Но постель уже остыла. В кухне и на дворе стояла мертвая тишина. Потом пропели последние петухи, защебетали на деревьях птицы. Первые лучи солнца неуверенно, как ребенок, который учится ходить, скользнули по закопченным стенам. Вайра встала, взяла метлу и принялась подметать двор. Вдруг раздался торопливый стук в ворота. «Кто это так рано? — удивилась Вайра.— В такое время добрые люди не ходят...» Стук не прекращался. «Вот приспичило», — подумала Вайра и пошла открывать. Едва она успела открыть ворота, как ворвались мужчина и женщина.
- Тата священник! Где тата священник? — закричал мужчина, подбегая к дому.
Женщина не отставала от него ни на шаг, как будто была привязана к нему веревкой. Когда Вайра увидела их, она перестала сердиться на то, что они так громко стучали, что не поздоровались и чуть не сбили ее с ног, а теперь так глупо бегают по двору. Оба они были из ее родного селения. Мужчину звали Максу, он старший брат Ипи, вместе с которым Вайра пасла овец в горах и вместе с которым играла когда-то, а женщина — Анакила, дочка соседей Сабасты. По всему было видно, что Максу и Анакила только что из селения. Они принесли с собой знакомый запах свежевспаханной земли, травы и нежный аромат диких цветов, такой сильный после дождя. Вайре показалось, что маисовые поля и овечьи отары передали ей привет... Эти люди были частицей милых гор, частицей родительской хижины, частицей ее самой...
- Тата священник! Где тата священник? — опять спросил молодой индеец с нескрываемой тревогой.
- Он еще спит, Максу, — объяснила Вайра,— он не встает так рано.
Максу сразу затих, как молодой дубок после пролетевшего над ним грозового порыва. Вайра очень обрадовалась Максу и Анакиле — они пришли из ее родного селения, а она так давно не видела никого оттуда. Даже с матерью не встречалась уже несколько недель. Теперь она узнает много интересных новостей... Но почему они прибежали на рассвете, почему у них такой взволнованный вид? Вайра задала этот вопрос Максу, когда они в ожидании священника присели на полу в коридоре.
- Мы хотим пожениться, девочка, — важно, совсем как взрослый проговорил Максу.
Вайра рассмеялась.
- Как будто вы первые! К тате священнику часто приходят за этим делом такие же мальчишки и девчонки, как ты и Анакила. Только они не прибегают ни свет ни заря и у них не такой испуганный вид, как у вас. А вы ворвались, как заблудившиеся собачонки с высунутыми языками...
- Ты еще слишком глупа и слишком мала, чтобы говорить о таких вещах, — возразила раздосадованная Анакила.
- Посмотрите-ка, дохлая курица оживает! — не осталась в долгу Вайра. — Только что она жалась к Максу, как мокрый цыпленок к наседке, и уже кудахчет.
Девушка совсем было обиделась на Вайру, но сдержалась. С нею был жених и защищать ее — его забота! Анакила ограничилась мягким упреком:
- Зачем ты так дерзишь, Вайра! Плохо тебя воспитывают хозяева, если ты такая грубая.
- А тебе не все ли равно? Уж такая я есть и угождать разным жабам, вроде тебя, я не намерена...
Тут Максу не выдержал и пригрозил пожаловаться тате священнику и хозяйке.
- И ты думаешь напугать меня? — рассмеялась Вайра. — Да я никого не боюсь!.. — и повернулась спиной к жениху и невесте с гримасой величайшего пренебрежения. Максу и Анакила замолчали, не желая больше с ней пререкаться, а Вайра пошла убирать чичерию.
- Ну и смешная пара... — ворчала она. — Прибежали, как дикие звери, когда за ними гонятся охотники...
Вайра подметала, но жених и невеста не шли у нее, из головы... Зачем она им нагрубила? Что они ей сделали плохого? Сначала она им так обрадовалась... Почему же потом начала смеяться над ними и наговорила столько глупостей?.. И совсем Анакила не похожа на жабу, Анакила красивая... А она ее обидела... Вайра рассердилась на себя.
«Я глупая индеанка, — решила она. — Хозяйка права. Ведь я хотела поговорить с ними, хотела разузнать про своих и про соседей, а вместо этого обругала их. Я злая и не умею себя вести...»
На глазах у Вайры выступили слезы. Она бросила Метлу и пошла просить прощения. Максу и Анакила посмеялись над ее слезами. Нет-нет, они не обиделись. Зачем плакать? Стыдно, она уже большая девочка. И они стали рассказывать про родное селение. Вайра жадно слушала их и задавала вопрос за вопросом.
Но узнать всего Вайре не удалось, в разгар беседы возвратилась донья Элота. Она сразу заметила беспорядок. Двор не метен, комнаты не убраны, постели не застланы, в чичерии все вверх дном со вчерашнего вечера. Трудно описать негодование доньи Элоты, но еще труднее пришлось бы тому, кто попытался бы его сдержать. Обнаружив, что Вайра, вместо того чтобы работать, болтает в коридоре с каким-то парнем и девушкой, донья Элота озверела. Нужно проучить ее, а заодно и этих грязных индейцев. Она бросилась в комнаты и схватила плетку — уж если и это не поможет, придется призвать на помощь дона Энкарно. Вайра и жених с невестой не подозревали о том, какая угроза нависла над ними: они не слышали, как вернулась хозяйка. Вайра не успела даже испугаться, когда раздался свист плетки и страшная боль обожгла ей бок. Сжавшись, она молча принимала удар за ударом. Они сыпались то на спину, то на руки, то на грудь, но девочка не двигалась и не издавала ни звука. Вайра хотела, чтобы хозяйка поняла, что она ее ничуть не боится. Да, пусть эта жирная тварь узнает, как она ее ненавидит. Упрямство Вайры, ее застывшее лицо, ее дерзкие глаза, ее стойкость — все это еще больше бесило донью Элоту. Она продолжала отвешивать удары, но, казалось, она стегает дерево. Чола почувствовала усталость. Если бы эта бездельница попросила прощения или хотя бы сказала «довольно», хозяйка была бы удовлетворена и отослала бы ее на кухню. Но девочка молчала, молчала, как немая. Тогда, кинув плеть, донья Элота, задыхаясь от бешенства, бросилась на Вайру и стала царапать ей лицо.
- Дубленая индейская шкура! — гремела она. — Бандитка! Чертова дочь! Так тебе мало плетки? Отвечай, бесстыдница!
Лицо Вайры покрылось глубокими царапинами, из которых выступила кровь, но девочка по-прежнему не издала ни звука.
Жених и невеста онемели от ужаса, глядя на эту сцену. Они не верили своим глазам. Маленькую Вайру сначала избили плеткой, потом исцарапали все лицо, а она хоть бы всхлипнула. Молчит, как каменная. Ну и дочь у Сабасты! Ни разу не крикнула, как будто это не ее мучали, как будто она не из живой плоти. Пока молодой индеец и его невеста приходили в себя, донья Элота схватила Вайру и вытолкала вон.
Они остались в коридоре, но тата священник не шел. Когда открылась дверь его комнаты, жених и невеста бросились в нее с такой поспешностью, точно боялись, что священник убежит от них. Им не пришлось много говорить, оказывается, тата священник во всех подробностях знал то, с чем они пришли, словно уже давно следил за ними.
- Иди домой, Максу, и готовься к свадьбе. Я побеседую с ее родителями, и все устроится,—сказал он.
Максу подобострастно склонился, чем-то напоминая собачонку, ластящуюся к хозяину, и ответил:
- Ари, татай (- Слушаюсь, отец [на кечуа]. – germiones_muzh.).
Он пристально и нежно посмотрел в глаза невесте, еще раз неловко поклонился и направился к выходу.
- Приходи ко мне через десять дней! — крикнул ему вслед священник, когда Максу был уже во дворе.
- Хинача, татай (- Хорошо, отец. – germiones_muzh.), — обёрнулся Максу и, бросив последний взгляд на Анакилу, быстро вышел на улицу.
Невесты, проводившие по обычаю некоторое время в доме священника, ежевечерне слушали его наставления, подготавливавшие их к таинству брака, а днем под руководством доньи Элоты работали по хозяйству.
Донья Элота учила их послушанию, трудолюбию, покорности и другим добродетелям, необходимым в семейной жизни, и под этим предлогом наваливала на них всю работу, которая была в доме. Здесь уж она не скупилась. Разумеется, когда у хозяев жили невесты, Вайре приходилось легче; меньше было работы, меньше и побоев. Но главное, у девочки появлялись подруги, с которыми она могла делить свою тоску, свое одиночество. Вайра быстро сближалась с невестами, так как они тоже чувствовали себя одинокими в разлуке с женихами, и между девушками возникала нежная дружба; они привязывались друг к другу, как сестры. Хозяева Вайры, однако, были против подобных отношений. Ей не разрешалось ни под каким предлогом бывать вместе с невестами, болтать с ними по ночам и особенно спать в одной постели.
- Индианки испортят нам Гвадалупе, — говорили хозяева.
Священник занимался с Вайрой отдельно, она приходила к нему раньше других и с урока шла прямо на кухню спать, причем донья Элота никогда не забывала проверить, на месте ли девчонка. Беседы священника с невестами длились очень долго. Падресито, прохаживаясь по комнате, говорил, говорил без конца, пока не замечал, что у его слушательниц глаза слипаются. Тогда он благословлял их и отправлял спать. Невесты обыкновенно ложились в коридоре, чтобы служанка не могла завязать с ними опасной беседы, но Вайра умела улучить минутку и потихоньку перебегала к подругам.
Во всем мире нет языка, который мог бы соперничать с кечуа по своей выразительности. Только на кечуа вам удастся убедить несогласного, только этот язык знает слова, которые своей сладостью могут заворожить человеческое сердце, расплавить железо и смягчить гранит. А юные невесты не были твердыми, как гранит, поэтому Вайре ничего не стоило уговорить их, чтобы они пустили ее к себе в постель.
- Почему хозяйка не разрешает мне ложиться с вами? — спрашивала она и сама себе отвечала: — Выдумывает она, и больше ничего. Что тут плохого, если, я посплю рядом с невестой?
Нетрудно понять, почему бедняжку тянуло к девушкам, таким же, как она, говорящим на том же языке и еще совсем молоденьким; почему Вайра не спала, дожидаясь своего часа, и, услышав, что невеста вышла от священника, вскакивала с бараньих шкур и бесшумно, подобно привидению, проскользнув в двери, подбегала к кровати, где ее ждала новая подруга. Особенно радовалась Вайра, если невеста была из ее родного селения. Тогда девушки разговаривали часами. В этих ночных беседах воскресало прошлое, а настоящее уходило куда-то далеко. Вайра слушала новости, которыми живут все люди, новости, которые есть в любом селении любой части земли: кто умер, а кто женился, у кого родился ребенок, и как праздновался последний церковный праздник, и у кого были самые лучшие качели. Так она узнала, что многие подружки по играм в горах, чуть постарше ее, уже невесты. В темноте коридора раздавался торопливый шепот, и Вайра спрашивала до тех пор, пока сон не одолевал ее. Но задолго до рассвета она просыпалась и убегала на кухню, чтобы хозяйка, которая придет ее будить, застала ее на месте. И когда донья Элота расталкивала служанку, девочка зевала так звонко и потягивалась так сладко, будто всю ночь проспала крепким непробудным сном. Всегда подозрительная чола запускала руку в овчины, чтобы проверить, теплые ли они, но Вайра знала, что стоит пролежать хотя бы двадцать минут, и они согреются. Вайра одевалась и брала метлу с таким видом, будто не догадывалась, что занимает хозяйку.
С особым нетерпением ожидала Вайра, когда Анакила поселится в доме священника. В первую же ночь она побежала к Анакиле и уже собиралась юркнуть к ней в постель, но та оттолкнула ее. Девушка не желала идти против воли родителей священника. Тщетными были просьбы и мольбы маленькой Вайры, не помогла и выразительность языка кечуа. Когда Вайра исчерпала все доводы, а Анакила оставалась по-прежнему неприступной, она прибегла к последнему.
- А ты знаешь, как здесь страшно спать? По двору ходит чья-то неприкаянная душа...
Но Анакила отнеслась к ее словам недоверчиво, даже насмешливо.
- Я не вру, Анакила… — настаивала Вайра, чуть не плача. — Я сама видела... Почему ты не хочешь мне поверить?
- Потому что ты дурочка. Неприкаянная душа не станет показываться ребенку.
Вайра вскипела. Она хотела было как следует ответить Анакиле, но, хотя и с трудом, удержалась. Потом пришлось бы просить прощения, а Вайра этого не любила.
- Анакила, почему ты говоришь, что неприкаянные души не показываются детям? Разве они знают, кто может им встретиться на дороге? Дорогу ведь им указывает сам бог. И потом я уже не ребенок. Тата священник сказал, что я уже не маленькая, что мне четырнадцать лет и что...
Вайра вдруг замолчала, с тревогой вслушиваясь в тишину. Ей почудился подозрительный шорох... И правда, легкие крадущиеся шаги доносились со двора. Вот промелькнула тень. «Она!..» — подумала Вайра. Анакила не могла пошевельнуться от ужаса. Тень скользнула к комнате священника. Стало слышно, как кто-то осторожно царапается и даже постукивает в дверь. Потом все стихло. Но вот привидение опять осторожно, но отчетливо постучалось к священнику... Снова тишина... Через несколько минут тень промелькнула во дворе и быстро исчезла в той стороне, откуда пришла. Анакила опомнилась не скоро и совсем не удивилась, обнаружив Вайру в своей кровати.
- Ты верно сказала, Вайра, — пробормотала Анакила.— Здесь и правда страшно...
Но Вайра прыснула и крепко обняла Анакилу обеими руками.
- Теперь-то я вижу, кто из нас дурочка!.. Не бойся, неприкаянные души здесь не ходят.
- Как тебе не стыдно! Такая маленькая, а врешь, как старуха. Я своими глазами только что видела привидение...
- Никакое это не привидение! Знаешь, кто это был? Жена коррехидора!..
- Какая ты глупая! Ну что может делать жена коррехидора в вашем доме в такой час?
- Татай ячан! Это была она. Я вижу ее уже третий раз. Она перелезает через стену и бежит в дом. В первый раз я испугалась, а во второй выследила ее. Хочешь, я завтра покажу тебе отпечатки ее ног на земле? Она прибегает к тате священнику. Он два раза пустил ее к себе и запер дверь на ключ. Я даже слышала, о чем они говорили...
- Ну как тебе не стыдно врать! Зачем жене коррехидора запираться ночью с татой священником? Подумай только, что ты говоришь. Ведь он почти бог!
- Я знаю это, Анакила. И все же я говорю правду и не понимаю, почему ты мне не веришь. Что тут плохого, если жена коррехидора приходит ночью поговорить со священником? Разве это запрещено? Я же пришла поговорить с тобой?..
Анакила промолчала.
Когда Вайра прибежала на следующую ночь, Анакила приветливо улыбнулась и без слова подвинулась, чтобы дать ей место. У Анакилы был живой и веселый характер, она рассказала Вайре много интересного, рассказала и свою историю. Оказалось, что ее родители не любили Максу, потому что раньше он слыл легкомысленным, у него были связи со многими женщинами, но ни на одной из них он не хотел жениться. Познакомившись же с Анакилой, Максу сразу сказал, что женится на ней, однако родители хотели отдать ее за другого, за Пильпинту; он тоже любил ее, а она терпеть его не могла: он был худой, как высохший стебель маиса, и ленивый. Но решающим было то, что она любила Максу, поэтому и думать не могла ни о ком другом. Тогда Максу украл Анакилу, но ее родители все равно не приняли его сватовства. Максу упросил своих родственников и соседей пойти их уговорить, но родители Анакилы остались непреклонны. Тут вмешались родные Пильпинту. Темной ночью они напали на хижину, в которой ночевали Анакила и Максу. К счастью, их там не было, они укрылись в шалаше среди маисового поля, так как хозяин хижины готовил ночью мукху и хижина ему была нужна. Услышав голоса людей, парень и девушка притаились и сидели, боясь шелохнуться. Максу здорово переволновался и решил сейчас же поселить Анакилу в доме таты священника и просить его вступиться за них. Потому-то они и прибежали тогда на рассвете такие усталые и испуганные, а Вайра еще над ними посмеялась... Когда Анакила кончила свой рассказ, девочка долго молчала.
- Ты спишь? — шепнула Анакила.
— Что? — спросила Вайра, она задумалась и не расслышала, что сказала подруга.
- О чем ты думаешь, Вайра?
Вайра не ответила. Она и сама не знала, о чем думает. Так, ни о чем.
Прошло еще две-три ночи; подруги шептались до рассвета. Но потом с Анакилой что-то случилось. Она стала молчаливой, замкнутой, совсем не смеялась. Заговаривала только тогда, когда Вайра приставала к ней с вопросами, и то неохотно.
- Не спрашивай меня ни о чем, — все чаще говорила она. — Я хочу спать.
Вайра обижалась. Видно, Анакила разлюбила ее.
- Ты так изменилась, Анакила... Ты совсем не любишь меня... — горько вздыхала Вайра.
- Нет, Вайра, я люблю тебя. Мы с Максу всегда будем помнить, как чола тогда избила тебя, это мы виноваты...
- Почему же ты больше не хочешь говорить со мной?
- Я очень устаю от занятий с татой священником. С каждым разом я ухожу от него все позднее и позднее. Я боюсь его... Он говорит о боге, а сам...
Анакила замолчала и зарылась лицом в подушку. Она словно стыдилась чего-то. Глаза Вайры загорелись любопытством. Ей во что бы то ни стало захотелось узнать, о чем умалчивает подруга, которая явно чего-то не договаривала. Наверно, что-то очень интересное. Вайра была необыкновенно упряма и в то же время удивительно хитра, она принялась чрезвычайно осто¬рожно расспрашивать Анакилу. От девочки нельзя было отвязаться, как от москита: его сколько не гони, он вьется и вьется вокруг и норовит сесть прямо на нос. Вайра всю ночь не давала Анакиле покоя своими рас¬спросами. Наконец Анакила сказала назидательным тоном:
-Ты еще ребенок, есть вещи, которые тебе рано знать,
- Значит, с тобой стряслось что-то плохое, если мне рано знать об этом?
- Отстань от меня.
- Но я знаю, что плохо. Я уже не такая маленькая, как ты думаешь. Воровать — плохо, лгать — плохо, убивать— плохо, давать ложные клятвы — плохо. Драться, очевидно, не плохо: в этом доме все дерутся... Что же делает с тобой тата священник, чего мне нельзя знать? Видишь, все плохое я знаю...
- Ты настоящий бесенок, Вайра. Спи-ка лучше.
- Он не мог ничего украсть у тебя, раз ты бедная. Он не стал бы тебя обманывать, зачем ему это? Может, он дал тебе ложную клятву? Но какую? Может, он хотел тебя убить? Да?
- Не говори чепуху, глупышка…
-А что он делает? Что-то очень плохое... Разве тата священник может делать плохое?
Вайра не могла заснуть и ворочалась с боку на бок. Тайна, которую Анакила не хотела раскрыть, терзала ее, бесшумно кружась над ней, как ночная птица. Казалось, вот-вот заденет черным крылом. Заметив, что Анакила тоже не спит, она опять начала свои вопросы:
- Анакила, скажи мне в чем дело. Ну скажи! Клянусь, я никому не выболтаю, и это не ложная клятва! Татай ячан! Мама Беллай ячан! Тата Токой ячан! Я буду хранить эту священную тайну в своем сердце, и никто не узнает о ней...
Анакила удивилась тому, как виртуозно божится Вайра.
-Хесукристай ячан! Мама Кармен ячан! — раздались новые клятвы.
- И где ты научилась этой премудрости?
- У дона Энкарно. Он лучше всех умеет клясться... Анакила, дорогая моя! Скажи мне, что делает с тобой тата священник, ну, пожалуйста, я очень тебя прошу.
- Он хочет меня соблазнить...
Но слово «соблазнить» Вайре ничего не говорило, она не понимала, что оно значит. Она даже не слышала его никогда раньше. На Анакилу посыпался град новых во¬просов. От этой плутовки не отделаешься так просто. Приходилось отвечать.
- Он ухаживает за мной...
Вайра совсем растерялась. Разве тата священник может ухаживать? Мужчина ухаживает за женщиной, как Максу за Анакилой, чтобы жениться. Но тата священник! Разве он имеет право жениться, да еще на чужой невесте?.. В голове Вайры окончательно все перепуталось. Новая тайна встала перед пытливым детским умом. Она должна ее знать, и на Анакилу опять обрушились расспросы, а та уже не могла сопротивляться девочке, которая, казалось, умела найти ключ к любому сердцу. Анакила не утаила ничего. Так Вайра узнала то, что до сих пор было ей неизвестно, и поняла то, что скользило мимо ее сознания, как тучи по ясному небу, или трепетало в ней, как трепещет маленькая птичка в зарослях маиса.
Наконец десять дней, назначенные священником, прошли, и Максу явился за невестой. Анакила была на кухне и, возможно, так и не увидела бы жениха, если бы не Вайра. Она сказала девушке, что пришел жених, и подтолкнула ее в комнату священника. В голосе Максу звучало нетерпение. К свадьбе все готово. Он пригласил посаженных отца и мать, накопил денег, приготовил свадебный наряд и построил хижину. Правда, родители Анакилы, после того как узнали, что дочь укрылась в доме священника, еще больше рассердились, но теперь они уже ничего не смогут сделать...
- Все идет, как надо, сын мой, — ласково сказал священник. — Я позову к себе этих плохих родителей, и все устроится. Потерпи еще немного...
- Анакила умеет хорошо молиться, отец, — робко заметил жених.
- Этого недостаточно, сын мой. К великому таинству брака невеста готовится очень долго. Она должна вверить себя в руки господни. Через несколько дней я сам позову тебя, сын мой.
- Ладно, татай, — покорно пробормотал расстроенный Максу и ушел.
На третью ночь после этого разговора, прибежав к Анакиле, Вайра увидела, что она еще не ложилась. Она вернулась от священника гораздо позже обычного. Анакила горько плакала, закрыв лицо руками. Вайра крепко обняла ее, и девушка, давясь рыданиями, рассказала, что с ней случилось. В тот вечер тата священник особенно долго внушал ей, что главный долг христианки — покорность и послушание. Он рассказывал, как бог покарал грешников, не выполнивших повелений священника — верного слуги господа на земле. Только священник выражает волю всемогущего, только ему должны повиноваться люди. Священник взял в руки распятие и, поднеся его к губам Анакилы, приказал ей приложиться к святым ранам господним. Она набожно поцеловала следы гвоздей на ладонях и ногах и след копья на боку.
- Слушай же меня, Анакила, — грозно проговорил священник. — Слушай и не забывай! Целуя раны христовы, ты поклялась никогда никому из смертных, и даже жениху своему, не открывать того, что я тебе повелю.
Пригрозив ей адскими муками и лишением причастия, в случае если она нарушит клятву, данную самому богу, он подошел к девушке и положил руку ей на плечо.
- Ты знаешь, Анакила, что я не простой смертный, я посланник бога. Что бы я ни делал, я творю его святую волю. Все, что произойдет здесь, произойдет по его воле, как происходит все в этом мире... Он хочет, чтобы ты была моей.
Священник крепко обнял ее. Анакила плакала, просила ее отпустить. Он ослабил объятия, и она упала перед ним на колени:
- Вы сами говорили в церкви, что нет прощения женщине, соблазнившей священника!.. — молила она.
- Ты меня не соблазняла, я сам избрал тебя...— усмехаясь, отвечал он, поднимая ее с пола и обвивая руками талию девушки.
- Почему же люди ненавидят женщин, близких со священниками? — воскликнула она, отчаянно сопротивляясь,
- Козни дьявола... — пробормотал он, — дьявол восстанавливает людей против этих бедных созданий...
Он сжал ее с такой силой, что она не могла пошевельнуться. Она пыталась бороться, но священник, сильней, как бык, не выпускал ее из своих железных объятий. Девушка закричала, он зажал ей рот горячими губами, подхватил и понес, и Анакила почувствовала себя беспомощной птичкой в когтях жадного хищника...
- Я обо всем расскажу Максу... — заливаясь слезами, сказала Анакила.
- И плохо сделаешь, — прошептала Вайра, сама не понимая, как у нее это вырвалось. — Все равно уже ничего не исправишь...
Анакила промолчала.
На следующий вечер она не пошла к священнику, и о ней никто не вспомнил. А утром Анакила была еще в постели, когда Вайра прибежала сказать, что священник послал за ее родителями.
— Наконец-то я избавлюсь от этого... — но она не договорила; что бы там ни было, а священник остается священником и нужно его уважать.
Родители Анакилы прибыли под вечер, умиротворенные и покорные, с низко опущенными головами. Священнику не пришлось долго их уговаривать. Они сразу же заявили о своем согласии, ведь священник выражал волю бога. Тогда падресито позвал жениха и его посаженных отца и мать, которые тоже уже пришли. Все поздравили друг друга и пожелали счастья молодым. Когда затихли приветствия и кончились объятия, родители Анакилы пали на колени перед священником и, целуя его ноги, горячо благодарили за то, что он взял на себя труд наставить их дочь перед таинством брака. Прежде чем разойтись, договорились о дне свадьбы. Анакила, конечно, осталась в доме священника. По обычаю невеста находилась под его надзором и получала его духовную помощь до самого бракосочетания. (- паскуда. Какой он паскуда! - germiones_muzh.) Из дома священника к алтарю для свершения таинства - вот благочестивый путь индейских невест...
Донья Элота сказала, что как раз к назначенному дню у нее подоспеет отменная чича. И, хотя она запросила немало и чича еще не совсем отстоялась, посаженные отец и мать закупили ее. За два дня до свадьбы жених и родственники с обеих сторон начали готовить место для праздника. Огромный брезент, принадлежавший дону Энкарно, был натянут, наподобие навеса. Под ним длинными деревянными скамейками отгородили площадку для танцев. Счастливый Максу с нетерпением ждал дня свадьбы, уж очень ему хотелось потанцевать с невестой и с друзьями…

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа

(no subject)

западный человек - это прежде всего его возможности. А восточный - его желания.
- Что лучше? Незнаю:)

горностаи для прекрасных дам

(я - не про "Даму с горностаем").
Легчайший, белейший с чернейшими хвостиками - строго зимний - горностаевый мех шел не только в монарший гардероб. Еще горнастаями торочили мантии судей и епископов; но тут надо иметь ввиду, что судьи представляли высшую власть, а епископы были князьями церкви... Однако и просто светские дамы в Европе очень даже носили гоностаев. И на руках, и наплечах: им подбивали накидки, муфты, шубки. Как правило, из бархата - бархат окрашивают в сочные цвета, и с белым мехом сочетается суперпупер.
- И всёже, это была недолгая и непрактичная красота. Горностай нетепел, неносок, быстро желтеет. Упоминание о поблекших горностаевых мехах как символе ушедшего счастья и промелькнувшей юности часты в литературе. (А вот свадебные наряды русских северянок, о которых уж писал, сохраняли свою праздничность надолго и хранились-передавались из поколенья в поколение веками. Но горностаев наних не было).
А жаль...

купулы-лунки: художества каменного века

первыми формами художественного самовыражения человека считаются незамысловатые знаки-петроглифы - и лунки, выдолбленные в камне. С петроглифами всё понятно, они вполне информативны: "наш Вася охотник чтонадо! Мамонту пипец, хавать сёдни будем". Их функции представимы... Но для чего лунки?
Купулы делались как в горизонтальных, так и в вертикальных поверхностях. Они организуются в группы от полдюжины до нескольких сотен, и географически распространены повсеместно. Кроме Антарктиды.
Ясно, что каменным человекам лунки были очень нужны. Зачем? Я предлагаю гипотезу: их долбили неальфа-мущины. Которым недоставалось по вине альфамущин женщины. - Как вам?
- Если сильно возмущает, простите радиБога. Я почти пошутил:) Что взять с троглодита? Читайте следующий пост.

Преподобный Василий Новый (IX - X вв.)

Василий Новый - очень мой Святой. Он ровный, без каких-то особых достижений; зато надежный. Не мученик, что в те поры было просто и особенно почитаемо. Чудотворец, но чудеса его такие невыдающиеся, рядовые - поверить в них совсем легко. Он Новый потому что Старый - это Василий Великий. С ним Новому Василию нетягаться, конечно... Ну ведь, и не надо.
Василий Новый появился юным на границе Малой Азии, уже аскетом. Его тутже взяли византийские погранцы, и доставили к сенатору Самону. Отвечать надопросе Василий непожелал. Но когда Самон вышел из себя и назвал его нечестивцем, сказал: "Нечестивцы это те кто развратничают. Как например, ты". Самону это совсем непонравилось, и в ход пошли пытки (скорей всего, Василию того было и надо. Простим его - молодость!) Для начала парня подвесили вниз головой. На секундочку: от этого умирают, и довольно быстро. Народ - пытали публично - начал возмущаться, но Василий невозражал. На третий день сняли, он был жив. Самон приписал это колдовству и отдал Василия льву (поступив с ним, как прежде делали с первохристианами язычники. Но власть всегда одинакова). А лев не стал терзать Василия, и лег у ног. Самону надоело: он приказал взять преступника на борт погранкатера, отвезти в море и утопить. - Но Василия вынесли на берег два дельфина...
Выйдя на сушу близ столицы (Константинополя), Василий тутже исцелил болящего. Он делал это и дальше, поэтому его охотно поселяли у себя люди. В том числе придворные - примикирий Константинос, братья Гонгилии. Василию был от Бога дар прозорливости: он зрил скрытое. Однажды его ученик Григорий, который нашел и спрятал богатый пояс потерянный дщерью хозяина. Хотел продать, а деньги раздать нищим (ну, мож, себе оставить на чистый пергамент и сладкие рожки чуток). Василий Новый явился ему восне, показал разбитый горшок и сказал, что даже за такую кражу отвечают вчетверо. Пойди и верни. А нищим Бог поможет.
Я всего нестану рассказывать: про мытарства Феодоры, про бочку виноторговца, распутную монахиню... Василий Новый прожил долгую жизнь для Бога и для людей. Преставился, и погребен был во Константинополи. Близ обители Святыхмучеников Флора и Лавра, году в 944.
Но это, конечно, не всё. Потомучто Святые живут вечно.

всё могут короли... король и шут. (Акра, 1197)

король Иерусалимский - Анри Шампанский (первоначально граф Шампани) - никогда небывал в Иерусалиме: святой город был отбит у крестоносцев султаном Салах ад-Дином заблаговременно (в 1187), до Третьего Крестового похода, в котором принял участие граф. Ни Фридриху Барбароссе, ни Ричарду Львиное Сердце не удалось отнять Иерусалима у Саладина. Пришлось обосноваться в Акре, в тридцати лье. Ну, хоть порт... Символом Святограда и переходящим таксказать вымпелом стала дочь последнего полноправного иерусалимского короля Амори - Изабелла. Она вышла сперва (всего в 11 лет!) за Онфруа де Торона - но тот оказался неготов стать королем. Брак аннулировали. И вторым мужем Изабеллы стал Конрад Монферратский; его закололи тайные убийцы с горы Аламут - ассасины. Пришлось выйти в третий раз - за Анри...
Дела шли неочень. Сил на отвоевание столицы небыло - крестоносцы разъехались, султан правда, помер, но другие сарацины неунимались. Оставалось ждать следующего Крестового похода. Какие-то новые орлы приедут?.. Изабелла вышла за Анри уже беременная от Конрада, и слухи вокруг ползли некрасивые. Правда, и свои дети пошли - да тоже все девчонки: Мария, Алиска, Филиппа... А принца наследника нет как нет!
Анри было всего тридцатник - мущина хоть куда. А куда? Можно, конечно, турнир объявить, в щиты подубасить. Или в набег - это выгодней. Хотя есть риск стрелу получить, как Ричард... Можно цыганочку из города привезти, или даже мальчика-грека. - А толку?
Он стоял с шутом Скарлеттом у окна. По улице ехали конные лучники-туркополы. Вошел сенешаль и доложил о посланниках из Пизы. Король Анри повернулся к ним, опершись о деревянную решетку. Такую надежную на вид...
Он вывалился из окна, неуспев вскрикнуть. Но верный шут успел схватить за рукав своего господина. Напряг все силы хилого тела - и полетел заним вниз.
Приземлившись на короля, Скарлетт сломал ему шею. А себе шейку бедра, что, конечно, для королевства Иерусалимского было совсем уже неважно.
- Колесо истории сделало еще один оборот.