June 30th, 2020

бадик

бадик - это племенной нож бугисов и макасаров с юга острова Сулавеси. У него рукоять, как у ортопедической трости для инвалидов. (У знаменитого криса тоже "пистолетная" рукоять - но она фигурная, грушевидная. Крис богато украшают и молятся на него. А бадик очень простой нож; его ручка всегда из дерева). Клинок прямой, однолезвийный, в середине расширяется как рыбье брюхо. - Это сердитая рыба: рубящий потенциал бадика сильней, чем у криса. А колет он так же хорошо. Пожалуй, схож с барракудой. Если повернуть рукоятку навершием вверх, вспарывающие удары по восходящей траектории особенно страшны.
- Не злите макасаров и бугисов... Барракуда в их руках кусает насмерть.

ЯНАКУНА. - XII серия

как-то раз, когда чича не удалась и раскупали ее хуже обычного, Вайра обнаружила, что в копилке почти ничего нет. Там лежало не больше десяти медных монет и несколько истрепанных бумажек. Но Вайра, хотя и понимала, что сейчас брать деньги опасно, так как кража будет слишком заметной, не могла совладать с собой и взяла все медяки, не тронув, однако, бумажных денег.
Донья Элота сразу обнаружила кражу. Трудно описать, какая буря поднялась в ее душе. Остолбеневшую чолу чуть не хватил удар. У нее, у доньи Элоты, украли всю дневную выручку, не считая каких-то паршивых бумажек!.. Нет, этого она так не оставит. Она найдет вора, пусть даже придется обыскивать всех жителей селения.
- Я верну эти деньги!.. — гремела чола так, что стены дрожали. — Я верну их, или не зовите больше меня доньей Элотой!.. Я своими руками схвачу вора за горло!
Падресито, дон Энкарно и Вайра прибежали на ее хриплый крик. Они стояли вокруг большого кувшина с чичей с таким сокрушенным видом, словно находились у ложа умирающего. Случилось нечто страшное: кто-то украл деньги!..
Когда первый приступ гнева прошел, донья Элота принялась соображать. Постойте-постойте! Унесли одни медяки... Очень странно. Какой дурак возьмет мелочь, когда есть кредитки? Э, да ведь в сосуде нет ни крупинки соли...
- Саламандра!.. (- саламандра ходит по стенам и потолку. Поэтому везде может пробраться. По поверьям, это женщина-оборотень, который боится соли. – germiones_muzh.) — взвизгнула донья Элота не своим голосом. — Это саламандра!
- Мама, ну подумайте, что вы говорите! Как она может утащить деньги?—успокаивал мать священник.
- А я говорю саламандра! Я, дура, забыла насыпать соли на деньги, и саламандра их утащила! Она не властна над бумажными деньгами, поэтому забрала одни медяки...
Падресито хотел доказать матери нелепость ее пред¬положения, но, пока он подыскивал слова, все услышали, как Вайра бормочет себе под нос, будто сомнамбула:
- Мамита Элота, я видела... Может, это и была она... Я так испугалась, мамита Элота... Я думала, это бесовское наваждение... Мамита Элота... Может, оно и было то самое...
- Да говори толком, несчастная! — заорала чола. — Что ты там лепечешь?
- Я видела... вчера... когда вечером возвращалась из пекарни... смотрю за углом... один за другим, как цепочка... реалы. Они подпрыгивали и звенели... Я хотела поймать их, но не смогла... Я испугалась... Думала, бес соблазняет... и закрыла лицо руками... Потом посмотрела, а они уже пропали...
- Вот! Что я говорила! — торжествующе закричала донья Элота. — Правильно! Это и была саламандра!.. Что ж ты мне сразу не сказала, дура! Скотина негодная!
- Мамита Элота, я думала, это бес... Я так испугалась... Мне и вспомнить страшно об этих реалах.
Священник понял, что спорить бесполезно, и, махнув рукой, ушел к себе.
Всю ночь донья Элота не могла заснуть, перебирая в уме всех женщин селения и стараясь угадать, которая из них саламандра. Вайра говорила, что реалы катились к реке. Кто там живет? Кого из тамошних женщин можно заподозрить? Это, без сомнения, женщина, покупающая у нее чичу. Но ни одна из них не пользуется дурной славой... Может, Аснайча?.. Или Ютха?.. А, может быть, Корикенти?.. Под утро, поняв, что выявить саламандру невозможно, донья Элота примирилась с пропажей.
Некоторое время Вайра вела себя благоразумно и даже близко не подходила к глиняной копилке. Больше того, она усердно работала, чтобы подозрение хозяйки не пало на нее. Чола не могла надивиться на ловкости и старательность Вайры. «Вот что я из нее сделала за год,— думала она с гордостью.— Да, мои труды не пошли прахом. Еще год-два — и я смогу отдохнуть,..» Она даже заметила наконец, какая Вайра худая и грязная, стала давать ей больше еды и разрешила купаться в источнике и стирать белье.
Вскоре Вайра снова встретила мать. Когда Сабаста приблизилась к ней, слезы брызнули из глаз девочки. Мать еще больше постарела и была одета в ужасные лохмотья. Сабаста тоже расплакалась. На этот раз обе очень разволновались и между ними завязался долгий разговор. Каждой было что рассказать. Вайра рассказала об ужасном происшествии с саламандрой. Она клялась, что говорит правду, одну правду. Сабаста была поражена, она уже слышала подобные истории; Масика и Сату тоже видели, как реалы цепочкой катились к реке. Потом Вайра расспросила мать о братишке и сестренках. Тили все же отдали в дом управляющего. Сабаста не смогла заплатить за овец, погибших по вине Вайры, поэтому пришлось пожертвовать сыном. Управляющий, правда, приплатил ей немного... Самых младших пристроить пока не удалось: уж слишком они малы. Пользы от них никакой, только едят, а прокормить их нелегко. С торговлей у Сабасты ничего не получилось. Землю возвратили помещику, потому что денег на пеонов не хватало. Из хижины их пока не выгоняют, но за нее нужно вносить арендную плату...
Вайра своим детским умом лишь смутно могла постичь размеры нищеты, в которую впала ее семья.
- Мама, можно я вернусь домой? Я теперь многое умею делать. Я бы помогла тебе...
-Нельзя дочка, нельзя. Ты уже не моя.
- Мы бы отдали им деньги.
- За всю жизнь нам не собрать столько!
- Значит, я навсегда останусь рабыней... — простонала Вайра.
Они помолчали. Когда Сабаста повернулась, чтобы уходить, Вайра попросила ее прийти завтра.
- У меня есть несколько реалов, — сказала она, — я берегу их для тебя.
- Откуда ты берешь деньги? — встревожилась Сабаста.
- Мне дает тата священник, — не моргнув, объяснила Вайра. — Он хорошо ко мне относится. Он учит меня молиться и еще испанскому языку. Когда я хорошо занимаюсь, он дает мне реал, а иногда и два. Только он предупреждает: «Не говори об этом моей матери, а то она все отберет...»
Сабаста поверила и пришла на другой день, как они уговорились. Девочка высыпала полную горсть монет, сверкавших, будто вода в ручейке. При виде такого количества. денег Сабаста испугалась. Устремив на дочь пристальный взгляд, она сказала:
- Это не твои деньги. Тата священник не может дать глупой девчонке столько монет. Уж не воруешь ли ты? Говори правду, бесстыдница. А не то я сама все узнаю у таты священника...
- Не бойся, мама, я не воровка, — спокойно возразила Вайра, и голос ее звучал искренне. — Тата священник каждый вечер рассказывает мне, как плохо воровать. «Тот, кто ворует, при жизни попадет в тюрьму, а после смерти в ад», — всегда говорит он. А я, мама, не хочу ни в тюрьму, ни в ад...
Девочка прочла целую проповедь против воровства и так толково изложила содержание седьмой и десятой заповедей, что Сабаста заслушалась, радуясь тому, как поумнела дочь и сколько она знает. Вайра совсем заговорила мать, и та, так и не поняв, откуда взялись деньги, заторопилась, чтобы поскорее купить мяса и хлеба для детей.
Когда Вайра вернулась в хозяйский дом, настроение у нее упало. Она поняла, что совершила ошибку: не надо было показывать матери столько денег сразу, лучше бы давать понемногу при каждой встрече. Но она не выдержала. У матери было такое измученное лицо. А платок! Заплата на заплате, будто он сшит из одних заплат... Теперь все погибло. Мать, наверное, пойдет к тате священнику. Вайре стало страшно... Хозяйка ни за что не простит ей кражу. Она переломает ей все кости, а потом отправит в тюрьму. Вечером Вайра долго молилась святым, имена которых она знала, чтобы они избавили ее от тюрьмы. Во сне ее преследовали кошмары: вот ей отрубили обе руки, а ноги заковали в кандалы, точно такие, какие были на преступнике Микулу, державшем в страхе всю долину, когда его поймала полиция.
На следующее утро Вайра немного успокоилась. Она несколько раз подбегала к воротам посмотреть, не идет ли мать. Но Сабаста не пришла, значит, поверила. Постепенно страхи Вайры рассеялись, и она повеселела. Святые, видно, услышали ее молитву. Да, да, услышали, ведь она покаялась...
Во время этих переживаний Вайра старалась не смотреть на копилку доньи Элоты и, молясь святым, дала зарок, что никогда в жизни больше не возьмет ни монетки, хотя бы ребятишки и мать умирали с голоду.
Однажды, когда хозяйки не было дома, Вайра раздавала кхету (- жмых: остается от производства чичи. – germiones_muzh.) столпившимся у ворот детям. Вдруг она увидела, как ее маленькая сестренка Паскита торопливо семенит по улице с кувшинчиком в руках. Почти в ту же минуту Вайра обнаружила, что хозяйка уже возвращается. Вайра все же успела разделить между детьми остатки кхеты и шепнуть Паските, чтобы она подождала ее на пустыре по ту сторону дома. Видно, святые, которым в подобных случаях Вайра никогда не забывала помолиться, помогли ей, и донья Элота ничего не заметила. Но, когда Вайра с наполненным кхетой кувшинчиком подошла к высокой стене, отгораживавшей двор хозяев от пустыря, она поняла, что плохо молилась. Девочка хотела на веревке спустить кувшин сестре, однако то ли стена была слишком высока, то ли Вайра слишком мала, но взобраться на стену ей не удалось. Не пить же кхету самой. Подумать только, бедняжка Паскита бежала со всех ног, узнав, что у доньи Элоты раздают кхету. Как же быть? Вайра не принадлежала к числу нерешительных. Она не любила долго размышлять и предпочитала действовать. Вайра быстро направилась к корралю, оглянулась по сторонам, затем пошла к своей кассе и вытащила новенькую кредитку. Потом вернулась к стене и, положив в кредитку камешек, перебросила его через стену.
- Паскита, — тихо сказала она, — отнеси эту красивую бумажку маме и приходи сюда через неделю.
Но когда Паскита убежала, Вайру охватила прежняя тревога. А вдруг мать пойдет к хозяевам узнавать, откуда у нее такие деньги? Что сказать тогда? Мама может погубить ее. И Вайра начала молиться про себя. О святые угодники, святые мученики, все святые! Спасите меня, спасите!.. Конечно, они спасут... Не бессердечные же они! А если они допустят, чтобы все раскрылось, если они смогут спокойно смотреть, как хозяева будут убивать ее, тогда они не святые. Измученная страхом, Вайра опять твердо решила не прикасаться ни за что на свете не только к копилке, но и к своей кассе. Надо забыть про нее. Нельзя больше давать деньги семье. Ни реала! Если раскроется кража, Вайра попадет в тюрьму.
А что может быть хуже тюрьмы? Она, наверное, страшнее самой страшной пещеры.
Но когда неделя подошла к концу и Паскита вот-вот должна была прийти, Вайра вновь вспомнила измученное лицо матери, представила себе, как крошка Паскита и братишка, голодные, забились в угол хижины и плачут. От волнения у Вайры ноги подгибались, даже мамита Элота заметила, что с ней неладно, и закричала:
- Что с тобой, негодница? Ты, видать, совсем обленилась, еле ходишь...
- Как могу, так и хожу! — строптиво ответила Вайра.
- Ах ты, имилья проклятая!.. Ты с кем говоришь! Вот я сейчас поглажу тебя по ребрам!..
Вайра подняла голову и молча посмотрела на хо¬зяйку с таким вызовом, что та сейчас же побежала в чичерию и выскочила оттуда с большой палкой, которой мешают барду. Она бросилась на девочку, как коршун на цыпленка. Посыпались удары, и Вайра не выдержала. Взвизгибая при каждом ударе, прикрыв голову руками и и захлебываясь в слезах, она на коленях стала вымаливать прощение. Но донья Элота била ее, пока не устала.
- Сегодня... ты... орешь на меня... а завтра руку поднимешь, проклятая!.. — заключила хозяйка, еле переводя дух и отбрасывая палку.
Несколько минут Вайра лежала неподвижно, потом еле доползла до террасы. Ох, как больно! Ну и постаралась донья Элота! А за что? Что она сделала? Вайра не чувствовала за собой особой вины. Ответила дерзко, это правда.. Никогда еще она так не разговаривала с хозяйкой. Но уж очень измучили ее мысли о матери. Ох, как больно, как больно! Каждое движение причиняет боль. Наверное, у нее сломаны кости...
- Ты что там развалилась? Спать собираешься? — заорала в это время донья Элота — Не видишь, что пора готовить обед?..
До чего хотелось Вайре ответить ей как следует, но она сдержалась и, поднявшись, со стонами поплелась в кухню.
Солнце уже было высоко, и Паскита с минуту на минуту могла прийти на пустырь. Вайра, позабыв о своих клятвах, прихрамывая, потащилась к корралю и вынула из тайника все, что там было. Завернув в каждую кредитку по камешку, она перебрасывала их через стену. Так ей удалось передать сестре семь кредиток.
Через несколько дней ловкая саламандра снова одержала победу над чолой. Она похитила все деньги, вырученные за самый большой кувшин чичи. Донья Элота даже заплакала от злости. Она рыдала так безутешно, словно оплакивала смерть единственного ребенка. Вайра, едва сдерживая радость, наслаждалась слезами и причитаниями хозяйки. Если она о чем и жалела, так только о том, что на этот раз таинственной саламандрой была не она. Кражу совершил кто-то другой. И сколько Вайра ни ломала себе голову, она не могла догадаться кто.
Понятно, что слезами донья Элота не ограничилась. С помощью дона Энкарно она поставила на ноги все селение. Коррехидор, принявший это происшествие близко к сердцу, как и все, что касалось доньи Элоты, арестовал несколько подозрительных женщин. Но допросы, сопровождавшиеся кое-какими мерами воздействия, ничего не дали. Тогда подозрение пало на Вайру. Священник, как обычно, позвал ее к себе, но вместо чтения катехизиса задал ряд вопросов.
Вайра действительно была ни при чем, и он убедился в ее невиновности. Против таинственных хищений были приняты экстренные меры. Огромная, расшитая ярким орнаментом сумка ручной вязки повисла на толстом поясе, обхватывавшем талию доньи Элоты. Деньги, попадавшие в ее руки, немедленно исчезали в этой сумке, разумеется, после того, как чола пробовала каждую монетку на зуб и проверяла на свет все кредитки. Глиняная копилка теперь пустовала так же, как и тайник Вайры. Понятно, это не могло не наводить девочку на грустные размышления. Сидя на камнях, закрывавших опустевший тайник, она горевала о том, что все пошло по-старому. Исчезла всякая надежда на выкуп, а следовательно, и на свободу. Опять вернулся неутолимый голод, но хлеба купить было не на что. Раньше голод представлялся Вайре псом, которого привязали во дворе, теперь он походил на бешеную собаку, сорвавшуюся с цепи... На плечах непосильное бремя работы, в желудке нестерпимые судороги, впереди никаких надежд, все вокруг мрачно, как небо перед грозой, когда его покрывают черные тучи.
И вот все сундуки в доме наполнились завернутыми в бумагу столбиками монет и аккуратными пачками кредиток. Дон Энкарно, следуя мудрому совету сына, решил отвезти деньги в город и на всякий случай положить в банк. На следующий после его отъезда день донья Элота сварила чудесную чичу, и, когда открылась чичерия, любители выпить слетелись в нее, как мухи на сладкое. Пронюхав об удивительной чиче, а может быть, об отъезде дона Энкарно, заявился сам коррехидор. Донья Элота отнюдь не обрадовалась этому посещению, но что поделаешь, пришлось обслуживать и его, как любого другого гостя. Вот навязался проклятый на ее голову... До каких пор он будет надоедать ей, старый развратник? Наверное, бес в него вселился, иначе с какой стати он стал бы так настойчиво приставать к женщине, которая его всегда ненавидела...
Так как было еще рано, донья Элота, чтобы посетители пили побольше, приказала Вайре подать каждому по тарелке коко (- курица с перцем ахи. – germiones_muzh.). Перец жег, как огонь. Дон Седесиас был в ударе. В нем заговорил соблазнитель прежних лет. Он так и сыпал смешными анекдотами; едкие остроты слетали с его уст и жалили, как осы. Никто из присутствующих не мог с ним соперничать, и каждая его шутка вознаграждалась раболепным хохотом.
Уложив мальчиков спать, Вайра, как было заведено, пошла на урок к тате священнику. Но вместо того, чтобы помолиться с ней и заняться катехизисом, он отослал Вайру в чичерию, строго приказав не отходить ни на шаг от мамиты Элоты, пока не уйдут все до одного посетителя. А Вайре очень хотелось спать, поэтому, придя в чичерию, она забилась в самый темный угол и стала молиться ангелам божиим, чтобы они поскорее разогнали сборище этих неутомимых пьяниц. Но молитва не подействовала: они пили и хохотали, а расходиться не думали. Несмотря на шум, Вайра время от времени погружалась в беспокойный сон, потом просыпалась и изо всех сил таращила глаза на опьяневших гостей. Коррехидор пил за здоровье хозяйки и уговаривал ее выпить с ним. Донья Элота неохотно уступала, желая поддержать общее веселье.
Как ни боролась Вайра, дремота смежила ее веки, она зевнула и, свернувшись клубком, как кошка (видно, недаром ее так прозвали ниньо Фансито и ниньо Хуанорсито), заснула тяжелым, как свинец, сном, который не могли прервать крики и песни пьяных гостей...
Проснувшись, Вайра не сразу сообразила, где она находится. Было тихо. Дрожащий свет догоравшей свечи слепил глаза. Девочка вскочила, озираясь, и спросонок ничего не могла понять. Наконец Вайра догадалась, в чем дело. Пока она спала, все ушли. Как же это она не проснулась, когда посетители расходились? А где хозяйка? Почему донья Элота ее не разбудила?.. Хорошо же она исполнила приказание таты священника! Как бы ей не попало… Она взяла свечу и направилась к выходу. Дверь была приоткрыта, Вайра тщательно закрыла ее за собой и пошла спать на кухню. Снаружи слышалось монотонное стрекотанье цикад, прерываемое громким пением петухов. Двор был залит тусклым светом луны. Значит, до рассвета еще далеко. А все-таки где же хозяйка? Вайра, прикрывая свечу рукой, вернулась к спальне доньи Элоты. Оттуда слышался могучий храп чолы. Войдя, Вайра в смущении остановилась на пороге. Такого она еще никогда не видела. Хозяйка, раскинув руки, одетая валялась на полу. Юбки ее были задраны и бесстыдно обнажали ноги. Вайра опустила юбки и попыталась разбудить хозяйку, чтобы она разделась и легла в постель, но напрасно. Донью Элоту нельзя было сдвинуть с места. Вдруг пальцы Вайры коснулись тяжелой сумки, набитой дневной выручкой. Вайрой овладело искушение, необоримое и сильное, как вихрь. Она быстро засунула руку в сумку и, зачерпнув полную горсть монет, убежала. Вайра спрятала добычу, но была так возбуждена, что ей совсем расхотелось спать и она осталась сидеть на камнях у своего клада. Девочка никак не могла понять, что ее толкнуло на новую кражу, почему она опять нарушила свой обет. Ее охватил ужас. Что будет, если ее поймают? Ведь только за грубое слово хозяйка избила ее так, что она до сих пор ходит вся в синяках и ссадинах. Что же с ней сделают, если узнают, что она залезла в сумку?
Вайра с головой ушла в свои горькие думы. Но вот на пустыре послышались легкие шаги. Девочка вздрогнула. Шаги приближались. Вот они стихли. Потом она ясно услышала, как кто-то взбирается на стену. Вайра отползла в тень. Кто бродит в такой час? Наверное, чья-то неприкаянная душа. Неприкаянные души скитаются по нежилым местам с зажженной церковной свечой в руке. Вайра застыла... Вот кто-то показался на стене, но никакой свечи не было видно. Тень осторожно перебралась на крышу свинарника, потом по столбу соскользнула на землю, перебежала через двор и скрылась в дверях дома. От страха Вайра потеряла сознание. Когда она пришла в себя, то заметила, что лицо у нее в крови. Ну, конечно, это была неприкаянная душа. Если кто увидит неприкаянную душу, обязательно кровь из носа пойдет.
Светало. Пропели вторые петухи. Где-то далеко лаяли собаки. Цикады как ни в чем не бывало продолжали трещать. Прижавшись к стене корраля, Вайра затаила дыхание: где-то там, в глубине дома, маячит таинственное привидение... Не за Вайрой ли оно пришло?..

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа

(no subject)

представляете? На Нептуне и Уране идут алмазные дожди...
- А у нас и не капает!

"крем" и "брюле"

крем-брюле означает "обожженные сливки".
Изобрел крем-брюле, что бы там ни предъявляли в Каталонии и в британском Тринити-колледж, шеф-повар Франсуа Мэссьяле для францусского регента Филиппа герцога Орлеанского. (Какие и чьи наработки он приэтом использовал - неважно! Дело в том, что во всех странах мира, кроме Франции, следовали традиционным рецептам. Креативили только фрадзузы). Мэссьяле предложил регенту на десерт ванильный крем, посыпанный сверху сахаром. - Но регенту холодный десерт непонравился. Тогда шеф-повар с досады сунул крем в духовку (ну, или сверху обжег). И сахар схватился карамельной корочкой; а крем подней остался холодным. Вот это Филиппу пришлось! - Так и появился крем-брюле.
- Вы понимаете, что это мороженое обычно бывает без всякой карамели. Поэтому такой крем никакой не брюле. В крайнем случае - конжле (замороженный). Для быстроты и простоты, наверное:)

животные - православные аллегории смертных грехов

зависть - пёс;
жадность - змея;
похоть - козёл;
гордость - павлин;
чревоугодие - медведь;
уныние - жаба;
гнев - лев.
- Всем этим нагружен человек, на очах которого шоры незнания, на ногах и руках - цепи лени, а на шее - диавол, погоняющий во ад плетью злого страстного навыка. Да! Грешник - на четвереньках.

самые надежные приемы безоружного боя

- я нарочно непомещу это в серию "Продолжим учиться бою". Потомучто учить этому небуду. Надежнейшие приемы - это самые простые и самые жестокие. Они нетребуют растяжки, тренировки, акробатики и силовой подготовки. Только жестокости и решительности, отточенной хитростью. Их знают, конечно, все инструкторы (но не все выделяют! Для того нужен ум. А инструктор силен, тренирован, опытен. Зачем ему еще ум? Умных инструкторов, славаБогу, немного). И выработаны такие приемы во всех боевых традициях. Они древнейшие. Например: "прием крокодила". [- Не ищите: ненайдёте! Как ни старайтесь]

МУХАММЕД ЮСУФ АЛЬ-КУАЙИД (недревний египтянин)

РЕБАБ ОТКАЗЫВАЕТСЯ РИСОВАТЬ

не успела маленькая Ребаб поступить в первый класс, как о ней заговорил весь городок, все окружающие деревни, вся провинция. Отец девочки, инспектор ирригационной службы, не был коренным жителем городка, мать — тоже не из местных. И до сих пор эта семья мало кого интересовала. О самой же Ребаб вовсе никто не думал. Девочка как девочка — ручки-ножки, хорошенькая детская мордашка. Так бы оно и было, если бы в школу не пришел новый учитель рисования, а придя, не потребовал от детей достать бумагу, карандаш и нарисовать, что каждому захочется.
Класс долго молча трудился. Потом учитель прошел по рядам, разглядывая рисунки и расспрашивая ребят, что именно хотели они изобразить. При этом он много и непонятно говорил об истоках творчества, о кристальной чистоте и непосредственности детского восприятия, о душах, не растоптанных еще грязными сапогами. Так он дошел до парты, где сидела Ребаб, и сразу замолчал, только глядел то на рисунок, то на девочку. А потом сказал, чтобы она привела в школу отца.
Не понимая, в чем дело, Ребаб смутилась: уж не рассердился ли на нее новый учитель? Она передала его слова отцу, но прошел не один день, прежде чем инспектор выбрал время зайти в школу, хотя ему и было любопытно, почему его вызывает именно учитель рисования. Ведь рисование не считается важным предметом, и успеваемость по нему не влияет на решение о переводе в следующий класс.
При встрече с отцом Ребаб учитель рисования закурил трубку, сунул руки в карманы и пустился в рассуждения о великой силе искусства, о творчестве, о таланте, который, как могучий поток, сметает все на своем пути. Если для развития таланта Ребаб, сказал он, создать необходимые условия, из нее вырастет замечательный художник, мастер, какие рождаются раз в столетие. Любого обучи — и он станет врачом, инженером, чиновником. Но художник, истинный художник — учитель рисования произнес это с таким пафосом, что инспектор вздрогнул — великая редкость в нашем мире. Окинув собеседника недоверчивым взглядом, отец Ребаб спросил:
— Ну и что вы от меня хотите?
Учитель рисования поспешил объяснить, что девочке следует развивать вкус и ум, она должна знакомиться с творчеством великих мастеров, читать книги по истории живописи и, познавая самое себя, искать собственный путь в искусстве.
Инспектор прервал поток его красноречия, спросив:
— И к чему все это приведет?
Он вышел от учителя, не зная, верить или нет тому, что услышал. А учитель, глядя ему вслед, подумал, что инспектор так ничего и не понял, что у него на уме — неизвестно, а заниматься воспитанием Ребаб следует непременно. И, не откладывая дела в долгий ящик, он сказал девочке: «Все, о чем я тебя прошу, — это внимательно прислушиваться к голосу сердца, столь же внимательно и пристально взглянуть на окружающий мир, а затем взять карандаш и с полной свободой и непринужденностью изобразить то, что запечатлелось в твоей душе. Слушай только голос своей души, верь только собственному сердцу».
А инспектор ирригации, придя домой, позвал дочь, усадил ее перед собою и попросил нарисовать его портрет вот так, в домашней обстановке. Но Ребаб сказала, что лучше нарисует его на службе, таким, каким видела однажды, когда заходила к нему в кабинет.
Инспектор сидел тогда за письменным столом, вид у него был важный и внушительный. В руке он держал толстый карандаш. И кабинет его был внушительный и важный.
Взглянув на рисунок, отец спросил:
— А где же секретарша?
Ребаб нарисовала секретаршу — особу лет двадцати, хорошенькую, изящную, с волосами цвета спелой ржи, с голубыми, как чистое летнее небо, глазами. Она склонялась к начальнику, показывая ему какие-то бумаги, и ее пышная грудь находилась как раз на уровне носа инспектора. Казалось, он вдыхает ее аромат.
На лице отца отразилось удовлетворение. Он сказал:
— Надеюсь, ты не оставишь меня без рассыльного?
И попросил нарисовать рассыльного в виде усталого, немолодого человека в поношенной одежде. Чтобы пиджак его выглядел так, словно его носили, не снимая, всю жизнь. Чтобы на лице чернела небритая щетина, ноги были обуты в стоптанные башмаки, а фигура напоминала пирамиду, перевернутую основанием вверх. Ребаб удивилась: почему отец хочет, чтобы она изобразила дядю Сирхана, рассыльного, в таком виде? Он хороший, добрый человек, носит чистую, белоснежную галабею без единого пятнышка. Отец объяснил, что дядя Сирхан — исключение. Он из уважаемой, хотя и обедневшей семьи. Большинство же рассыльных именно таковы, как он сказал. Ребаб не согласилась. Отец настаивал. Они заспорили. Тут вошла мать, взглянула на рисунок и сразу же увидела полную грудь секретарши в непосредственной близости от носа супруга. И спор между отцом и дочерью превратился в скандал между мужем и женой, заставшей супруга с поличным.
— Ты высосал из меня все соки, а теперь я тебе не нужна! — кричала мать. Отец увещевал ее, объяснял, что это просто картинка, которую нарисовала Ребаб. Мать накинулась на Ребаб и на картинку. Дочь схлопотала пощечину, а рисунок превратился в обрывки бумаги, самый большой из которых был меньше маленькой ладошки Ребаб. Девочка поклялась, что больше не станет рисовать, слишком дорого ей это обходится.
Но на следующий же день она нарисовала владельца поместья, находившегося неподалеку от городка. Их семья провела у него в гостях целый день. Не потому, что владелец поместья любил отца Ребаб, а потому, что инспектор был тот человек, от которого многое зависело в вопросах орошения.
Ребаб изобразила типичного феодала, которого не изменили события и годы, пузатого толстяка с оплывшим лицом. Не успела она провести последнюю линию, как изображение запыхтело и громким голосом воскликнуло, что это непорядок, так не бывает, что наследственный землевладелец, каковым он является, не может обойтись без арендаторов, батраков, надсмотрщиков, ночных сторожей и слуг.
Поразмыслив, Ребаб нашла, что он прав и ему положено все, что он требует. На свободных уголках листа она пририсовала маленькие фигурки арендатора, батрака, сторожа, слуги. Огромный феодал в центре рисунка был больше их всех, вместе взятых. Но едва она кончила рисовать и фигурки обрели сходство с людьми, как все они тоже стали выражать недовольство — потребовали дома, чтобы жить, пищу, одежду, деньги. Землевладелец стал на них кричать, возмущаясь тем, что они еще ничего не наработали, а уже чего-то требуют. Он никому не намерен платить вперед! Люди же доказывали, что не могут работать на голодный желудок. Пусть он даст им деньги, они купят еду, а потом немедля примутся за дело. Хозяин стоял на своем: сначала работа, потом расчет. Спор перешел в драку. Потасовка разгорелась такая, что от рисунка остались одни клочья. Труд Ребаб пропал безвозвратно. Зато в ней пробудилось любопытство: чем же все кончилось, кто из них был прав? Она решила рисовать и дальше во что бы то ни стало, только выбирать для рисунков темы, не связанные с жизнью их городка, семьи и знакомых, чтобы не попадать в затруднительное положение. И она стала рисовать правителя страны. Но когда портрет был готов, правитель вознегодовал:
— А кем я буду править? Если у правителя нет подданных, какой же он правитель?!
«Надо же, — удивилась про себя Ребаб, — все чем-то недовольны!» И нарисовала правителю подданного, который во всем ему потакал и на все испрашивал разрешение: на еду, на сон и на то, чтобы сходить в нужник. Это был очень покорный подданный. Но через некоторое время правитель заявил Ребаб, что такие правила игры ему наскучили. Нельзя ли нарисовать другого подданного, немного поживее, и чтобы он не все время говорил «да», а через раз отвечал «нет»? Разумеется, не на самые главные, а на второстепенные вопросы. Правитель сам брался определить, когда следовало говорить «да», а когда — «нет». Благодаря такому нововведению игра оживилась бы и приобрела интерес, в нее можно было бы долго играть.
Ребаб нарисовала строптивого подданного, что было очень просто — она поместила в голове у человека мозги, которыми он мог пользоваться в случае необходимости. Правитель перечислил подданному вопросы, на которые тот должен был отвечать «да» и «нет», чтобы он знал, в каких случаях ему нужно прибегать к помощи мозгов. Не забыл сказать ему также и о наказаниях, которым подданный будет подвергаться, если нарушит установленные правила.
В первый же день подданный ошибся, и правитель наказал его, как было условлено, то есть посадил в тюрьму. В камере за решеткой подданный загрустил и сказал Ребаб:
— Ну вот, это из-за тебя я в тюрьме оказался.
Он обвинил ее в том, что она умышленно вовлекла его в опасную игру и требовал положить этому конец. Девочка пыталась уладить дело миром, но примирить правителя и подданного оказалось невозможно. Они кричали все громче. Подданный требовал, чтобы его выпустили из тюрьмы, а правитель желал получить нового подданного, потому что, засадив в тюрьму прежнего, он остался без дела и заскучал. В конце концов Ребаб порвала рисунок.
Несколько дней она не рисовала вовсе, но тут к ней обратился старший братишка, который мечтал стать офицером. Он, оказывается, прослышал, что весь городок говорит о его сестре как о художнице, которую ждет великое будущее. Картины ее будут так же бессмертны и вечны, как пирамиды и воды Нила, — египтяне, как известно, не скупятся на похвалы. Брат попросил Ребаб нарисовать ему солдата. Того, которого он поведет в бой за освобождение оккупированных земель, когда станет офицером. Они отбросят врагов от границ страны.
Ребаб нарисовала солдата — крепкого смуглого гиганта с огромными усищами, в тяжелых форменных ботинках, в берете с кокардой в виде орла. Брат спросил:
— А где же автомат?
Ребаб принялась рисовать автомат в руках солдата, но солдат запротестовал. Он заставил Ребаб и брата включить телевизор. На экране тут же появилась танцовщица, уже более четверти века услаждавшая публику своими плясками, а совсем недавно открывшая у себя еще и талант певицы. Ее поклонники кричали, что это единственная в истории артистка, являющая два дарования в одном лице. Плясунья пела: «Конец войне, конец войне!»
— Но ведь земля наша по-прежнему оккупирована! — воскликнул мальчик.
— Командиры приказали мне прекратить войну, — отозвался солдат.
— Однако враг остается врагом! — не унимался мальчик.
— Врагам нашим несть числа, — сказал солдат. — Они на границе и внутри страны, перед лицом у нас и за нашей спиной. Но приказ есть приказ, а он гласит: прекратить войну.
Ребаб заметила:
— Автомат солдату все-таки нужен.
— Его можно использовать на парадах и в торжественных караулах, — подхватил брат.
Солдат настаивал на том, что, раз война кончена, автомат ни к чему и иметь его рискованно. Ребаб не знала, что делать. Но брат умолял оставить солдату автомат, говоря, что солдат без оружия не имеет никакого вида.
— Смотрите! — предостерег солдат. — Автомат, перед которым нет определенной цели, вдвойне опасен.
Но Ребаб уже решилась. Она дорисовала автомат в руках солдата. Теперь солдат одним глазом смотрел в прорезь прицела, приклад автомата упирался в его правое плечо. Солдат подумал: «Раз уж у меня есть оружие, оно должно стрелять. И коли приказ запрещает использовать его против врагов, которые передо мной, направлю-ка я его против тех, кто у меня за спиной». В мгновение ока он обернулся и нажал спуск. Семь пуль впились в тело мальчика…
На суде Ребаб было предъявлено обвинение в том, что она нарисовала солдата, который не подчинился приказу о прекращении военных действий, пустил в ход оружие и убил подростка. Единственным смягчающим вину обстоятельством было то, что подросток этот мечтал стать офицером, а кому нужны офицеры, только и говорящие что об освобождении арабских земель и изгнании с них оккупантов!
Тогда Ребаб встала и заявила, что она сознательно и добровольно отказывается от рисования. Карандаши она поломала, краски выбросила, а бумагу порвала. Воображение и фантазию загнала в бутылку, которую спрячет в ящик, а ящик закопает глубоко в землю.
Судья обрадовался и велел секретарю подать девочке бумагу, чтобы она своей рукой написала на ней, что с сего дня навсегда бросает рисовать.
Секретарь протянул Ребаб бумагу и перо и вдруг обнаружил, что у нее нет рук. Когда ее спросили, в чем дело, Ребаб объяснила, что руки ее были созданы для рисования, и ни для чего другого. Она отказалась от рисования — и руки исчезли...

о средневековых клизмах

известно, что основным способом диагностики в средневековой западной медицине было исследование мочи больного. А главным средством терапии - кровопускание. Что касается методов очищения организма, то тут вне конкуренции были клизмы...
Казалось бы: ну что в них такого? Используются и досих пор. - Но всё дело в том, как они ставились и из чего состояли.
Клизма или как тогда говорили, клистир, вводилась понятно куда при помощи металлического поршня, жестко. Учитывая множественность этой процедуры (а это десятки и сотни раз), пациенту непозавидуешь.
Состав клистира мог быть ОЧЕНЬ разным. Хорошо, если вода или что-нибудь слабенькое на травках - но в те времена предпочитали ударные средства! Против метОды ибн-Сины (Авиценну в Европах уважали) я лично ничего не имею: вижу смысл и в масляных клизмах, а в отваре из роз так даже некоторую приятность... Увы, "Канон врачебной науки" на Западе читали невсе. И в более широком ходу были свои рецепты. Скажем, желчь вепря. Или уксус (здесь выживание больного зависело, как понимаю, исключительно от того, сколькопроцентным был раствор)...
- Нестоило болеть в Средние века.

МАРГАРИТА ПАС ПАРЕДЕС (мексиканка)

ЛАМПА

Сгустилось молчанье
над миром моим, где тебя вдруг не стало…
Сумрак окутал мое пристанище,
и я испугалась, что ты потерялся.
Я лампу скорей засветила тогда:
и светом омылись мои ладони,
и пальцы мои десятью маяками
прорезали тьму в океане ночи,
где ты, потерпев кораблекрушенье,
быть может, плывешь один-одинешенек.