June 14th, 2020

ОЗЕРО РУСАЛОК

сын первого собственника Дублян (- 7 км от Львова. При советской власти Дубляны стали городом. – germiones_muzh.) Михаила Хоментовского, который владел селом в конце XVII века, был отчаянным охотником. Он часто брал своего верного пса, забрасывал ружьё на плечо и целыми днями странствовал по лесам и полям, выслеживая дичь.
Однажды ночью, возвращаясь с охоты, он услышал удивительное пение. Ночь была тихая, лунная, видно было, как днём. Охотник остановился, прислушался, и вдруг неподалёку увидел возле пруда русалок, которые проплывали в медленном танце. Пёс испуганно заскулил и отбежал на безопасное расстояние, а юноша тронулся по направлению к пруду, пребывая будто в дремотной мечтательности. Из круга русалок выделилась одна в яркой короне, подошла к нему и спросила:
– О чём задумался?
– Я очарован вашим танцем и пением. Ничего подобного я никогда не слышал.
– Если это правда, то можешь приходить сюда каждую ночь, когда месяц светит, мы с удовольствием будем петь для тебя. Только одно условие: никогда не смей над нами смеяться или кому-нибудь о наших гуляниях рассказывать.
Сказав это, русалка отошла к подружкам.
С тех пор охотник каждую лунную ночь проводил над прудом, любуясь танцами русалок. Королева русалок часто садилась возле него, и они мило беседовали. Наконец произошло то, что и должно было произойти: они полюбили друг друга.
Однажды в гости к помещику приехал богатый львовский купец со своей дочерью. А поскольку пан Михайло очень хотел поправить своё финансовое состояние, то и воспылал желанием женить своего сына на купеческой дочке. Откуда ему было знать, что его сын уже успел обручиться с королевой русалок, подарив ей в знак своей верности перстень с большим изумрудом, а взамен получив ожерелье из драгоценных жемчужин, которое королева носила на шее.
Когда юноша узнал от отца о его намерении, то сначала ничего и слышать об этом не хотел. В присутствии купца и его дочери он сказал, что уже помолвлен, и показал жемчужное ожерелье. Смолчал только, ясное дело, о том, что его невеста – русалка.
– Что? – пришёл в негодование отец. – Как ты посмел без моего разрешения с кем-то обручиться? Хочешь, чтобы я тебя лишил наследства?
Тем временем дочь купца выхватила из рук молодого барина ожерелье и стала примерять на себя.
Вот так и пришлось парню покориться воле отца, и вскоре в Дублянах гуляли свадьбу дочери купца и жениха королевы русалок. Невеста светилась от счастья и хвасталась роскошным ожерельем. Только жених был печален и бледен, через силу улыбался и пребывал всё время в задумчивости. То и дело прикладывался он к бутылке с вином и топил в нём свою тоску.
В полночь дочь купца вышла на крыльцо. Вся окраина купалась в ярком сиянии луны. С болот доносилось кваканье лягушек. Неожиданно оно стихло. Тревожная тишина воцарилась вокруг. А через миг тишину пронзил ужасный вопль невесты. Веселье смолкло, гости выбежали во двор. На траве под кустом сирени лежала купеческая дочь, её посиневшая шея была крепко обмотана ожерельем из русалочьих жемчугов. Многие заметили также фигуру в белом платье и в белой вуали, которая мелькнула между деревьями и неспешно поплыла по направлению к пруду.
Жених побежал вдогонку. Русалка остановилась, повернула к нему бледное лицо и сказала:
– Ты обещал мне верность, и останешься мне верным. Моё ожерелье, которое у тебя забрали, отомстило за меня. А я также сохраню тебе верность. Этот твой перстень обручальный я превращу в озерцо. Оно отныне станет моим убежищем.
Произнеся эти слова, королева русалок бросила перстень, и там, где он упал, мигом разлилось озерцо, а фигура русалки растворилась, будто сизая мгла. С того времени никто уже её не видел, но каждый год в озерце тонул кто-нибудь из молодых мужчин.

ЛЕГЕНДЫ ЛЬВОВА (собрал ЮРИЙ ВИННИЧУК)

ОЛЕНЬ НА ГОРАХ (православные хокку)

*
Олень на горах трубит.
Да будет голос тоскующий твой
Таким, упавшее сердце.

*
Листва наклоняет путь
Солнечного луча
Во все стороны: контражур.

*
Босым ступи на порог
Спокойного моря:
Утро, протяжный голос.

*
Ракушкой твоя ладонь
Приставлена к горизонту,
Тихое солнце мира.

*
И ты говоришь, трава,
И ты поёшь в тишине, ракушка:
Память, тайна лугов и моря.

*
И всё-таки горы есть в этом мире:
Смотрите-ка, облака
Охватили собою утро.

*
Олень на горах. Весь мир
Истоптан, как виноград:
Рассвет и роса в ресницах...

игумен ПАИСИЙ САВОСИН

КУДА ВЕДЁТ ВОН ТА ДОРОГА... (1951)

— а Витька за карысями поехал.
— Знаю.
— Зна-авала.
— Ты говорить правильно научись.
Два мальчугана сидят на перевёрнутой лодке, и солнце ослепительно светит им. Один, тот, что постарше, в старенькой, линялой рубашонке и вельветовых штанишках. Он небрежно болтает в воздухе босыми ногами и смотрит туда, где уже ничего не видно, и лишь вода огромной реки сливается с небом.
Второй, Карысь, мальчуган лет шести, одет в хороший синий костюмчик, на его ногах жёлтые сандалии. Он тоже смотрит вдаль, но ему скучно и неинтересно просто сидеть, просто смотреть. И потом, сандалии так жмут, новый костюм сковывает, солнце печёт, а Витька уехал за карасями.
— Я могу лодку у деда Плехеева попросить.
— Ну и проси.
— Думаешь, не даст? — Карысь косится на товарища, а потом прыгает на одной ноге, задрав вверх другую.
— Чё, муха укусила?
— Не. Песок насыпался.
— Так сними.
— Нельзя. Ноги будут длинными.
Карысь медленно бредёт к воде и выкапывает в песке лунку. Затем пальцем проводит борозду, и мутноватая вода медленно вползает в углубление. Карысь заваливает лунку песком и, подумав минутку, крепко притопывает бугорок. Вода разлетается во все стороны и попадает на сандалии.
Карысь внимательно смотрит, как медленно скатываются капли, оставляя тёмные бороздки, и тоскливо говорит:
— Ва-ась, пойдём куда-нибудь.
— А куда? — спрашивает Васька и хмурится, усиленно соображая, куда бы это можно пойти. Но он, очевидно, так ничего и не придумал, потому что спрыгнул с лодки и растянулся на песке, подставив солнцу коричневые пятки.
И тогда Карысь, тщательно маскируя свою заинтересованность, почти одними губами шепчет:
— Давай на Гнилую протоку? — Он замирает в ожидании и испуганно смотрит на светлую макушку товарища. Но Васька не шевелится, не отвечает, и Карысь пугается, что сейчас он скажет «нет». — Ва-ась, я бы тебе камушки отдал. Пошли?
— Нужны мне твои камушки, — лениво отвечает Васька, — только тебе мать порки задаст.
— Не задаст. Она сегодня в район поехала.
— А вдруг медведь? — Васька садится на песке, испытующе смотрит на Карыся и зловеще спрашивает: — Не испугаешься?
— Не-е, — не совсем уверенно отвечает Карысь, и его тихо наполняет предчувствие чего-то неизведанного, тайного, почти недоступного для всего человечества. Только ему и Ваське суждено увидеть то, что скрывается за лесом, почти у самых гор.
Осторожно, окраинами, они выбираются за село и лишь здесь решаются выйти на дорогу. Карысь, для верности, ещё раз оглядывается на деревню, а затем быстро снимает сандалии и весело догоняет Ваську.
— Подверни штаны, — советует Васька, — запылятся.
2
А мир, оказывается, большой. Если сидеть на лодке и смотреть на лес, то он кажется совсем близко. А вот если идти к нему, то он всё время отодвигается к горам и конца этому не видно. Но зато ноги утопают в горячей пыли, и можно представить, что ты идёшь по огромной пустыне, где нет даже верблюдов и солнце никогда не прячется за сопками. А ещё лучше представлять, что это чужая земля, и что здесь нет магазинов, и даже леспромхозовской конторы нет. Зато здесь на каждом шагу лодки с моторами и можно брать любую, никто не заругается, и ехать куда хочешь.
— Ва-ась, — зовёт Карысь, — а ты живого медведя видел?
— Отвяжись! — Васька сумрачно насуплен и даже не смотрит на Карыся, быстро шагая впереди.
Карысь подкатывает распустившуюся штанину и бегом догоняет друга. Некоторое время они шагают молча.
— А я видел, — говорит Карысь.
— Ври, — Васька слегка поворачивает голову и подозрительно смотрит на Карыся.
— Да. В городе видел. В зоопарке. Он по клетке ходит.
— Чё ему ходить? Лежал бы.
— Я не знаю... У него глаза маленькие.
— А он сильно большой?
— Большой, — уважительно говорит Карысь, — под самую крышу.
— Какую крышу?
— Ну, в клетке. Там клетка из прутиков, чтобы смотреть можно было и колбасу бросить, если не жалко.
— Ты-то бросал?
— Не-е, у меня не было.
— А сам, поди, лопал?
И в это время они вошли в лес. Дорога с трудом протиснулась между первыми вековыми елями и пошла петлять, бросаясь в сторону от каждого пня и валежины. Мягким бугорком лежал вдоль дороги зелёный, с проседью, мох, простроченный частыми кустиками морошки. Сыростью и вековым покоем пахнуло на мальчишек из тайги, и они враз притихли и незаметно для себя прибавили шаг.
Солнце всё ещё стояло высоко, но уже не казалось жарким. Скрылись из вида далёкие сопки и родное село, в неведомые дали убегала дорога, сквозь которую тут и там проступали толстые витые корневища. Какие-то большие птицы со свистом пролетали мимо них, несколько раз прокуковала кукушка, а потом однообразный и звонкий стук по дереву долго сопровождал мальчишек.
— А если весь день идти и идти, то лес кончится? — тихо спрашивает Карысь.
— Жди, — уверенно отвечает Васька, — его самолётом и то за день не пролетишь.
Ваське уже сравнялось семь лет, и он этой осенью пойдёт в школу. Васька растёт без отца и потому привык к некоторой самостоятельности суждений и поступков. К женщинам он относится снисходительно, но мать свою очень любит. Васька мечтает вырасти большим и ездить на лесовозе, но об этом он пока что никому не говорит.
У Карыся есть отец и мать. Но он мечтает, чтобы ещё была и лодка. С лодкой у Карыся связаны самые заветные мечты: он хочет посмотреть, где кончается вода. Взрослые об этом не знают или не хотят говорить, но когда-нибудь Карысь им сам расскажет об этом.
3
— Тихо! — прошептал Васька и замер на дороге. — Ты слышишь?
Карысь повертел головой и даже присел на корточки, но ничего не услышал.
— Нет, — тоже шёпотом, округляя глаза, ответил он,— а что?
— Там кто-то есть,— кивком головы указывая вперёд, сказал Васька. — Слышишь, тарахтит?
Теперь и Карысь услышал неясный шум, причину которого понять было невозможно.
— Давай в тайге спрячемся! — встревожено предлагает Карысь.
— Не, — качает головой Васька, — там ему легче к нам подкрасться.
— Кому? — теперь уже совершенно испуганно спрашивает Карысь и озирается по сторонам.
Ответить Васька не успел, потому как враз стало ясно — по лесу едет телега. Теперь они даже стук колёс по корневищам различали, а вскоре из-за поворота, задевая лохматые ветви дугой, показалась голова лошади. И малыши разом признали в этой голове с большим белым пятном под правым глазом леспромхозовскую Стрелку.
Заметив ребятишек, Стрелка покачала головой и остановилась.
— Н-но! Встала! — сердито крикнул дед Плехеев и подёргал вожжи. Но Стрелка и не думала трогаться с места. Навострив чёрные уши, она с любопытством смотрела на ребят.
— Тю, сдурела?! — уже действительно рассердился дед Плехеев и потянулся обломать прутик. И тут он заметил ребят...
— Вот оно что, — удивлённо протянул дед и отложил вожжи в сторону. — А ну, огольцы, ступайте ближе. Живее, живее. Вы это как сюда попали?
— Мы на Гнилую протоку идём, — упрямо нагнул круг лую голову Васька. Карысь робко выглядывал из-за его спины.
— Ух ты, самостоятельные, — усмехнулся в реденькую бородку дед и вдруг строго прикрикнул: — А ну, марш в телегу, путешественники! Я вот вам дам протоку и ещё родителям всё расскажу. Этак-то прошлым летом Гришка Сорокин ушёл, и по сей день ходит. Ну, кому я сказал?
Первым, вытащив руки из карманов, неохотно полез в телегу Васька. Он сел в самом задке телеги и свесил ноги. Рядом с ним пристроился затихший Карысь.
— Всё, что ли? Но! Поехали, — задёргал вожжами дед Плехеев, — пошла, милая.
Стрелка вздохнула и мягко тронула телегу.
Дед Плехеев натолкал в телегу свежего сена, и от него пахло озером, камышами, береговой тиной. И в первые минуты, удобно усевшись на этом сене, Карысь даже позабыл о том, что до протоки они так и не дошли. Но Васька, привыкший любое дело доводить до конца, толкнул его локтем в бок и тихо прошептал:
— Сбежим?
— Дома влетит, — неуверенно говорит Карысь.
— Теперь всё равно узнают.
— Будет нам, — тоскливо тянет Карысь и суёт палец в нос.
— Ну, забоялся, — презрительно отвернулся Васька,— тогда я один убегу.
— Ладно, — решается Карысь, — давай лучше вместе.
— Это кто же вас на такое дело надоумил? — говорит дед Плехеев, добродушно улыбаясь, и весело смотрит на ребят. Несколько травинок запуталось в его бороде, седые волосы ёжиком топорщатся на макушке. Он придавливает вожжи коленом, достаёт портсигар и красный закопчённый мундштук. Когда дед Плехеев прикурил и, спрятав портсигар в карман, оглянулся, ребят в телеге уже не было.
4
Гнилая протока — это маленькое озерко в тайге, почти полностью заросшее камышом, переплетённое длинными, гибкими корнями кувшинок. В большую воду это озерко разливается на несколько сот метров, и тогда все деревенские рыболовы ездят сюда удить рыбу. А у мальчишек Гнилая протока славится тем, что водятся здесь разные таинственные существа и по ночам светится она синими огоньками. Свидетелей чудес среди ребят можно было перечесть по пальцам, но тем большим почётом пользовались они.
Удрав от деда Плехеева, Карысь и Васька долго отсиживались в густых зарослях багульника, не отваживаясь выйти на дорогу. Но прошёл час, ребята устали сидеть неподвижно и, пугливо озираясь на каждый куст, прислушиваясь к каждому шороху и звуку, осторожно выбрались на дорогу.
— Уехал, — сказал Карысь и вопросительно посмотрел на Ваську.
— А то, — решительно ответил Васька, — уже под самое село подкатил. Пошли.
Но теперь Карысь уже шёл без удовольствия. Он часто отставал и боязливо оглядывался назад. А потом сел на моховую бровку и надел сандалии.
— Ты чё? — удивился Васька.
— Ноги больно, — пояснил Карысь, с усилием затягивая пряжки.
— Это от непривычки, а мне хоть бы что.
— Далеко ещё, Ва-ася? — тоскливо спросил Карысь.
— Не-е, вон тот лесок пройдём, а там совсем рядом. Только ты тихо и не ной. Витька говорил, что надо часа два просидеть, потом он покажется.
— Кто?
— Ну, чудище. У него под землёй ход есть, и он в реку плавать ходит. А в протоке спит...
Карысь долго идёт молча, а потом решительно заявляет:
— Врёт он. Тогда бы его в реке в сетку поймали. (Васька не отвечает, лишь презрительно косится на Карыся.) А зимой вода замерзает, что тогда Витькино чудище делает?
— Я вот скажу Витьке, — наконец откликается Васька,— он тебе даст по шее.
Дорога поднимается на небольшой перевал. Здесь тайга пошла реже, показались огромные валуны, поросшие с севера мхом. А в одном месте ребята увидели бурундука. Он сидел на поваленной лесине и с любопытством смотрел на ребят.
Васька потянулся за камнем.
— Не,— решительно трясёт головой Карысь, — давай поймаем?
— Так он тебе и дался.
— А вот поймаем.
Карысь широко расставляет руки и маленькими шажочками продвигается к зверьку. Но только он сошёл с дороги, как бурундук легонько побежал по дереву, вспрыгнул на ветку пушистой ёлочки и лапой утёр усатую мордочку. Карысь ещё осторожнее двигается к нему, а бурундук уже на следующем дереве — огромной пихте с седыми ветками. Засмотрелся Карысь на зверька, споткнулся о корень и растянулся на траве. А когда поднялся, бурундука уже нет. Задрав голову, Карысь несколько раз обошёл вокруг дерева, с удивлением постучал по нему кулаком и вернулся на дорогу.
— Что, поймал?
— Его нету, — развёл руками Карысь.
— А ты думал...
Но вот наконец ребята на вершине перевала. И здесь перед ними распахнулся далеко идущий простор. Карысь замер в изумлении и смотрел на то, как перед ним открывается пространство. Далеко внизу блестела река, которая убегала дальше и скрывалась там, куда уже глядеть нельзя. За нею были маленькие сопки, которые понемногу вырастали и становились такими большими, что белые тучи цеплялись за их вершины. Но самым удивительным Карысю показалось то, что по этим сопкам взбиралась, петляя и прячась в распадках, белая дорога. Он насупился и стал пристально искать её конец. Но дорога всё тянулась и тянулась, перебегая с сопки на сопку, и нигде не кончалась. Тогда Карысь стал искать конец в другом направлении. Он спустился взглядом с сопочек, перебежал лужок, обошёл топкое болото и остановился у реки. Карысь было обрадовался и уже хотел поделиться своей новостью с Васькой, но в это время заметил, что и с этой стороны реки дорога куда-то убегает. И он опять побежал взглядом за ней, задыхаясь от подступающего смутного восторга, ещё совершенно непонятного ему. Вначале он бежал вдоль реки, потом повернул в тайгу, и стал взбираться вверх. Но что это такое? Дорога прибежала Карысю под ноги и — кончилась. Карысь отступил на два шага — дорога за ним. Он засмеялся и немного пробежал, но и дорога бежала за ним. Тогда Карысь стал думать. Оказывается, он может водить дорогу за собой. Захочет — приведёт её в деревню, захочет — домой. И дорога будет бежать от самого его дома и до тех вон сопок, и даже дальше. Но куда вот дальше? Куда она убегает дальше?
— Вась, — задумчиво тянет Карысь, — а куда вон та дорога идёт?
— Какая? — Васька тоже притих, и тоже смотрит далеко вперед, и видит мир, о котором раньше только смутно подозревал.
— Ну, что за речкой?
— А я знаю?
— Когда я вырасту большой, — задумчиво говорит Карысь,— я буду всё знать: и про чудище, и про реку, и про дорогу.
Но обо всём этом он пока что не знает, как не знает и о том, что дед Плехеев сейчас стоит за их спиной и силится угадать, что за интерес такой разглядывают ребята на той стороне реки…

ВЯЧЕСЛАВ СУКАЧЕВ «БЕЛЫЕ ПТИЦЫ ДЕТСТВА»

(на доброту дня)

так гдеже настоящий ("тотальный") концлагерь? - Высказывания на эту тему, восновном предвзятые, меня утомили. Кому живется хужевсех наматушке-Земле? Где он: в России, в/на Украине, в USA где бунтуют негры, в задисциплинированной Северной Корее, в бармалейской Африке где-нить?
- Он везде. Везде, где и когда люди неумеют и незнают как жить с людьми. И неимея своих работающих законов, живут почужим. Чужое мнение ведь опасно только при отсутствии своего. (Свои рабочие законы это какие? Правильно: которые вам подходят и нормально корреллируют взаимодействуют с законами других. Всех). И нынче, в XXI столетии когда наросла невзрослая генерация знающих и умеющих только через Интырнет, эта проблема впрямь становится глобальной... - Но она нерешима политическими методами. Ибо политика сегодня, как и при фараонах, учит только делить человечество на партии чтоб осуществлять управление одними через других.
Настоящий концлагерь в Аду: оттуда невыпускают вечно. Здесь только обучающие структуры и вербовочные точки. - Утешайтесь этим, и учитесь быть людьми, пока есть еще время.
Желаю вам счастья.

(no subject)

и продолжаем учиться бою. - Не помешает... Сдаецца мне, всежа слишком загранично идут штудии? Давайте по-русски. Древняя стратегема Руси такова: рать стоит до мира - а мир до рати. Несуть важно практически, с чего началось. Надо всегда соответствовать:) И биться также весело, как мириться. Практичный смысл: имманентная, присущая боеспособность и боеготовность. Для того надо, чтоб всё было просто. Давайте научу. Мы, казаки, бойцы старинные - от алан взяли седло, от варяг весло... Бой - это обмен, общение. Берите точто надо и давайте что считаете нужным. Органически - от духа к механике. Вот удары, каких только нет? Как понять? Давайте от оружия. Сунули вы два нижних крюка, как надо, по печени и поддых - как ножи, до нужной глуби. Режущий по фэйсу? - Сабельный. Мощный опрокидонт слоктя - булава. Есть и "кистень" - свинг. Есть и "обух", и "коса"... Понятно? Это идеомоторика. Борцовские захваты, заломы, броски? - Ну, тут придется привлечь охотницкий инвентарь: петли, силки, капканы, кляпцы... Маневр? - Надо стать неуловимым. НЕ вяжитесь лоб-в-лоб, атакуйте "углом", уходите нежданно вслед за самым сильным своим ударом. Задавайте ритмы, непривычные врагу, используйте контртемп. Контролируйте боевое пространство, растите там, где он уменьшается, утекайте оттуда где он растет. (Это незашквар - врага всегда можбыть много; а вы можетебыть гуманным). Играйте свою игру, пойте свою песню. - Даже умирая. Это непричина непеть.
(Заранее упреждаю вопрос: учит каждый по-своему. У казаков боевое обучение делилось на общую - нужный минимум - и заветную части. Общая терминология "кулачки" на Дону проста: "сухой" кулак; развертность бойца; удар сруки, удар сноги, слоктя, сколена; мощный "смыв" ударом. - Но этого достаточно только тем, кто бьётся сам. Постоянно).
Давайте оружие. Мы уж рассматривали и алебарду, и бумеранг:) Нож - вот самая частая и опасная приблуда в уличном размене. Многие щас носят нож. Я говорил уж, что он долженбыть законным и всегда привас. Надежным, острым, удобным, неслишком дорогим. (Есть мода у импортной гопоты использовать хозножи с расчетом на дальнейший сброс. - Ненадо. Уважайте себя и других). Фехтовальные хитрости от шпаги и шашки вполне приложимы кножу, поверьте: легко подрезать врага восьмеркой, расписать крестом или волной; обмануть фланконадой, нашампурить итальянским passato sotto. Но есть приемы пострашнее... Нестоль красивые, конечно. А если безоружным против ножа? - Можно. Непарьтесь, можно. Просто чокнутые студийные сэнсеи нынче непонимают того, что их нормальные странствующие предшественники понимали тогда. Ненадо поклонов и хаджимэ. Надо использовать одежду. Я сброшу хоть майку - и нараз замотаю боевую руку противника; а надва поломаю его сруки или сноги. - Всё опасно, но просто.
Чтобы биться, нужна причина и нужна цель. Достижимая и достойная. Я понимаю смысл единоборств как науку терпеть боль, преодолевать страх смерти и защитить слабого от злодея.

ЛЮБОВЬ СТОЛИЦА (1884 - 1934. дочь ямщика. женщина, поэт и изгнанница.)

ЦАРЬ МИХАИЛ ФЕОДОРОВИЧ

Близ ко дню Михаила Малеина,
В просторечии русском – Малинника, —
Дню царевых своих именин,
По тропе вдоль лесов, луговин,
Что цветами, ветрами овеяна,
Во обитель честного Пустынника, —
Ту, чью крепость и лях не сломил, —
Пеш идет юный царь Михаил.

На стопах – лапоточки берестяны,
Меж державных рук – палочка ивова,
А кафтан переливчат, шелков,
А рубашка беленейших льнов
И тончайшей работы невестиной.
Синь из взора течет незлобивого,
И, что воск, просветлел он с лица
В монастырском житье до венца.

Вслед, но езжей дорогой, по рытвинам
Проплывает, завесы содвинучи,
Колымага, как сказочный кит,
И царица в ней матушка спит,
Так ли никнет с шептаньем молитвенным,
Суровата, одета по-иночьи.
Дальше – каждый на рыжем коне —
Слуги царские в белом сукне.

А кругом – с соловьем и комариком,
И с полынью своей и со ржищею,
Пряча скит и являя село,
Всё его государство легло —
С тем вон машущим лихо косариком,
С той бредущею братией нищею…
Край, что даве был в смуте огнист —
И воскрес, ровно птица-Финист!

Как вздохнет царь от чувства особого,
Как в глуши приотстанет березовой,
Средь малиновых частых кустов,
Где от ягоды дух столь медов…
Глядь – а рядом боярышни Хлоповой
Летник мягко-шумящий и розовый,
И лицо, что, как тот, розово
От жары и от взора его!..

И меж колким да сладким малинником
Он, для Руси келейно взлелеянный,
Губы в нежном пушку вопервой
Сблизил с девьей щекой заревой…
Дальше впрямь уж идет именинником!
И под вечер в канун на Малеина
Зычно троицкий клеплет звонарь:
– Вон, мол, шествует чаянный царь! —

1927