June 10th, 2020

ЯНАКУНА. - I серия

когда стало известно о происшедшем, все решили, что слухи несколько преувеличены, и не придали им значения. Соседи полагали, что стряслось несчастье, обычное в тех местах. Тропы там были узкие, а склоны гор зачастую очень крутые. Мало ли что могло произойти. Случались же и раньше подобные происшествия, Кое-где видневшиеся груды камней напоминали о тех, кто погиб, сорвавшись в пропасть, или был убит. Иных с серьезными переломами доставляли с гор на носилках. Но на этот раз дело обстояло иначе. Правда, слухи говорили о том, что ничего страшного не случилось, и все же поверили в них далеко не все. Поэтому родственники и друзья не очень тревожились. Даже Сабаста, которая нет-нет да и начинала волноваться, в тот день, когда муж должен был вернуться, совсем успокоилась.
Младшие ребятишки с обеда забрались на крышу хижины и не сводили глаз с причудливо вырисовывавшихся вдали красноватых горных склонов. Наконец дети заметили, или, точнее, угадали, появление отца на перевале и с радостными криками бросились к матери. Перед самым заходом солнца соседи видели, как, сгорбившись от усталости, он проходил мимо их хижин, ведя трех навьюченных осликов. Однако не было похоже, чтобы с ним что-нибудь случилось. Видя его целым и невредимым, они не стали расспрашивать о происшедшем, а некоторые и думать перестали обо всех этих разговорах.
Сабаста встретила мужа, как всегда, помогла развьючить осликов и приготовила ужин на очаге под навесом. Выслушав его рассказ, она не нашла в нем ничего, что могло бы дать повод для беспокойства. Она обратила внимание, что муж ест без обычного аппетита и что - лицо его немного изменилось. Но в хлопотах по хозяйству тут же забыла об этом. Надо было напоить осликов и задать им корм, запереть овец, которых только что пригнала Вайра, подоить корову, потом приготовить мукху (- затирка из маисовой муки, основа алкогольных напитков. – germiones_muzh.) и садиться за прялку... Сабасте и в голову не приходило тогда, что происшествие с мужем — только начало нескончаемых неудач, на первый взгляд незначительных, и что они в конце концов приведут к непопра¬вимым последствиям.
Все помнили спокойный тон и жесты, которыми ее муж сопровождал свой рассказ о том, как он упал с обрыва. Те, с кем случалось что-либо подобное, обычно настолько приукрашивали происшедшее, что превращались в глазах слушателей в каких-то необыкновенных существ, способных противостоять самой смерти. Он же говорил тихо и просто, нисколько не заботясь, интересен ли его рассказ слушателям...
Как большинство мужчин той местности, он развозил по окрестным селениям продукты и менял их, стараясь обеспечить семью не только куском хлеба. Такие поездки приносили выгоду. Обычно он уезжал в свободные дни - субботу и воскресенье, а иногда прихватывал и понедельник. Если в понедельник он не являлся на работу в асьенду, то, по распоряжению управляющего, отрабатывал потом два дня. Он выменивал картофель и картофельную муку и продавал их у себя в селении, принося таким образом пользу его жителям и выкраивая несколько песо для семьи.
В тот день Ланчи запоздал с отъездом. Выезжать следовало пораньше, чтобы засветло миновать проход над Сахракакой. Само название говорило, что пропасть была опасной, именно там чаще всего случались несчастья. Дорога шла по неровному уступу огромной, почти отвесной скалы. Этот путь требовал большой осторожности, с животных ни на минуту нельзя было спускать глаз. По обе стороны тропы возвышались груды камней, сложенные с большим старанием, чем те, что встречались в других местах. Каменные четырехугольные плиты, установленные по краям этих куч, поднимались в виде небольших колонн; их было столько, сколько путников погибло на дне пропасти. Каждый, кто приближался к ней, творил молитву Пачамаме и, прежде чем ступить на коварную тропу, клал в одну из каменных груд шарик разжеванной коки в дар богине.
Ланчи ошибся, когда определял положение созвездия Кентавра по отношению к самой высокой вершине на юге. Ночь была светлой, вдали пели петухи так громко, словно близился рассвет. Ланчи чувствовал себя прекрасно и был доволен поездкой, что раньше с ним случалось нечасто. Он и не помышлял об опасных горных склонах и о том, что добрая часть пути еще впереди, ослики казались ему сильнее и выносливее, чем обычно. Ланчи захотелось даже поиграть на чаранго (- гитарка такая. – germiones_muzh.), неизменной спутнице его поездок, но, когда он попробовал его настроить, лопнула струна. Он добрался только до половины пути, когда небо начали затягивать тучи. Это не испугало Ланчи. Он столько раз ходил по этой дороге, что знал здесь каждый бугорок и мог идти хоть с закрытыми глазами. Успокоив себя, он продолжал двигаться вперед, напевая кхалуйо (- плясовой мотив. – germiones_muzh.) которое помнил с детства. Внезапно Ланчи спохватился, что стоит на краю пропасти. Еще не рассвело. Небо было покрыто густыми облаками, но он хорошо различал дорогу, и ослики шли уверенным шагом. Ланчи оставался спокойным и не испытывал ни малейшего страха, однако, сравнявшись с первой грудой камней, он все же счел за лучшее совершить крестное знамение. Некоторое время он двигался, почти прильнув к последнему ослику, не спуская глаз с двух других. Первый ослик ушел вперед и мог не услышать хозяина. Вдруг третий, отчаянно дрожа, прижался к скале. Ланчи заметил, что груз на нем сполз набок и тянет животное в пропасть. И раньше, чем Ланчи успел поправить вьюки, ослик задел поклажей о выступ скалы и стал скользить в пропасть. Ланчи рванулся к обрыву, пытаясь предотвратить несчастье, но это движение оказалось роковым для него – он полетел вниз. Однако по счастливой случайности он ринулся с того места, откуда на глубине примерно трех брас (- шесть метров. – germiones_muzh.) виднелся большой выступ. Ланчи упал на эту площадку, и, если бы не она, он свалился бы на дно и, конечно, ни за что не остался бы в живых. Падая, Ланчи сильно ударился о камни и потерял сознание. Очнувшись, он прежде всего подумал об ослике: что он будет без него делать? Только ослики и пара волов давали ему возможность заработать на жизнь. Без них Ланчи был как без рук: без них он не смог бы прокормить семью, выполнять работу в асьенде. Если ослик погиб, отложить деньги на покупку нового было бы очень трудно, почти невозможно. Все три ослика были от одной ослицы, приобретенной давным-давно, когда Ланчи еще удавалось кое-что скопить. Старая ослица пала, а три ее отпрыска были самцами.
Ланчи не чувствовал особенной боли. Выкарабшись наверх, он с радостью увидел ослика, стоявшего недалеко от скалы около свалившейся на земле поклажи. Ланчи снова навьючил животное, последнюю часть пути они прошли спокойно.
Дней через восемь-десять после поездки Ланчи таскал камни на стройке в асьенде, вдруг у него из носа хлынула кровь. Но текла она недолго, и он не бросил работы. Через некоторое время, когда в доме уже кончались запасы картофеля, а картофельной муки осталось совсем мало, он вновь отправился по окрестным селениям. И здесь кровотечение повторилось, но было на этот раз сильнее. Потом месяца полтора или немногим больше Ланчи чувствовал себя хорошо. В третий раз кровь потекла, когда он работал на волах; товарищи Ланчи очень испугались: он буквально истекал кровью. Его заставили лечь на спину в тени дерева. Управляющий, увидев, что кровотечение не прекращается, позволил Ланчи уйти домой, но предупредил, чтобы на следую¬щий день он явился на работу с первыми же звуками путуту (- сигнальный рожок. – germiones_muzh.). Однако утром Ланчи едва притащился, да и то с опозданием. Управляющий был недоволен, но провинившийся так осунулся за ночь, что он только поругал его немного. Через неделю кровь снова пошла. Ланчи опять был вынужден отлеживаться в тени, и опять его отпустили домой. На следующий день то же самое. Еще два раза он выходил с утра на работу, но каждому было ясно, что работать он не сможет, и управляющий смирился с мыслью, что старательные мозолистые руки Ланчи надолго выбыли из строя. Ему пришлось освободить Ланчи от работы до тех пор, пока он не поправится.
К этому времени случай с Ланчи совсем забылся, а его здоровье ни у кого, даже у Сабасты, не вызывало опасений. По всей долине никто не помнил, чтобы умирали от того, что носом кровь пошла. Поэтому каждый раз, как кровь переставала идти, все решали, что это было в последний раз и больше не повторится. А поглядывая на исхудавшее лицо и прозрачные руки Ланчи, односельчане говорили, что хворь скоро пройдет и больной, такой крепкий от природы, непременно встанет на ноги. И действительно, наступало временное улучшение. Но стоило Ланчи выйти на работу, и все начиналось снова. Видно, здоровье он все же подорвал; но с тех пор, как Ланчи освободили от работы, никто больше не сомневался в его скором и окончательном выздоровлении. Сабаста, когда мужа три дня подряд отпускали с работы, было совсем расстроилась и даже поплакала, но, узнав, что ему позволили отдыхать, пока не поправится, понемногу успокоилась и теперь уже твердо верила, что вскоре болезнь окончательно пройдет. Кровотечения, и правда, прекратились; болезнь как будто пошла на убыль. Предсказание соседей сбывалось, хотя было очевидно, что больному еще далеко до полного выздоровления и что силы его с каждым днем тают.
Один из родственников Ланчи как-то намекнул, что положение очень серьезное и нужно обратиться к ханпири (- знахарь. – germiones_muzh.), другие же считали, что лучше лечиться травами. На этом и порешили. Больного поили отварами, прикладывали припарки из трав, собранных в горах или принесенных из соседних селений. Перепробовали все, но улучшения не наступало. Оставалось позвать ханпири. Местный ханпири, старый и опытный, пользовавшийся уважением у крестьян, недавно умер. Пригласили тату Анису из селения, которое находилось на другом конце долины. Встречать его собралась целая толпа — настолько велика была слава этого целителя. Анису оказался худощавым, но крепким стариком с суровым лицом и проницательным взглядом. Его размеренные движения, его речь, преисполненная глубокой мудрости, и многозначительное молчание внушали доверие и почтительность. Тата Анису долго беседовал с больным, лежавшим под навесом; челюсти старика не переставали равномерно двигаться, так как и во время разговора он продолжал жевать коку. Время от времени он задавал вопросы о болезни, и тогда его глаза суживались, прячась в складках век.
Ни один ханпири никогда не приступал к разгадыванию тайн болезни, не вооружившись неизменным милу (- квасцы. – germiones_muzh.). Этот невзрачный камешек обладает способностью открывать глаза и просветлять разум того, кто знает его секрет. Тата Анису прославился по всей долине своей властью над миллу. Никто не слыхал, чтобы Анису хотя бы раз потерпел неудачу. К нему обращались не только индейцы, но и чоло (- метисы. Богаче индейцев. – germiones_muzh.) и даже кхапахкуна (- чиновники. – germiones_muzh.). Он исцелил десятки людей.
Любопытная толпа не спускала глаз с ханпири. Чудеса миллу жители селения видели чуть ли не каждый день, но загадка эта не переставала привлекать их, потому что сила камня проявлялась всегда самым не¬ожиданным образом. С той минуты, как миллу в руках таты Анису медленно заскользил по коже больного, и до тех пор, пока чудесный камень не скорчился на раскаленных углях, толпа жадно, затаив дыхание, ловила каждый звук, горя желанием услышать голос миллу. Ведь устами ханпири говорил теперь уже бесформенный, губчатый кусочек. Все впились взглядом в этот кусочек, а он принимал самые неожиданные и причудливые формы.
Никому из присутствующих и в голову не приходило, что причину болезни надо искать в давно забытом несчастном случае, что именно он повлек за собой такую потерю крови. Но, к всеобщему удивлению, миллу заговорил об этом, точнее, он показал, что произошло. Тата Анису, держа кончиками пальцев кусочек почерневшего миллу, рассматривал его и торжественным голосом рисовал страшную картину. Темный, странный оттенок, который принял миллу, начал он, означает, что дело было ночью. Пораженные проницательностью ханпири, люди молчали. Поперечная трещина на поверхности миллу, без сомнений, — тропа над пропастью. Крошечный выступ пониже, безусловно, — место падения. В глубоком волнении собравшиеся переглянулись, но не произнесли ни слова. На миллу ясно были видны груды камней и придорожные могилы. Тата Анису сообщил еще кое-какие подробности, и все они полностью совпадали с тем, что рассказывал больной.
- Это случилось потому, что ты оскорбил богиню Пачамаму, — внушительно закончил ханпири.
Толпа была потрясена. Ланчи весь сжался от охватившего его страха. Тогда тата Анису стал утешать больного. У Пачамамы доброе сердце. Вина Ланчи не так уж тяжела, и все очень скоро увидят его таким, каким он был раньше. Надо только действовать, не теряя времени.
Лицо пациента вдруг исказилось гримасой ужаса, губы задрожали, глаза неестественно расширились.
- Что с тобой? — спросил ханпири.
- Теперь я знаю... — невнятно пробормотал боль¬ной. — Теперь я вижу...
Сабаста и тата Кристу, престарелый дядя Ланчи, стали успокаивать его. Чего ему бояться? Пачамама всегда слышит своих детей.
- И как это со мной случилось?.. — тревожно вопрошал Ланчи.—Как я мог забыть?.. — Его вопрос потонул в недоуменном молчании.
- Скажи нам, скажи; о чем ты забыл? — тихо и ласково заговорила Сабаста.
Хотя ханпири уже объяснил кое-что, но его слова были неопределенны, а необходимо было знать, в чем причина болезни, чтобы найти путь к излечению.
Глубоко опечаленный Ленчи рассказал, что, вступив в ущелье, он не помолился Пачамаме и не принес ей дара, Правда, когда он пошел по тропе над обрывом, то все же вспомнил, что нужно перекреститься, а о богине и думать забыл. Так и не подумал о ней ни до того, как сорвался, ни после.
В глазах присутствующих вспыхнул огонек сострадания. Сабаста беззвучно заплакала.
- Плохо, — решил тата Анису. — Однако не все потеряно. Пачамама умеет прощать.
Чтобы умилостивить богиню, надо было совершить паломничество к пропасти. Если Ланчи загладит свою вину, он будет исцелен. Тут же наметили день.
Ранним утром этого дня все были готовы отправиться в путь. Идти вместе с Ланчи собрались многие: родственники, друзья, соседи. Больного посадили на ослика, на другого навьючили две бараньи туши и всякую провизию, на третьего погрузили объемистые кувшины с чичей (- маисовое пиво. – germiones_muzh.) на деревянных подставках.
Около полудня процессия прибыла в окрестности Сахракаки, мужчины натаскали дров, женщины приготовили поесть. Ланчи и тата Анису разговаривали в тени низкого фисташкового деревца. Все запаслись порцией коки, кусты которой росли здесь же у подножья горы, но, чтобы удалось задуманное, никто не пробовал коку до того, как Пачамама примет приношения. Никто не должен был приближаться к пропасти, поэтому все старались держаться подальше от нее.
Как только пища поспела, началась церемония. Следуя ханпири, мужчины один за другим подходили к могильному холму и, обращаясь с молитвой к богине, клали пережеванную коку в отверстия между камнями. Потом настала очередь женщин. Каждая из них, тоже творя молитву, приближалась к могиле и оставляла небольшой камень у ее подножья.
Ханпири — воплощение тайны и надежды — трижды проследовал по извилистой, нависшей над бездной тропе. Сначала он, как, сеятель, разбрасывал пригоршнями листья коки, а возвращаясь, вглядывался в них, стараясь угадать причину болезни по тому, как они упали. Затем ханпири обильно полил тропу чичей. Проходя над пропастью в третий раз, он оставлял почти в каждой щели скалы кусочки пищи. Пока длилась церемония, тата Анису не переставая шептал молитвы, а также воздавал хвалы богине от имени больного; среди присутствующих царило глубокое благоговейное молчание.
Два самых сильных парня на веревках спустили Ланчи в пропасть, на уступ, помешавший ему упасть, там он оставил дары, состоявшие из мешочка, набитого кокой, кружки чичи и миски с едой.
Потом все стали на колени вокруг ханпири и спели молитву богине, после чего, распростершись с раскинутыми, как для объятия, руками, поцеловали землю.
Теперь можно было поесть. Ели обильно, да и пили не меньше. Ланчи поглотил свою порцию с завидным аппетитом и выпил несколько кружек чичи, что было добрым знаком. Настроение поднялось, все уже не сомневались в выздоровлении больного, чему весьма способствовали вино и вкусная пища.
Домой они возвращались уверенные, что так или иначе сделали все для спасения Ланчи. В глазах захмелевших индейцев только что совершенная церемония приобрела особое значение. Ночь настигла их среди отрогов предгорья, индейцы брели кучками. Когда Ланчи на своем ослике подъехал к дверям хижины, он увидел, что рядом с ним- осталась только Сабаста.
Через несколько дней Ланчи неожиданно почувствовал облегчение. Исчезло постоянное ощущение слабости, из-за которого раньше он часами лежал в тени навеса, появился аппетит, а вместе с ним и желание двигаться. Он был бодрым и свежим, как растение, которое только что полили. Вскоре улучшение заметили окружающие. На лице Ланчи заиграл румянец, глаза приобрели прежний блеск, кровотечения не возобновлялись, и родные постепенно успокоились.
Но, прежде чем Ланчи смог приступить к работе, управляющий потребовал его к себе. Ни сам Ланчи, ни Сабаста еще не думали о том, что ему пора выходить в поле, но раз так приказал управляющий... Ничего другого не оставалось, как подчиниться.
Больше недели проработал Ланчи на маисовом поле. С утра он поспевал за другими, но к концу дня начинал отставать.
На лице его снова проступила нездоровая желтизна, и вид еды опять вызывал у него отвращение. Как-то утром Ланчи назначили грузить маис на машины, прибывшие из города. Работал он недолго, но совсем выбился из сил. Прежде нагрузить машину ему ничего не стоило, он, играя, таскал мешок за мешком. Теперь же мешок казался Ланчи тяжелым, словно туша быка... Вдруг в глазах у Ланчи потемнело, все вокруг бешено завертелось, и он с мешком на спине рухнул на землю. Когда он пришел в себя, кровь из носа била фонтаном. Он почувствовал, что силы совсем оставили его. Уложив Ланчи под навесом амбара, товарищи лили ему воду на голову, пытаясь остановить кровь.
С тех пор кровотечения участились, жизнь, подобно заходящему солнцу, едва согревала его. Родные снова обратились к ханпири, но тот заявил, что больше ничего сделать не может. Родственники заподозрили, что больного просто сглазили. Должно быть, нашелся недруг или завистник, который сговорился с колдуньей, и она напустила порчу на Ланчи. Решили искать знающего человека, чтобы спасти несчастного.
Но, прежде чем они успели что-либо предпринять, хозяин имения, приехав из города, распорядился, чтобы Ланчи во что бы то ни стало немедленно устроили в больницу. Индейцы никогда не доверяли врачам. Они знали, что из больницы живым не выйдешь. Однако ослушаться не дерзнули. Сабаста сейчас же продала пару баранов и свинью, которую откармливала, и вместе с Ланчи отправилась в больницу. Больница была переполнена: больные лежали в коридорах и даже во дворе. Тогда Сабаста с мужем поехали в город. Тамошняя больница была очень большая, и врачей в ней было много. Только через два дня для Ланчи нашлось место в палате, его уложили на койку, с которой только что унесли умершего.
Врач молча выслушал рассказ Ланчи и написал рецепт. Больница не давала медикаментов своим пациентам, и Сабаста по очень высокой цене купила лекарство в городской аптеке.
Лекарство помогло, кровь теперь шла реже, дышать стало легче. Ланчи понемногу набирался сил. Но, к его великому изумлению, через несколько дней его выписали из больницы, не сказав, как лечиться дальше.
- Я еще не поправился, доктор, — умоляюще про¬говорил Ланчи и, робко взглянув на него, опустил, глаза.
- Не ты один болен, — мягко ответил врач.
- Но ведь кровь еще идет, — осторожно напомнил Ланчи, опасаясь, что врач рассердится.
- Не бойся, со временем это кончится, — ответил тот. (- конечно. – germiones_muzh.)
Поездка Ланчи и Сабасты в город всех удивила. Односельчане восхищались храбростью Ланчи. Да и то сказать, виданное ли дело: индеец рискнул отправиться в больницу. Понятно, что по возвращении Ланчи не нашлось ни одного человека, который не старался бы повидать его. Но из хижины посетители выходили, печально, опустив голову. Кто-то с горечью сказал:
- Да, больницы построены не для нас...
Несмотря на то, что Ланчи выписали преждевременно, ему опять стало лучше, кровь носом больше не шла, постепенно возвращались силы. По совету управляющего, Сабаста, чтобы подкормить больного, не только перерезала всех кур, но даже заколола пару овец. Ланчи заметно окреп.
Управляющий понимал, что болезнь пеона (- батрака. – germiones_muzh.) невыгодна хозяину имения: он лишился пары рабочих рук, а это означало, что волы остаются без погонщика, кукурузное поле не орошается, а пшеница не пропалывается, то есть масса дел стоит без движения. Ланчи был колоном, значит, вносил в доходы имения немалую толику. Естественно, что управляющий решил особенно не нажимать на него. Заметив через некоторое время, что Ланчи чувствует себя бодрее, он дал ему самую легкую работу.
Когда тот справился, ему дали работу потяжелее, и это было последним испытанием. Управляющий послал Ланчи в город в господский дом. Там он целую неделю прислуживал хозяину. И когда Ланчи вернулся совсем здоровым, управляющий стал назначать его на тяжелые работы.
У Сабасты была младшая сестра, красивая и трудолюбивая девушка. Года два назад она сошлась с Тули, парнем неплохим, хотя несколько беззаботным, однако до сих пор они не могли пожениться. Тули никак не удавалось скопить денег на свадьбу. Но как раз в то время, когда Ланчи лежал в больнице, Тули получил наследство: корову, ослицу с осленком, несколько овец и немного денег. Катита — так звали девушку — уговорила своего любимого продать скот и, прежде чем Тули успел опомниться, отдала деньги на хранение старшему среди пеонов асьенды. Началась подготовка к свадьбе, добрые предзнаменования говорили о том, что молодых ожидает счастье.
Мужеством, с которым Ланчи преодолевал обрушившееся на него несчастье, он завоевал себе любовь и уважение среди односельчан. Поэтому в один из воскресных вечеров Катита и Тули, сопровождаемые родственниками и друзьями и нагруженные всякой снедью, пришли к Ланчи, чтобы просить его быть у них на свадьбе посаженным отцом, а Сабасту посаженной матерью. По этому случаю опорожнили кувшин, принесенный гостями, и как следует закусили. Ланчи пил много, но знал меру, не то что Тули, который, пропустив стаканчик, уже не мог остановиться. Кувшин то и дело наполняли. Сабаста и Катита не отставали от мужчин. Все радовались, видя Ланчи веселым, словно в прежние дни. Он снял со стены чаранго и заиграл. Хозяева и гости пели песню за песней и танцевали до упаду. Никто не помнил, когда начали расходиться. Посаженные отец и мать так и остались спать на земле под навесом.
Тут-то и подстерегла бедного Ланчи злая судьба, в последний раз ударив его своим невидимым ножом. Ланчи крепко спал, когда его разгоряченная кровь прорвала сосуды и хлынула, орошая землю.
В ночь, которая началась так весело, Ланчи неожиданно для близких отошел в лучший мир…

ХЕСУС ЛАРА (1898 – 1980. боливиец, индеец кечуа)

(no subject)

КАК ВОЗЗОВУ Я К БОГУ МОЕМУ, К БОГУ И ГОСПОДУ МОЕМУ? КОГДА Я ВОЗЗОВУ К НЕМУ, Я ПРИЗОВУ ЕГО В САМОГО СЕБЯ. ГДЕ ЖЕ ЕСТЬ ВО МНЕ МЕСТО, КУДА ПРИШЕЛ БЫ ГОСПОДЬ МОЙ? (Блаженный Августин)
- да знаю я, знаю. Ни живого, ни приличного места нет.

средства самоспасения на водах, по эпохам и странам

классическим плавсредством при кораблекрушении является сломанная бурей деревянная мачта корабля, за которую держатся утопающие. Чтоб неутопнуть. Мачта фигурирует в древнеегипетской "Сказке о потерпевшем кораблекрушение", она помогает доплыть до острова Калипсо Одиссею, ею пользуется Синдбад-мореход и другие его современники-арабы с персами, герои Шекспира итакдалее... Казалосьбы, мачта неудобна для удержания в воде - но это нетак. Скользкая? На ней есть снасти, канаты, которыми можно привязаться. Если имеется перекрестная рея для крепления парусов - еще лучше: мачта с нею не перевернется в воде. А если и парус сохранился, то вообще красота. Парус представляет собой многоцелевой "чехол", одним из самых полезных свойств которого - экранирование от акул. Словом, мачта - это супер!
Но мачта это не средство ИНДИВИДУАЛЬНОГО спасения. Ею пользуются сразувсе. И навсех ее может нехватить... Что делать, когда мачты вам недосталось?
Прекрасным плавсредством индпользования в Европе была бочка: к ней можнобыло привязаться, в нее можно влезть. Правильно уравновесьте бочку - и она спасет вас лучше чем спаскруг.
Но на Востоке бочек незнали очдолго (их изобрели кельты - даже эллины сперва обходились одной керамикой). Поэтому приходилось придумывать чтото другое. Древгреки и финикияне спасались на кожаных мехах-бурдюках, надутых воздухом. Таких много было на кораблях, для хранения пресной воды или еще чего.
В Китае при наводнении один герой выплыл в глиняном большом чане (помните же даосскую притчу: три мудреца в одном тазу...) - Надосказать, нелучший способ. На море непомогбы.
Наюге Европы для форсирования рек применялись привязанные ктелу высушенные тыквы.
Один итальянец по "Декамерону" Бокаччо XIV века, спасся на судуке, да еще с драгоценностями внутри. - Этому здорово повезло. Сундуки далеко невсегда были плавучими. Неговоря уж о столь полезном по выходе насушу содержимом.
А спаскруги из пробки на флоте появились очень недавно: только вначале прошлого века. А спасжилеты и того позже.
(Вариантов с приманиванием пением дельфинов и ухватыванием заноги крупных морптиц рассматривать небудем. Если вы не легендарный древгреческий певец Арион и не барон Мюнхгаузен, шансов на то у вас слишком немного)...
Учитесь плавать.

ПИТЕР ГРИНУЭЙ

СОСИСОЧНАЯ

у сосисочника из Визеля-на-Рейне была своя ярко освещенная палатка на углу Глопперштрассе и Хохштандартплац. Он скупал краденое. Благодаря его предприимчивости там можно было все купить и все продать. А тот, кто не имел ничего стоящего на продажу, за сосиску с горчицей и кислой капустой всегда мог расплатиться собственным телом. Мужчина, женщина, мальчик – не важно. Только с маленькими девочками он не вел никаких дел. Кастрюли сосисочника были под завязку наполнены топленым жиром вперемешку с драгоценностями, а крышки привязаны к ручкам надежной бечевкой. При своей популярности и благосклонности к нему властей он бы мог спокойно повесить табличку: «Покупаю и продаю. Сосиски за золото, сосиски за секс».
Один вечно голодный сталевар как-то раз впервые неплохо поел, и только после этого до работяги дошло, что в животе у него больше не урчит, а жена почему-то заперлась в спальне. Тогда он взял трех братьев и двух шуринов, и честная компания наведалась в сосисочную. Они перевернули палатку вверх дном, так что печки и кастрюли загромыхали по мостовой. Разноцветные лампочки расстроенный сталевар передавил каблуком, а хозяина отметелил по полной программе, при этом особое внимание уделил его мужскому хозяйству. Уличной бузе положило конец вмешательство полиции, которая привыкла получать от сосисочника мзду в виде золота и отвергнутых им маленьких девочек, не говоря уже о сосисках. Полицейские открыли пальбу. Двоих они уложили на месте, а третьего ранили. Сталевару и его младшему брату пришлось наводить порядок, но кастрюли с привязанными крышками им велено было не трогать. Эти тяжелые емкости доставили прямиком в участок. Растопив жир и найдя в кастрюлях вместо сосисок кое-что посущественнее, полицейские совершили выгодную операцию. Что касается золотых украшений, то они, переплавленные в массивный слиток, из Визеля-на-Рейне перекочевали в подвал № 3 баден-баденского отделения Дойчебанка. Слиток этот в числе прочих попал в руки лейтенанта Харпша, направлявшегося в Больцано, но небрежное вождение и, как следствие, авария привели к тому, что это золото было перераспределено в швейцарских финансовых кругах.
На месте одной палатки поставили другую, и сосисочный бизнес продолжал процветать, правда, уже с новым хозяином. А прежний владелец три года провалялся в больнице. Ходить, разговаривать и пользоваться своим главным достоинством он уже не мог. Мочу из него выводили окольными путями. Вскоре ему пришлось освободить привилегированную койку более достойным из числа раненых на фронте. Переезда на выселки он не пережил. Его смерть никто не оплакал.
А между тем в сосисочной на углу Глопперштрассе и Хохштандартплац расширился ассортимент. После того как в результате дерзкого налета на тюрьму «Бельволио» был освобожден Муссолини (- операция «Дуб» Вермахта и СС 12 сентября 1943. Участвовал Скорцени. – germiones_muzh.), новый хозяин, желая отпраздновать солидарность с итальянскими фашистами, предложил покупателям пиццу и спагетти с томатным соусом. Разборчивые итальянцы едва ли оценили бы столь изысканные блюда, ну разве только жители Больцано, которые не увидели бы никакой разницы между настоящими спагетти в Неаполе и обыкновенной лапшой, сваренной в сосисочной на углу Глопперштрассе и Хохштандартплац (- Больцано это Южный Тироль. Все говорят по-немецки. – germiones_muzh.).

Пазузу

прочно стоящая на когтистых орлиных ногах человекообразная четверокрылая фигура с оскалившей клыки головой барса на плечах. Хвост скорпиона и стольже смертоносный член-змея... - Месопотамский бес юго-западного ветра - гибельного хамсина, дующего в течение пятидесяти дней. (Более чем километровый в высоту "фронт" хамсина, иссушающего кровь в жилах, несущего пыль и песок Сахары через Египет к Тигру и Евфрату, накрывает мертвым одеялом все живое на своем пути... И немногие потом выберутся из-под этого одеяла - остальным оно станет саваном). Застывший на месте смертельный ветер? - Нет: ветер - стихия, а демон внеприроден. Остановившееся на миг злое средоточье пустынного ветра, перед ударом.
...Он уничтожил сады Семирамиды. Он занес все шумерские города. Похоронил войско Камбиса и войско Синнахерима. Народы упокоил, языки их стер с плит.
А сам всё жив?