June 9th, 2020

русалки, навки, водяницы

русалки - женские духи вод у славян. Обитают они в реках, и ручьях, в источниках-студенцах, в озерах, в колодцах даже.
Название "русалки" считается книжным - так нарекли водяниц ученые монахи. На самделе зовут их мавками, или навками. А южные славяне - вилами.
Почитал я что пишут во интернетах ныне про русалок - и совсем неинтересно мне стало. Истории лажовые, нового ничего... Постараюсь получше:)
Надо всего-то привлечь другие источники.
Считается, что русалки - это девы-утопленницы, ставшие духами вод. Это представление древнее - еще древ.греки нарекали реки именами утонувших. Шибко деликатный вопрос: есть уних хвост - или ноги как прежде - я вообще не считаю актуальным. Германцы, называющие русалок никсами, знают, что те умеют оборачиваться зверем, птицей, рыбой. А когда притворяются живым человеком, отличить их можно потому, что с одежд у них капает вода...
Особенно интересные нюансы донесли до нас песни болгар, сербов, других югов. Это народы архаичные, в их фольклоре люди напрямую спорят с солнцем, разговаривают с ветрами, женятся и выходят замуж за животных. Из церковных источников известно, что русалкам наши предки приносили жертвы, поклонялись. - В песнях югов вилы не просто принимают жертвы - они требуют их (и человеческих тоже); налетают с бурей на селения, замыкают и отмыкают воду в колодцах, берут выкуп за водопой, переправу. Живут вилы не только в водоемах - они летучи и часто пользуются облаками. Стреляют из луков незримыми стрелами, поражая человека когда на время, а когда и насмерть. Ездят на оленях, взнуздывая дикого зверя живою змеею. Имеют дар исцеления болезней (но значит, могут и напустить). Иные водяницы дружат с человеком, иные вредят - потому полезно посестриться с вилой. Но наверное, нетак это просто... Девы своенравны, как вода. Судя повсему, есть и урожденные вилы: дочери утонувших беременных девиц. Но они крадут и живых детей. Водянице ничего нестоит для того сгустить туман или тьму-хмару среди белого дня.
Пляски-игры русалок притягательный сюжет для художников да сказочников: понятно же, что одежды на пловчихах минимум:) Насколько и чем опасны эти дискотеки для человека? Если судить по германокельтским аналогиям, это очбыстрые танцы. И сразгону вас могут разбить о дерево, о камень, швырнуть в омут. Так что защекотать - это еще гуманный вариант. Бывают и похуже. Вилы любят, кинувшись парню наплечи сзади, вырвать перстами очи. - Так делает орел или сокол

(no subject)

в XIX столетии гениев и героев ставили на пьедестал (но уже ограничивали оградой). В XX-ом героем сделали полукролика, а гением ёбнутого профа. А в XXI веке ни тех, ни других не осталось:)

ОФИЦЕРА МОЖНО

офицера можно лишить очередного воинского звания или должности, или обещанной награды, чтоб он лучше служил.
Или можно не лишать его этого звания, а просто задержать его на время, на какой-то срок – лучше на неопределенный, – чтоб он все время чувствовал.
Офицера можно не отпускать в академию или на офицерские курсы; или отпустить его, но в последний день, и он туда опоздает, – и все это для того, чтобы он ощутил, чтоб он понял, чтоб дошло до него, что не все так просто.
Можно запретить ему сход на берег, если, конечно, это корабельный офицер, или объявить ему лично оргпериод, чтоб он организовался; или спускать его такими порциями, чтоб понял он, наконец, что ему нужно лучше себя вести в повседневной жизни.
А можно отослать его в командировку или туда, где ему будут меньше платить, где он лишится северных надбавок; а еще ему можно продлить на второй срок службу в плавсоставе или продлить ее ему на третий срок, или на четвертый; или можно все время отправлять его в море, на полигон, на боевое дежурство, в тартарары – или еще куда-нибудь, а квартиру ему не давать, – и жена его, в конце концов, уедет из гарнизона, потому что кто же ей продлит разрешение на въезд – муж-то очень далеко.
Или можно дать ему квартиру – «Берите, видите, как о вас заботятся», – но не сразу, а лет через пять – восемь, пятнадцать – восемнадцать, – пусть немного еще послужит, проявит себя.
А еще можно объявить ему, мерзавцу, взыскание – выговор, или строгий выговор, или там «предупреждение о неполном служебном соответствии» – объявить и посмотреть, как он реагирует.
Можно сделать так, что он никуда не переведется после своих десяти «безупречных лет» и будет вечно гнить, сдавая «на допуск к самостоятельному управлению».
Можно контролировать каждый его шаг: и на корабле, и в быту; можно устраивать ему внезапные «проверки» какого-нибудь «наличия» – или комиссии, учения, предъявления, тревоги.
Можно не дать ему какую-нибудь «характеристику» или «рекомендации» – или дать, но такую, что он очень долго будет отплевываться.
Можно лишить его премии, «четырнадцатого оклада», полностью или частично.
Можно не отпускать его в отпуск – или отпустить, но тогда, когда никто из нормальных в отпуск не ходит, или отпустить его по всем приказам, а отпускной билет его у него же за что-нибудь отобрать и положить его в сейф, а самому уехать куда-нибудь на неделю – пусть побегает.
Или заставить его во время отпуска ходить на службу и проверять его там ежедневно и докладывать о нем ежечасно.
И в конце-то концов, можно посадить его, сукина сына, на цепь! То есть я хотел сказать, на гауптвахту – и с нее отпускать только в море! только в море!
Или можно уволить его в запас, когда он этого не хочет, или, наоборот, не увольнять его, когда он сам того всеми силами души желает, пусть понервничает, пусть у него пена изо рта пойдет.
Или можно нарезать ему пенсию меньше той, на которую он рассчитывал, или рассчитать ему при увольнении неправильно выслугу лет – пусть пострадает; или рассчитать его за день до полного месяца или до полного года, чтоб ему на полную выслугу не хватило одного дня.
И вообще, с офицером можно сделать столько! Столько с ним можно сделать! Столько с ним можно совершить! Что грудь моя от восторга переполняется, и от этого восторга я просто немею.

АЛЕКСАНДР ПОКРОВСКИЙ (кавторанг, подводник-атомник). «…РАССТРЕЛЯТЬ!»

наряд молодой бразильянки XIX века

прозрачная (почти!) газовая сорочка или блузка, черная сборчатая юбка шумящая водопадом доземли, и внесколькорядов золотые бусы на шее... - Конечно, такой стиль требует от дамы шикарных черных как ночь всельве волос! Но у разильянок с этим обычно небывает проблем:)

о средневековых гильдиях

для средневековых европейских профессиональных гильдий-цехов любопытно то, что они нетолько строго специализируют деятельность работника - но и сочетают мастеров смежных (или попутных) специальностей в один цех. Например: гильдия перевозчиков-рыбаков; гильдия столяров-каменщиков; гильдия шлифовальщиков-красильщиков.
- Практично, согласитесь.

испанский парад в честь Моктесумы. Теночтитлан, 1519

...на следующий день после народного празднества (- которым Моктесума ознаменовал его мирное прибытие. - germiones_muzh.) Эрнан Кортес решил устроить военный парад своего войска на той же самой площади, где происходил — назовем его так — индейский «турнир», и, как ранее было обусловлено, на этом смотре присут­ствовал верховный правитель Ацтекского государства со всей своей семьей и вождями-сородичами.
Велико было стечение народа, устремившегося к площади, чтобы увидеть праздник пришельцев. Заполнились до отказа не только скамьи амфитеатра, но некуда было ступить даже на крышах соседних домов, а лица всех зрителей выражали любо­пытство, смешанное с тревогой.
Испанское войско замерло в парадном строю. Во главе испанцев красовался их предводитель в блестящих доспехах, верхом на горячем жеребце, который, грызя удила, кропил всад­ника брызгами белой пены. Верхом на конях были и все оста­льные капитаны, среди которых выделялись Альварадо и Веласкес де Леон,— первый своей статностью и красотой (- жестокого красавца Альварадо индейцы позже прозовут "Солнцем". - germiones_muzh.), второй — своей мужественной и благородной осанкой. Сюда же было подвезено и несколько пушек, к которым приставили самых умелых бомбардиров; при одном лишь взгляде на эти страшные устройства среди зрителей воцарилась тишина, огромное скопи­ще народа онемело от изумления. Когда Моктесума вошел в крытую ложу, приготовленную для него и его семьи, испанское воинство воздало ему королевские почести, а Веласкес де Леон, снова вперив взор в прелестную Текуиспу (- младшую дочь Моктесумы. - germiones_muzh.) и с почтением опустив перед ней свою обнаженную толедскую шпагу, заставил своего коня делать вольты.
Умное животное, словно понимая и разделяя намерение своего хозяина, запрядало ушами, гордо затрясло густой длин­ной гривой и затанцевало под всадником, то медленно перебирая копытами, то приседая, то вскидывая голову и тут же кокетливо опуская ее к передним ногам.
Текуиспа побледнела от страха, испугавшись, что неведомое животное вот-вот сбросит беспечного седока, который, глядя на нее, забыл обо всем на свете. Она невольно взмахнула рукой, давая ему понять, чтобы он не уделял ей столько внимания. Этот невинный жест несказанно польстил молодому испанцу, выразив­шему свою благодарность дочери монарха взглядом, смысл ко­торого был прекрасно понят, ибо лицо очаровательной девушки теперь зарделось. В тот же миг легкий укол шпорой и быстрый рывок уздечки поднял коня на дыбы; Текуиспа вскрикнула и за­крыла глаза, думая, что всадник упал.
Когда же она затем в испуге бросила взгляд на арену, то увидела его твердо сидящим в седле с улыбкой на губах и с вы­ражением любви и благодарности во взоре. Она не могла сдер­жать волнения и радости, чистые блестящие слезы увлажнили ее глаза, которые она поспешно скрыла за прядью своих черных прямых волос. Но разве может предмет любви утаить что-либо от глаз влюбленного? Веласкес де Леон заметил сверкнувшие слезинки и отдал бы десять лет жизни, чтобы осушить их ей жаром своих уст. (- автор романтик. Хуан Веласкес де Леон уже был женат на крещеной тлашкаланке - дщери вождя племени, которое согласилось быть союзником конкистадоров против ацтеков. - germiones_muzh.)
Кортес произвел смотр своих солдат, шеренгами промарширо­вавших к центру площади и замерших перед ложей Моктесумы, а каудильо стал отдавать приказы о всякого рода воинских перестроениях, за которыми мексиканцы наблюдали с вниманием и восхищением. Моктесума, Куаутемок, Куитлауак и даже Какумацин с восторгом следили за слаженными строевыми упражнениями, выявлявшими также и мастерство испанского главного военачаль­ника, который завершил парад, отдав распоряжение произвести залпы из всех пушек и ружей, что совершенно ошеломило индейцев.
Непрекращающийся грохот заставил одних, обезумев от страха, пуститься в бегство; другие бросились наземь, закрыв лицо руками; и даже самые храбрые с большим трудом со­храняли внешнее спокойствие.
При звуках выстрелов Моктесума вздрогнул, хотя был смел, и переменился в лице, но через мгновение постарался улыбнуться и выразить удовлетворение зрелищем.
Куаутемок обернулся к Какумацину и сказал:
— Ты все еще думаешь, властительный вождь, что нам не опасны эти чужеземцы, умеющие обуздывать диких животных и отнимающие у неба таинственную силу, которая рождает огонь и высекает молнию?
Какумацин вскинул голову и высокомерно ответил:
- Если бы даже они были сынами самого Уицилопочтли (- богвойны. - germiones_muzh.), им не устрашить душу Какумацина.
- Этого мало, - сказал с горькой усмешкой вождь-власти­тель Такубы.— Чего стоит твоя отвага, которая, конечно, не удивляет никого, в чьих жилах течет кровь Моктесумы, но чего она стоит, если ты не в силах наполнить ею сердца этих людей, которые бегут или падают ниц, заслышав гром чужого оружия.
Разговор двух молодых вождей-сородичей был прерван дур­ной вестью: супруга Моктесумы от ужаса лишилась чувств, а его дочери, тоже немало напуганные, послали за Куаутемоком, что­бы он проводил их во дворец.
Кортес не мог противодействовать всеобщей панике, хотя, следует сказать, он и не прилагал для этого особых усилий. Толпы народа рассеялись в течение нескольких минут, и испан­ское войско возвращалось в свой лагерь по пустым улицам, с которых мистический страх прогнал жителей Теночтитлана. (- всё, теперь можно было завоевывать. Он напугал ацтеков, он разведал Теночтитлан, ввел туда свой отряд. И у него было, кроме 500 конкистадоров, в резерве 6 тыщ храбрых тлашкаланцев. - germiones_muzh.)
Кортес и кое-кто из его капитанов верхом на лошадях со­провождали паланкины верховного правителя и его семьи до ворот дворца, где они и распрощались, выразив монарху свое глубочайшее почтение и сожаление по поводу неприятных момен­тов, которые они доставили его супруге и дочерям.
Войдя во дворец, Моктесума тотчас повелел служанкам увести женщин в их покои и позвать фигляров и карликов, чтобы успокоить и развлечь их, а сам удалился на свою по­ловину, пригласив к себе вождей-правителей Тескоко, Такубы и Истапалапы.
Он почти рухнул на скамью и промолвил дрогнувшим голосом:
- Вы видели, вожди, видели, как весь наш многочисленный народ попрятался при грохоте испанского оружия, словно стая робких голубей при крике ястреба?
- Покарай их, уэй-тлатоани (- великий повелитель. - germiones_muzh.),— запальчиво сказал Какума­цин,— покарай за такую позорную трусость, недостойную людей Ацтекского царства.
- Покарать! — воскликнул Куаутемок.— Да разве кара мо­жет родить смелость?! И почему надо называть трусостью ужас, внушенный впервые увиденным неведомым предметом? Не нака­зания, а ободрение, вера в свою силу нужны людям нашего государства, нам надо не наводить, а уничтожать страх; мы должны объяснить народу природу этих молний, которые, как они думают, небо дало в руки испанцев; надо, чтобы они привык­ли к виду этого оружия, которое не успели и разглядеть как следует; нам следует внушить им веру в себя и в нашу разум­ность, а прежде всего необходимо выгнать с нашей земли как можно скорее этих чужестранцев, чье присутствие здесь уже ничем нельзя объяснить.
Моктесума качнул головой и в смятении проговорил:
- Выгнать!.. Чем они заслужили такое тяжкое оскорбление? И вы думаете, что они нам это простят? И разве боги, пославшие их в наши земли с сокрытыми для нас намерениями, которые говорят или о мудрости небесных сил или об их гневе, разве боги оставят пришельцев в беде?
- Пришельцев хранят не боги, а слабость нашего духа,— вскричал в негодовании Какумацин,— и самая большая их вина в том, что они заставили нас поверить в свое бессилие.
- Уэй-тлатоани и тлакатеуктли (- главкомандующий. Это тотже Моктесума. - germiones_muzh.),— сказал Куитлауак.— Я не сомневаюсь в твоей мудрости, но осмелюсь дать тебе совет повелеть принести щедрые жертвы богам, а также попросить великого жреца открыть нам их волю.
- Да будет так, как сказал мой именитый брат,— ответил Моктесума и тут же распорядился сделать жертвоприношения и сообщить главному жрецу, что сегодня же к нему прибудет сам великий властитель посоветоваться о важных государственных делах.
В то время как в монарших покоях происходили эти собы­тия, испанские капитаны, оставившие в лагере свое войско, раз­брелись по городу в поисках увеселений.
Одни посетили оружейные мастерские монарха, с интересом и удивлением разглядывая работы ацтекских мастеров; другие отправились гулять в дворцовые сады, куда по особому повеле­нию им был разрешен свободный вход; некоторые катались в каноэ, скользивших по водам озера, а более любознательные с пользой проводили время, знакомясь с обычаями Ацтекского царства, навещая начальные и средние народные школы и дивясь искусству прекрасных артистов, ораторов, поэтов и хранителей легенд этой страны.
Совсем иным было времяпрепровождение Веласкеса де Ле­она. Молодой испанец бродил возле дворца, размышляя над тем, как ему объясниться с Текуиспой. Сначала ему пришло на ум выучить местный язык, но этот путь показался слишком долгим, и он решил предпринять более скорые и действенные меры, чтобы поведать ей о своей страстной любви.
Он еще шагал в задумчивости по площади, поглядывая на окна покоев младшей дочери монарха, как вдруг увидел, что верховный вождь без всякой охраны вместе с вождями-сородича­ми из Истапалапы, Тескоко и Такубы и своими государствен­ными советниками выходит из дверей. Все в полной тишине сели в паланкины и направились в один из ближайших храмов.
Тогда испанец отважился подойти еще ближе к дворцу, а коль скоро сгущались сумерки, он, не замеченный никем, встал под самыми окнами Текуиспы и, вдохновляемый своим чув­ством, забыл о всякой осторожности: вытащил из-за пояса ма­ленькую флейту и стал тихо наигрывать любовную серенаду, выученную им еще в детстве.
Заслышав шаги на площади, он переставал играть и прятался за одной из огромных дворцовых статуй, а когда на площади опять воцарялась тишина, возвращался к своему месту и к своей серенаде.
Однако окно не открывалось, и с наступлением глубокой ночи влюбленный молодой испанец удалился, изрядно раздоса­дованный своей неудачей.
Вскоре возвратился монарх. Любой, кто поглядел бы на его лицо, сразу догадался бы, что небесные пророчества были от­нюдь не благоприятны. Видя его подавленность, с ним не реша­лись говорить сопровождавшие его вожди, с которыми он не­брежно попрощался и в мрачном настроении удалился в свои покои.
— Слова уэй-теописка (- верховный жрец. - germiones_muzh.), — заметил один из советников,— ка­жется, не сулят добра. Боль разрывает когтями сердце Моктесумы.
- Всему виной колдовство чужестранцев, — отозвался Какумацин, - это оно поколебало его великую душу.
- Вожди,— сказал Куаутемок, — самое страшное в том, что великий властитель, погруженный в свои раздумья, позабыл, к сожалению, о важных делах Ацтекского царства. Нам надо вызвать его из необычной постыдной лености и просить его не посещать жрецов, чаще говорить со своими подданными, снова стать для всех могущественным вождем-властителем и добрым отцом.
- Не удастся тебе вернуть величие и мудрость страдающе­му вождю,— воскликнул Какумацин,— пока не отгонишь от его священной особы этих пришельцев, которые заставляют его те­рять разум, а потом заставят потерять и корону, и жизнь.
Сказал и удалился, сам того не подозревая, что его пред­сказание сбудется...

ГЕРТРУДИС ГОМЕС ДЕ АВЕЛЬЯНЕДА "КУАУТЕМОК, ПОСЛЕДНИЙ ВЛАСТИТЕЛЬ ЦАРСТВА АЦТЕКОВ"