March 3rd, 2020

(no subject)

блажен муж, иже не Иде на совет нечестивых, и на пути грешных не стА, и на седалище губителей не сЕде; но в законе Господни воля его - и в законе Его поучИтся день и нощь. И будет яко древо насаждено при исходищих вод, еже плод свой даст во время свое, и лист его не отпадет, и все елика же аще творит, успеет. Не тАко же нечестивии, не тАко!..

ПСАЛОМ I

МАРГАРИТ ОДУ (1863 - 1937)

БАРКА КОРОЛЕВЫ.
утром тетка Мария била его, чтобы он не ходил на берег реки.
-- Вот увидите, этот скверный мальчишка кончит тем, что утонет, как утонул его отец!-- гневно приговаривала она.
Когда она не видела перед собой мальчика, она громко звала:
-- Мишель, Мишель!
Все утро Мишель дулся и плакал позади дома, но под вечер всегда как-то случалось так, что его находили на берегу реки, где на бичеве, вверх и вниз по течению, тянулись барки.
Он не уставал наблюдать за ними. Глядя на эти, такие тяжелые, наглухо закрытые сверху, барки, он старался угадать, чем они были нагружены. Эта вот, старая, угрюмая, наверное до самаго верху наполнена камнем; та, рядом, совсем черная, по всей вероятности, несет на себе железо, а барки, бесшумно плывшие по одной определенной линии вниз по течению, казались ему такими важными, знающими никому неведомые тайны.
Он шел за ними по берегу и провожал их глазами до тех пор, пока они совсем не исчезали из виду. Находившиеся на них люди часто разговаривали с ним с середины реки. Они видели, что он совсем не похож на других мальчиков этой местности, и говорили, что он из Парижа, и что дом его стоял на берегу канала св. Мартина.
И мальчик непрестанно думал об этом канале, на берегу которого он был так счастлив, со своим отцом, служившим при разгрузке барок. Он вспоминал, как славно играл он со своими сверстниками на кучах песку, который барки выбрасывали на крутой берег (- балласт. - germiones_muzh.).
Иногда какая-нибудь барка приходила с кирпичом, и это было для него настоящим праздником: он тогда один за другим строил дома, которые рушились каждый раз, когда мимо с грохотом проезжали ломовые дроги.
Но больше всего он любил, когда у берега останавливалась барка с глиняной посудой, которую выгружали с большими предосторожностями. В эти дни Мишель совершенно забывал свои игры и не мог оторвать глаз от красивых кувшинов с двумя ручками, от маленьких голубых горшочков и разрисованных цветами чашек, которые были так хороши, что являлось сильное искушение унести одну из них.
Вечером, когда отец кончал работу, оба они возвращались в свою комнату в шестом этаже, откуда открывался широкий вид на канал, и садились ужинать за маленький, стоявший у самого окна, столик; при этом Мишель рассказывал отцу, что он делал в школе, а отец хвалил его и ласково гладил по голове.
Он бывало не мог заснуть ночью без того, чтобы отец не рассказал ему какой-нибудь сказки. Сказки свои отец всегда брал из жизни моряков. Особенно любил Мишель одну из них, которая начиналась так: "Однажды жил-был моряк, у которого была такая красивая барка, что все дамы и барышни приходили к шлюзам взглянуть на нее".
Как он тосковал по шлюзам канала св. Мартина! Он как бы и теперь еще видел легкий, перекинутый через них мостик, по которому то и дело проходили люди; вспоминался ему и огромный резервуар, в котором барки имели такой скучающий вид, точно они здесь отбывали наказание, и стоявшие на берегу дома, которые так ясно, сверху до низу, отражались в воде канала.
Большой завод, стоявший на противоположном берегу, извергал из себя в канал столько горячей воды, что резервуар все время дымился, как будто бы на дне его бушевал пожар. Но все же он любил его, этот гигантский завод с девятью высокими, высокими трубами, и никогда не мог пройти мимо, чтобы не сосчитать их.
Бывало, что дым выходил одновременно из всех девяти труб, тогда над заводом и каналом нависало большое облако, которое образовывало как бы воздушный мост над резервуаром.
Потом случилось это большое несчастье.
Раз вечером, вернувшись из школы, он не нашел своего отца на берегу канала. Хозяин барки сказал ему: "Иди домой, мальчик, отец твой уж не вернется"! Два дня спустя явилась за ним тетка Мария и увезла его с собой в Арденны.
Он не любил тетку Марию: она то и дело за всякий пустяк била его и не позволяла ему ходить на берег смотреть, как проходят барки, которые он так любил. Барки эти были похожи на те, которые он видел на канале св. Мартина, но здесь их тащили ходившие по берегу лошади, между тем, как в Париже через шлюзы их проводили на бечеве люди. Он помнил их, этих хмурых людей, медленно шедших в упряжке один за другим; плечи их были перехвачены широкой лямкой, и они шли совсем как лошади, вытягивая шеи и тяжело выступая мелкими шагами.
Здесь река текла между двумя горами, гораздо более высокими, чем дома в Париже; вода была так прозрачна, что горы отражались в ней до самого неба. На противоположном берегу гора оканчивалась тремя массивными скалами, которые местные жители называли "речными дамами",-- вероятно, потому, что каменные складки их длинных платьев спадали до самого прибрежного луга.
Мишель сидел на берегу и смотрел на скалы, когда он услышал в отдалении веселый звон колокольчиков. Они прозвучали для него, как песня. Колокольчики так радостно и бодро звенели, что он невольно начал подражать им, напевая:
"Тин, тигелин... клин, клин, клин... тигелин, клин"!..
Мимо, по извивавшейся вдоль берега дороге, проходили два человека и, услыхав колокольчики, остановились. Мишель слышал, как один из них сказал:
-- Это, должно быть,-- барка королевы!
Почти в ту же минуту мальчик увидел двух прекрасных лошадей, тащивших бечеву; они были покрыты сеткой, длинные кисти которой доходили почти до земли; головы их были украшены красивыми бубенчиками, наполненными кусочками золота и серебра; они выступали легко, и, казалось, ничего, кроме удовольствия, не испытывали, таща огромную барку под веселый звон колокольчиков.
Человек, который вел их под уздцы, тоже казалось, был доволен и не чувствовал никакой усталости. Одной рукой он опирался на круп передней лошади, а в другой держал кнут, весь обмотанный разноцветными лентами, концы которых развевались по ветру.
Барка подошла совсем близко, и Мишель подумал, что он никогда еще не видел ничего подобного. Со своим белоснежным корпусом и широкими светлыми бортами, она казалась совершенно новой. На ней красовалась выведенная огромными буквами надпись "КОРОЛЕВА", и гордые буквы дрожа отражались в зыбкой воде. На самом носу барки пела в подвешенной клетке какая-то птичка, а в центре, на четвероугольной площадке, обсаженной зелеными растениями и цветочными горшками,-- Мишель увидел королеву барки.
Она сидела в изящном кресле, положив одну ногу на другую, и ее белое платье было слегка приподнято; собачка, лежавшая у ее ног, была такого же светло-желтого цвета, как и ее чулки. Развевающиеся волосы ее ниспадали до самого пояса и длинными прядями, которые красиво перевязаны были лентами, спускались по щекам.
Она совсем не была похожа на других девушек, дочерей моряков, и, глядя на нее, становилось понятно, почему ей нужно было иметь прекраснейшую в мире барку.
Мишелю тотчас же вспомнилось продолжение сказки, которую рассказывал ему, бывало, отец: "У этого моряка была прекраснейшая в мире барка и такая красивая дочь, что короли всего земного шара добивались ее руки".
Когда барка проходила совсем близко от него, Мишель встал. Собачка, лежавшая у ног королевы, проснулась и, вскочив, сердито залаяла; но дочь моряка одним движением руки успокоила ее, и улыбнулась Мишелю.
Солнце уже заходило, и в эту минуту освещало лишь вершину горы; река стала прозрачна, как зеркало, и гора так ясно отражалась в ней, что ее трудно было отличить от ее отражения. Прибрежный луг тоже, казалось, отодвинулся до самой середины реки, и видно было, как качается трава под водой. Звон колокольчиков становился все тише, и барка медленно, но все больше и больше удалялась. Река казалась такой же узкой, как канал св. Мартина, и можно было поклясться, что барка касается обоих берегов ее.
Мишель вдруг заметил, что барка вот-вот совсем исчезнет на повороте реки. Ему стало жаль, что он не следовал за ней по берегу, как он это обыкновенно делал для других барок. Чтобы не так скоро потерять ее из виду, он подошел ближе к воде; через минуту он ступил на луг, видневшийся под водой,-- но как только он сделал первый шаг, луг исчез,-- и перед ним до самого дна раскрылась река.
Несколько минут спустя воздух огласился резким криком тетки Марии:
-- Мишель, Мишель!
Ответа не было. Она стала прислушиваться к звукам ночи, и скоро услышала звон колокольчиков. Они звенели так, точно были где-то под водой. И, несмотря на охватившую ее тревогу, тетка Мария невольно вполголоса стала подражать этому звону:
"Тин, тин... тигелин... тин, тин"!..