July 24th, 2019

АЛЕКСАНДР ФЁДОРОВ (1868 - 1949. родился в Саратове, умер в Софии)

Месяц серебряный лук натянул,
В море алмазные стрелки метнул;
Звезды его окружили,
В плен золотой заключили.
Блещет роса и горят светляки.
Роем на лампу летят мотыльки.
Ветка в окно протянулась, как лапа.
В детской все смолкло. Не видно огня.
Вот голосок долетел до меня:
«Благослови меня, папа».

1909

СЕРГЕЙ ГАРИН (ГАРФИЛД. 1873 - 1927. русский, а потом советский драматург, киносценарист и писатель)

СМЕШНАЯ ИСТОРИЯ
есть люди, которых будить — сущее наказание. К таким принадлежал и присяжный поверенный Анатолий Васильевич Пашенный. Жил он, занимая роскошную квартиру на одной из фешенебельных улиц Петрограда (- рассказ написан не ранее 1914. До того Петроград был Петербургом. - germiones_muzh.), имел красавицу жену, двух обворожительных детей и собственный автомобиль. И, наряду с этим, страдал ужасным пороком: его было трудно добудиться.
Этот порок прошел красной нитью всей жизни Пашенного. В детстве его не мало наказывали за это и, даже лечили гипнозом, а в юношестве и в последующие годы он много терял из-за того, что когда до зарезу нужно было встать в известный час,— он всегда опаздывал.
В экстренных случаях, домашним Пашенного приходилось прибегать к всевозможным уловкам. Так, например, если Анатолию Васильевичу необходимо было попасть в суд к десяти утра,— с восьми часов жена, лакей Афанасий и еще кто-нибудь из домашних, уже стояли у постели адвоката, тормошили его, тянули за ноги, щекотали под мышками. Анатолий Васильевич мычал, брыкался, ругался последними словами и все порывался опять юркнуть под одеяло… Но одеяло уносили, подушку вырывали из-под головы, и только тогда Анатолий Васильевич спускал ноги с кровати, осовелым взглядом смотрел на окружающих, полчаса зевал и почесывался и, наконец, нехотя, одевался…
Он обращался к врачам. Те устраивали консилиумы, спорили и горячились, прописывали лекарства, холодные обтирания, моционы. Анатолий Васильевич добросовестно следовал их советам, но, по-прежнему, его было трудно добудиться…
II
Однажды, вернувшись из суда и сидя за обедом, Анатолий Васильевич сказал жене:
— Предлагают мне выгодное дело в Твери, но, кажется, придется отказаться. — Жена удивилась:
— Почему?
— Да, видишь ли; курьерский поезд приходит в Тверь около шести утра… Стоит он на станции всего четверть часа и я, конечно, просплю! А дело такое, что раз поверенный не выйдет в суде,— оно будет проиграно!
— А ты поезжай пассажирским, или почтовым!
— Оба они приходят позднее того часа, когда начинается заседание суда!
— Поезжай накануне!
Пашенный сделал гримасу.
— Ну, нет, слуга покорный! Ютиться полдня в скверной гостинице, питаться чёрт знает чем… Нет, лучше отказаться!
Жена надулась и сидела так минут пять, нервно барабаня пальцами по столу.
Наконец, сказала:
— Я все-таки не вижу серьезных причин для отказа от выгодного дела!..
Ты не маленький, наконец: ты интеллигентный человек и всегда можешь придумать способы проснуться вовремя! А, ведь, этак что же: сегодня откажешься… завтра откажешься! Так ты всю практику растеряешь! А у нас дети!
Пашенный перестал есть, сложил на груди руки и спокойно заметил:
— Великолепно! Так вот ты и укажи мне верный и радикальный способ проснуться вовремя! Что?.. Пасуешь?
Жена пожала плечами.
— Пожалуйста! Таких способов миллион!
— Например?
Сна усиленно начала думать, кусая губы.
— Да, вот, хоть бы такой… Ну, вот, например, проводник!
— Какой проводник?
Мысль сложилась в её голове в конкретную форму, и лицо стало веселее.
— Проводник вагона. Дай ему пять рублей и прикажи обязательно разбудить тебя в Твери! И можешь быть уверен: за пять рублей он тебя, хоть мёртвого, но выкинет на платформу этой станции!
Пашенный призадумался. Действительно, это был, кажется, самый радикальный способ оказаться в Твери, вовремя…
После обеда он позвонил по телефону новому клиенту и, таким образом, тверское дело было им на себя взято.
III
Стояла хорошая, сухая осень, с остатками последнего тёплого ветра, опадающими листьями в аллеях, и поздними гуляющими на улицах.
Пашенный, в дорожной шапочке и английском пальто-клёш, ехал с женой на автомобиле к курьерскому поезду, который отходил ровно в полночь. Купе первого класса было заказано еще накануне, и потому спешить особенно было незачем, но адвокату хотелось приехать пораньше, чтобы переговорить с проводником.
О том, что он проспит, не было уже разговору. Проснуться вовремя, при помощи проводника, казалось так естественно и надежно, что всякие опасения на этот счет отошли на задний план и стали смешными и ненужными страхами.
Громадный вокзал был похож на муравейник. В хаосе быстро мелькающих людей и вещей рождались звуки человеческих голосов, свистков паровозов, и скрипа багажных вагонеток. Люди сновали взад и вперед с озабоченными лицами, как будто ожидало их нечто такое, от чего зависела вся их будущая жизнь.
Попав на вокзал и оказавшись втянутым в водоворот суматохи Пашенный вдруг стал ощущать робость перед тем, что его ожидает.
— Ты знаешь, — обратился он к жене, идя с ней под руку к перрону. — Меня все-таки берет страх!
— Какой?
— А вдруг я… просплю?
Жена освободила руку и остановилась.
— Ты меня прости, но ты… ты, ей-Богу, ненормален! Как? После того, что мы с тобой решили? Ты все еще сомневаешься?
— Сомневаюсь! — улыбнулся адвокат, — Вот, как на исповеди, говорю: сомневаюсь!
— Да в чем же? в чем?..
— В том, что вовремя встану!
— А проводник?
— А вдруг он меня не добудится?
Жена от души рассмеялась. Какой наивный её муж, совсем маленький мальчик! Сомневаться в том, чтобы здоровенный русский мужик — а он, конечно, мужик и, разумеется, здоровенный — да не разбудил такого щуплого, как её Анатоша! Нет, это забавно!
— Пойдем, пойдем! — схватила она снова мужа под руку. — Я тебе покажу с кем ты будешь иметь дело, и все сама устрою!
Синий лакированный вагон (- вагоны первого класса были синие, второго желтые и третьего зеленые. - germiones_muzh.) горел ярким внутренним огнем. Когда адвокат с женой вошли в коридор, в нем уже толпились пассажиры и носильщики. Проводник был тут же. Это был действительно рослый и видный детина, рыжий с веснушчатым лицом, удивительно глупым.
Жена слегка толкнула мужа и шепнула:
— Я тебе говорила… Ну, можешь быть вполне спокоен!..
Они отозвали проводника в сторону, и Пашенный спросил его:
— Вы, голубчик, проводник этого вагона?
Проводник стоял перед ними в той небрежной позе, в какой обыкновенно стоят люди, от которых многое зависит. Он не знал еще, что хотят от него эти господа, но чувствовал, что они в нем нуждаются.
— Проводник! — протянул он сквозь зубы. — А вам, собственно, чего?
В другое время эта поза и тон привели бы адвоката в негодование, но теперь Пашенный чувствовал, что ему нужен этот человек, и адвокат постарался придать своему голосу наивозможную нежность.
— Ага! Так вы проводник? Так вот вам, голубчик, от меня…
С ловкостью жонглера он всунул в ладонь проводника пять рублей. С такой же ловкостью тот принял эти деньги, и сейчас же они куда-то исчезли.
Теперь на лице проводника лежала приятная истома.
— Вас как зовут, голубчик? — вкрадчиво спросил адвокат.
— Петром, ваше… — он запнулся, молниеносно оглядел адвоката и добавил — превосходительство!
— Так вот, голубчик, Петр…Я еду до Твери… Мое купе — номер пятый!
— Слушаю-с!
— В котором часу мы будем в Твери?
— В пять сорок пять!
— Превосходно! Но только меня обязательно нужно разбудить вовремя!
— Не сумлевайтесь! Разбудим!
— Барин очень плохо встает! — вмешалась жена адвоката. — Его очень трудно добудиться!
Проводник посмотрел на нее сбоку.
— Не сумлевайтесь, барыня, разбудим!
— Нет, нет, — продолжал адвокат. — Мы вам серьезно говорим: я очень туг на подъем… Поэтому, голубчик, вы со мной не стесняйтесь!
Жена опять вмешалась.
— Барин, может быть, даже будет ругаться. Не обращайте внимания!
— Может быть, даже драться буду! — сказал адвокат. — Вас это не должно остановить! Прямо: берите меня за шиворот, захватывайте мой портфель и выбрасывайте нас на платформу!
Проводник улыбался во все лицо. Ему начинали нравиться эти господа, говорившие так много о том, на что нужно всего несколько секунд.
— Да, говорю же вам, ваша милость, не сумлевайтесь! Можете спать так, как будто вы уже в Твери! Ей-Богу! То есть, так разбудим, что любо-дорого будет!..
Жена адвоката вынула свои пять рублей и дала их проводнику.
— А это вот от меня… чтобы я была тоже спокойна! Ну, Тоша, выйдем на платформу — сейчас второй звонок!
Когда поезд тронулся, адвокат стоял на площадке и посылал жене воздушные поцелуи. И, когда фигура жены слилась с огнями станции, он пошел в свое купе, быстро разделся, выкурил с наслаждением хорошую сигару и быстро уснул, убаюканный ритмическим бегом колес вагона…
IV
Проснулся он сам, неожиданно, увидев что-то страшное во сне. Минут пять лежал на спине, с открытыми глазами, плохо еще соображая, щурясь от сильного солнца, лучи которого врывались в умышленно не завешенное окно. И вдруг вскочил, выброшенный со своего места ужасными мыслями:
«Где же Тверь?.. Что же это значит?.. Почему такое солнце в такую рань?»
Заглянул в окно. Курьер бежал еще полями, но местность сильно напоминала ту, что ютятся обыкновенно около пригородов.
Пашенный почувствовал озноб. А что, если проводник не разбудил его, и они Тверь проехали?! Трясущимися руками он достал из-под подушки массивный золотой хронометр, взглянул и обомлел: было двадцать пять минут десятого!
Наскоро одевшись, Пашенный выбежал в коридор. Он был полон пассажиров, совершенно одетых. Заглянул в одно-другое купе: вещи у всех упакованы…
Решил проверить свои опасения и обратился к какому-то господину, меланхолично смотревшему в окно:
— Будьте любезны сказать: где мы сейчас находимся?
Господин лениво вскинул на адвоката глаза и процедил:
— К Москве подъезжаем.
Пашенного что-то ударило в голову. Он весь побагровел, кулаки судорожно сжались.
— Про-о-во-одни-ик!! — заревел он таким голосом, что пассажиры повысыпали из купе. — Подайте мне этого негодяя! Прооводни-ик, чёрт тебя возьми!..
Из своего отделения выскочил проводник. Он вытаращил глаза и раскрыл рот, а адвокат набросился на него, ругаясь на чем свет стоит, потрясая у лица проводника сжатыми кулаками…
— Как же вы смели не разбудить меня в Твери?! — вопил он на весь вагон. — Ведь, я же вам специально дал за это пять рублей! Моя жена вам дала тоже пять рублей! Ведь, вы же меня зарезали, понимаешь ли ты, осел?! — вдруг перешел он на «ты». — Каторжник ты этакий… негодяй! Что я буду теперь делать? — с отчаянием схватился он за голову.
И опять обрушился с руганью на проводника. Тот стоял, глупо улыбаясь, бессмысленно моргая глазами.
Наконец, один из пассажиров обратился к проводнику:
— Почему вы не отвечаете? Вас так ругают и спрашивают, почему вы не разбудили?. А вы молчите!..
Проводник снисходительно улыбнулся.
— Рази это ругань? — с сожалением протянул он. — Вот тот, которого я в Твери выбросил… тот дивствительно… ругался!.. Даже дрался… ей-Богу!.. А это рази ругань?!..

быстрая педагогика Курсора

Люций Папи­рий, про­зван­ный за быст­ро­ту дви­же­ний Кур­со­ром, осо­знав, что он отпра­вил­ся кон­су­лом (- в 325 до н.э. - germiones_muzh) на вой­ну про­тив сам­ни­тов при небла­го­при­ят­ных пред­зна­ме­но­ва­ни­ях, вер­нул­ся в Рим, чтобы повто­рить гада­ния по пти­цам (- на заре своей истории римляне постоянно получали по шеям. Поэтому стали фанатами дисциплины. - Ну чтоб всегда иметь кого наказать за косяки. Как ни странно, помогло. - germiones_muzh.), а Фабию Рути­лию (- он был начальником конницы. А дело решает пехота. - germiones_muzh.), остав­лен­но­му коман­ди­ром при вой­ске, запре­тил всту­пать в сра­же­ние с непри­я­те­лем. Но тот, соблаз­нив­шись удоб­ным слу­ча­ем, начал сра­же­ние. Вер­нув­шись к вой­ску, Кур­сор хотел его каз­нить (- а атака была удачной. Рутилий разбил врага. - germiones_muzh.), тот бежал в город, но и три­бу­ны не засту­пи­лись за умо­ля­ю­ще­го о защи­те. Поз­же про­ще­ния ему доби­лись отец сле­за­ми и народ прось­ба­ми. [В резуль­та­те] Папи­рий полу­чил три­умф над сам­ни­та­ми. Он же одна­жды, тяж­ко пори­цая пре­то­ра Пре­не­сти­на, вдруг ска­зал: «Лик­тор, вынь-ка секи­ру!» (- ликторы носили за консулом фасции - пучки розог с вложенной секирой: исполнять наказания. - germiones_muzh.) Когда же увидел, что пре­тор от стра­ха смер­тель­но поблед­нел, при­ка­зал лик­то­ру обру­бить корень, мешав­ший про­хо­жим на доро­ге.

СЕКСТ АВРЕЛИЙ ВИКТОР (IV в. н.э.). О ЗНАМЕНИТЫХ ЛЮДЯХ

ШЕЛ ПО ГОРОДУ ВОЛШЕБНИК (повесть, в которой случаются чудеса. СССР, 1960-е). - VI серия

после уроков Толик вышел из класса последним. Он не пошел сразу на улицу. Он походил по пустым коридорам, заглянул в спортзал. Там старшеклассники играли в баскетбол. Толик прокрался в зал и сел в уголке. Несколько минут его не замечали, но потом мяч откатился к самым его ногам. Потный и свирепый десятиклассник подобрал мяч и закричал:
— Ты чего под ногами путаешься!
— Я не путаюсь, — сказал Толик.
— Ты еще у меня поговори! — зарычал десятиклассник.
Толик встал со скамейки и тихонько пошел к дверям. Бесполезно спорить с десятиклассником. Особенно если он проигрывает. Когда проигрывают, все злятся не на того, на кого нужно. Толик поднялся на второй этаж, заглянул в пионерскую комнату. Там уже никого не было. На третьем этаже тоже никого не было. Лишь в дальнем конце коридора слышалось какое-то поскребывание.
Толик побрел туда. Там была нянечка. Она вытирала пол сырой тряпкой. Она покосилась на Толика, но ничего не сказала. Толик стал смотреть, как она вытирает пол. Наконец нянечка не выдержала.
— Ты чего домой не идешь? — сказала она. — Сегодня телевизор детский.
— Детский уже кончился, — ответил Толик. — Его в пять показывают.
— Ну все равно — иди. Не мешайся, — сказала нянечка.
— А хотите, я вам помогу, — предложил Толик.
— Чего это с тобой сегодня случилось? — удивилась нянечка.
— А я вообще люблю помогать, — сказал Толик.
— Сказано тебе — иди, — рассердилась нянечка. — Еще наработаешься.
Делать нечего. Толик медленно спустился по лестнице. Осторожно приоткрыл дверь и выглянул на улицу. За оградой школы, на тротуаре стояли ребята. У Толика похолодело в животе. (- вы ни паверите! Я тож этим перестрадал. Мальчик я был нежный. Временами дрался – но тут нужно упорство: одного раза мало. А мне было жаль своей тушки, носика, глазков… Перековался позже. - germiones_muzh.) Он надеялся, что они уже ушли. Но они не ушли. (- хрентам! Никогда не уйдут. Дождутся: это ж охота. – germiones_muzh.) Они ждали Толика. И вовсе не затем, чтобы пригласить его поиграть в футбол или шайбу. Просто его хотели поколотить.
Там были Женя Громов, Саша Арзуханян, Леня Травин (- а ты-то чо с ними забыл, паганини? Иди пили гаммы. – germiones_muzh.). Немного в стороне от них стоял Мишка Павлов. Мишка драться не будет, скорее всего он заступится, потому что Мишка все-таки друг. Травин тоже не в счет. Если он придет домой с поцарапанными пальцами, его за это не похвалят. Зато уж Громов и Арзуханян времени терять не будут. Они всегда ходят вместе, заступаются друг за друга. Их побаиваются даже пятиклассники. (- всё ясно! Четвертый класс. – germiones_muzh.)
Толик вздохнул и сунул руку в карман. Очень уж ему не хотелось тратить спичку на такие пустяки. Но ничего не поделаешь. Шишки получать ему не хотелось еще больше (- фингалы хуже шишек. И их не спрячешь. - germiones_muzh.).
Толик достал коробок. Прежде чем сломать спичку, он еще раз выглянул за дверь. Может, ушли? Ну ладно, пускай стоят. Им же хуже. Теперь Толик знал, что загадать. Он сейчас такое загадает, что они не обрадуются.
Толик переломил спичку. Второпях он забыл про Мишку. Конечно, про него не надо было загадывать. Мишка, наверное, остался, чтобы помочь Толику. Но Толик об этом просто не подумал. Он загадал про всех сразу и вышел на улицу.
Ребята увидели его.
— Иди, иди, — сказал Арзуханян. — Иди, не бойся. Из-за тебя Анна Гавриловна с нами поссорилась. Сейчас ты получишь.
— Толик, не бойся! — крикнул Мишка.
— А ты, Павлов, лучше отойди, — сказал Громов. — А то и тебе попадет.
— Не вмешивайся, Павлов. Я тоже не вмешиваюсь, — сказал Леня Травин (- а чо? Посмотреть интересно, менухин? Домой канай. – germiones_muzh.) и засунул поглубже в карманы свои драгоценные руки.
— А я и не боюсь! — крикнул Толик. И, чтобы ребята еще больше разозлились, добавил: — Чихать я на вас хотел. Понятно?
Толик подошел и встал напротив Арзуханяна. Тогда Мишка тоже подошел и встал сзади Толика. А Женя Громов встал сзади Мишки.
— Да ты не бойся, — сказал Арзуханян и сплюнул на ботинок Толика, но не попал.
— Да я не боюсь, — ответил Толик и сплюнул на ботинок Арзуханяна и попал.
— Ах, так? — сказал Арзуханян.
— Да, так… — ответил Толик.
— Ну, тронь… — сказал Арзуханян.
— А ты тронь, — ответил Толик.
— Я-то трону.
— Попробуй.
— Я-то попробую.
— Чего же ты не трогаешь?
— Я-то трону, — сказал Арзуханян, размахнулся и стукнул Громова.
— Ты чего дерешься! — закричал Громов и стукнул Мишку.
— Ты чего пристаешь! — закричал Мишка и стукнул Леню Травина.
Леня Травин очень удивился. Он подумал немного, вынул из карманов свои драгоценные руки и стукнул Арзуханяна. Началась свалка. Громов, Арзуханян, Травин и Мишка колотили друг друга, а Толик стоял рядом, но они как будто не замечали его. Они кричали:
— Вот тебе за Анну Гавриловну!
— Вот тебе за пятерку!
В общем, они кричали всё про Толика, но молотили друг друга. Они подняли такой шум, что ворона, примостившаяся на ночь под крышей школы, проснулась, посмотрела вниз, каркнула и полетела досыпать на другую улицу.
Интереснее всего было то, что Арзуханян все время пытался стукнуть Громова, хоть они и дружили с первого класса. А Травину, который вообще уж ни в чем не был виноват, больше всего доставалось от Мишки. А сам Травин не обращал на Мишку внимания. Он вцепился в Арзуханяна и выкручивал ему ухо своими музыкальными пальцами.
Все это продолжалось до тех пор, пока к ним не подошел какой-то гражданин с веником под мышкой. Наверное, он шел из бани, потому что лицо у него было красное, распаренное. Недолго думая, он хлестнул Травина по спине веником, затем оттащил Арзуханяна от Громова и сказал басом:
— А ну, кто хочет в милицию?
Больше он ничего не успел сказать. Через секунду на месте драки никого не осталось. Травин, Арзуханян и Громов удирали через проходной двор. Они бежали очень быстро, хотя за ними никто не гнался. А Мишка и Толик улепетывали на другую сторону улицы. Они пробежали квартала два и пошли шагом.
— Ничего себе дела, — сказал Мишка, когда немного отдышался. — Я даже не понимаю, чего я с ними драться стал. Я думал за тебя заступиться. А они тебя даже не тронули. Я драться не хотел. Только, знаешь чего… — Мишка оглянулся и прошептал: — У меня руки будто сами размахивались. Честное слово! Я хочу в сторону отойти, а меня будто кто-то не пускает. И руки сами размахиваются… И я — бац! бац! А сам даже не хочу вовсе.
— У тебя, Мишка, руки правда сами размахивались, — подтвердил Толик. — Ты не виноват. Это я виноват. Я про всех загадал, а про тебя забыл загадать, чтобы тебе не драться.
— При чем тут «загадал»? — удивился Мишка.
— При том. Знаешь, у меня чего есть?
— Чего?
— А ты никому не скажешь?
— А я про милицию сказал? — обиделся Мишка. (- не сказал. Ты, Миха, кремень! – miones_muzh.)
— Тогда слушай, — сказал Толик. — Сначала ты не поверишь. Но я тебе докажу. У меня есть…
Но тут Толик замолчал. Он вдруг подумал, что Мишке не надо рассказывать про коробок. Конечно, Мишка — друг. Он никому не проболтался про милицию. Но одно дело милиция, а другое — коробок. За этот день Толик так привык к чудесам, что ему казалось, будто он всю жизнь живет с этим коробком. А Мишка может кому-нибудь проговориться. Тогда у Толика коробок отнимут. Или стащат. Можно сказать, один раз в жизни повезло Толику. Зачем же болтать об этом первому встречному? Конечно, Мишка не первый встречный. И Толик обязательно с ним поделится. Он даст Мишке пять спичек. Или даже десять. А может быть, половину. Но не сейчас. Потом. Завтра. Или послезавтра. (- ага. Давай-давай рассказывай мне свою историю. – germiones_muzh.)
— Так чего у тебя есть? — нетерпеливо спросил Мишка.
— Да ничего у меня нет, — сказал Толик. — Просто я пошутил.
— А ты не врешь? — подозрительно спросил Мишка.
— Нет. Когда я тебе врал? — спокойно ответил Толик.
— А за что тебя в милицию забрали?
— Дорогу перешел неправильно.
— Я хотел с тобой вместе в милицию пойти, а потом испугался, — признался Мишка.
— Все равно ты бы ничего не сделал, — сказал Толик. — Они же сильнее.
— Сильнее, — согласился Мишка. (- вот это правда жызни! И никакой идеологии. – germiones_muzh.)
Некоторое время приятели шагали молча. Они уже подошли к переулку, где жил Толик. И тут Мишка спросил:
— Толик, а почему тебе Анна Гавриловна пятерку поставила? Ты же плохо отвечал. Я ведь сам слышал.
— Я неправильно загадал… — начал было Толик и спохватился. Конечно, загадал он неправильно. Нужно было загадать, чтобы хорошо ответить. А он сломал спичку и сказал: «Пускай мне поставят пятерку». Анна Гавриловна ничего не могла поделать. Ей пришлось поставить пятерку за плохой ответ.
А ребята всё заметили. Про них Толик ведь не загадывал. Больше он такой глупости не сделает. Но Мишке пока знать об этом совсем не обязательно.
— Чего ты неправильно загадал? — спросил Мишка. — Ты уже второй раз говоришь про «загадал».
— Я же не виноват, — сказал Толик. — Она сама поставила. Ты же сам видел.
— Я видел, — согласился Мишка. — Только я ничего не понимаю.
— До свиданья, Мишка, — сказал Толик. — Меня папа ждет.
— Завтра придешь? Будем самолет доделывать.
— А хочешь, я тебе настоящий самолет подарю? — засмеялся Толик. (- припухаешь, брателло… Раздувает уже? – germiones_muzh.)
Но Мишка, конечно, не догадался, что Толик говорит всерьез. Он уже привык, что Толик любит сочинять небылицы. И как всегда в таких случаях, Мишка постучал по лбу согнутым пальцем. И на этот раз Толик не обиделся. Ведь он говорил правду.
Через две ступеньки Толик взлетел на четвертый этаж.
— Здорово, приятель, — сказал папа, открывая дверь.
— Телевизор кончился? — спросил Толик.
— Для вас кончился, для нас начался, — ответил папа (- кончились детские программы ТВ. – germiones_muzh.). — Двоек много нахватал?
Толик швырнул портфель на стул.
— Одну пятерочку нахватал, — сказал он небрежно. — Мама дома?
— Мама на работе. Есть будешь?
— Открой баночку ананасов, — попросил Толик.
— Я тебе дам ананасов, — пригрозил папа. — Я уж тут видел одну пустую банку. Твоя работа?
— Мама сама дала.
— Напрасно дала, — сказал папа. — Договорились же — к празднику. Я вообще не понимаю, что с ней сегодня случилось. Она звонила мне на работу и просила купить тебе два мяча, канадскую клюшку и две шайбы. Зачем тебе два мяча и две шайбы?
— Просто так, — сказал Толик. — Я пошутил. Можно один мяч и одну шайбу. Купишь?
— Посмотрим на ваше поведение, — сказал папа. — Ты, старик, на кухне сам справишься? А то у меня хоккей начинается.
— Ты смотри, — согласился Толик. — Я сам погрею.
— Молодец, старик, ты у меня уже совсем взрослый, — сказал папа и убежал к телевизору.
У папы сегодня было хорошее настроение. Наверное, его команда выигрывала. Он всегда называл Толика «старик», если ему было весело. А маму тогда называл «старуха». Маме это не нравилось. А Толику было все равно — старик так старик.
На кухне Толик допил остатки ананасового сока из банки. Затем он поставил на плиту кастрюлю с супом, достал из кармана спички и… сразу забыл про суп. Зато вспомнил, как глупо он израсходовал сегодня столько спичек. Эх, если бы начать день сначала. Ведь если говорить всерьез, то почти все спички были истрачены почти зря.
Первую капитан сломал и выбросил в пепельницу, но ничего не сказал, и она пропала, как самая обыкновенная спичка.
Второй спичкой капитан превратил Зайцева в голубя. Зайцев не понравился Толику. Но от того, что на свете стало одним Зайцевым меньше, а одним голубем больше, Толику не было никакой пользы.
Третья спичка отправила толстяка в милицию. Это еще ничего. В другой раз не будет смеяться. Пусть поплачет вместе со своими толстыми детьми.
Четвертая — маме. Хорошо это или нет, еще неизвестно. Если купят мяч, клюшку и шайбу, тогда еще ничего.
Пятая — совсем глупая. Ведь из-за нее пришлось потратить и шестую. А главное, ребята все равно не забудут про пятерку. Про нее ведь Толик не загадывал. Еще из этого дела придется выкручиваться. Вот явится завтра Толик в школу, а его снова начнут спрашивать про пятерку…
Толик вздохнул. Ничего не поделаешь. Надо потратить еще одну.
Толик переломил спичку и сказал:
— Пусть ребята забудут про пятерку.
Толик с сожалением разглядывал обломки спички. Это были мячи, клюшки, отличные отметки, банки ананасов и сотни порций мороженого. Все это пропадало вместе со спичкой. (- и только-то? Эх, дура! – germiones_muzh.)
«А может быть, я могу загадать еще какое-нибудь желание?» — подумал Толик и крикнул первое, что пришло в голову:
— Хочу сто сливочных тянучек!
Толик посмотрел на потолок, откуда, как он думал, свалятся тянучки. Но на потолке тянучек не было. Там сидела первая весенняя муха и потирала ладошки.
Одна спичка могла выполнить за раз только одно желание.
Толик выложил на стол все спички и принялся их пересчитывать.
В этот момент в комнате, где сидел папа, раздался оглушительный рев телевизора. Затем выбежал папа и крикнул:
— Старик, наши ведут два — ноль! Будет тебе клюшка!
Толик быстро прикрыл спички руками, но папа не обратил на них никакого внимания и снова скрылся в комнате.
А Толик моментально собрал спички и отправился спать. Он очень устал сегодня и заснул сразу. Ему снилась прекрасная жизнь, в которой исполняются все желания. Ему снилось все сразу: горы клюшек, тысячи мячей и еще, как они с Мишкой летят на космическом корабле «Восток-1», а снизу стоит Гагарин, грозит им пальцем и кричит, чтобы они скорее спускались…

ЮРИЙ ТОМИН