July 23rd, 2019

ТЕОДОР ДЕ БАНВИЛЬ (1823 - 1891)

ДНО

мужчина и женщина напились в своей холодной лачуге и уснули, она – на ободранном стуле, он – на полу. По готовой угаснуть свече, красный фитиль которой чадит, струится сало, и она еле освещает красным отсветом их изувеченные и окровавленные лица, ибо, прежде чем рухнуть, сраженные водкой, они по обыкновению подрались. На краю незастеленной койки сидит полуголый трехлетний малыш и плачет от голода и холода. Но его большая сестра – ей уже шесть лет – подходит к нему, берет его на руки, укутывает в тряпку, где больше дыр, чем ткани, и, не имея ничего другого, чем бы утолить его голод, покрывает его поцелуями, согревает и укачивает в своих худых ручках. И, повзрослев от этой небесной любви, девочка с большими золотистыми глазами и прозрачной кожей уже прекрасна и величественна, как юная мать.

мурена - и морская змея

мурена "надевается" на свою добычу, которую хватает вынырнув из укрытия - как чулок. Она так колыхается вытягиваясь, сокращается и перекручивается при этом, что ее саму жалко: того гляди порвётся! Но это она потому такая, что имеет двойные челюсти: вторые в глотке. Мурена - рыба, из отряда угреобразных.
Морзмеи похожи на тугой витой (пёстрые) шнур. Водные пресмыкающиеся. Они тоже заглатывают, но жалко уже жертву. - Форматируется она внутри жестко.
Друг друга мурена и морзмея глотают часто. Жызнь under the sea - не халва и не крембрюле.

(no subject)

для снятия с младенца "урока" - колдовской вредоносной программы - его пронимают через материнскую сорочку (вариант: через отцовские штаны). - Несомненно, этот обряд означает какбы второе рождение; а в случае со штанами смотри пример рожденья божка Диониса из Зевесовой ноги:)

(no subject)

когда получу по реституции достойное возмещение за всё отнятое большевиками у моего древнего рода – возведу в строгозасекреченном месте избушку на курногах (из несгораемого кедра с антипреновой пропиткой, разумеется). У входа поставлю дубовых и каменных идолов – для избиений в режиме тренировок. Обойдусь двумя этажами-жилАми; придется прибегнуть к эклектике – сени правая стена в нигерийском стиле а правая в готическом, трапезная дубовая в древлерусском духе, вивлиофика в античном, моленная в неолитическом (аки пещера), зала полупраздного времяпрепровождения – в китайском. Приемная в пирамидально-египетском: аудиэнции давать в темноте средь саркофагов и мумий с факелами и фальшфейерами; овчарок наряжу анубисами, возможно будут и исиды-нефтиды. Блудуар барокко (посещать необязно, но иметь – noblesse oblige). Спать стану на крыше, конечно – голым но в полной боевой и с парашутом, в катапульте. Везде по стенам развешу шкуры, шашки, побольше палашей (ими я еще не рубил), кхопеши и крисы, боевые рапиры, РПО, винторезы, сотые калаши, колесцовые пищали и прочую там мелочь. Подклеть-бункер под избой будет белокаменный – в основном для винных и пивных бочек; ну, и овощных-мясных запасов... Пытошная тож, ясен перец. Подходы к дому заминирую; весь периметр оснащу лучевыми и вибрационными системами сигнализации. Вошедший в открытые врата за ограду с черепами врагов надетыми на маковки, долженбудет в течение минуты продекламировать вслух с чувствомтолком расстановкой свое любимое стихотворение Есенина. За каждую ошибку в тексте – мгновенная кремация «термобаром» на месте!

ШЕЛ ПО ГОРОДУ ВОЛШЕБНИК (повесть, в которой случаются чудеса. СССР, 1960-е). - V серия

когда Толик вошел в класс, все уже сидели на местах. Анна Гавриловна показывала что-то на карте. Она обернулась на скрип двери.
— Добро пожаловать, Рыжков, — сказала Анна Гавриловна. — Ты почему опоздал?
— Я? — спросил Толик.
— Ты, — сказала Анна Гавриловна.
— Я… — произнес Толик и задумался.
Учительница улыбнулась:
— Не успел еще придумать?
— Я… нет… — сказал Толик.
— Садись на место, Рыжков. Поговорим после урока.
Анна Гавриловна повернулась к карте и стала объяснять дальше. Толик сел на свое место, рядом с Мишей.
— Отпустили? — спросил Мишка.
— А ты никому не говорил?
— Нет.
— Теперь можешь говорить, мне все равно, — прошептал Толик и похлопал себя по карману.
— Чего там у тебя? — спросил Мишка.
— Ничего. Много будешь знать — скоро состаришься, — ответил Толик.
— Рыжков и Павлов! — сказала Анна Гавриловна не оборачиваясь.
Мишка и Толик притихли и стали слушать. Анна Гавриловна рассказывала о том, как изменится карта нашей страны через десять лет. Она говорила о плотинах, которые построят за это время. Говорила о реках, как они разольются шириной чуть ли не с море. (- как хорошо, что неуспели! Так ничего и не повернули, слава Богу. Нашли другие дела. – germiones_muzh.)
— Я теперь могу любую реку переплыть, — шепнул Толик.
Мишка посмотрел на него и молча постучал по лбу согнутым пальцем. Но Толик даже не рассердился. Мишка ведь не знал ничего.
Потом Анна Гавриловна стала рассказывать о том, какие богатства скрываются на дне океанов: всякие водоросли, которые можно есть, нефть и что-то еще такое, чего Толик не расслышал, потому что в этот момент говорил Мишке:
— Я теперь и океан любой могу переплыть.
Мишка снова постучал пальцем по лбу. На этот раз Толик обиделся.
— Сам дурак, — сказал он. — Не знаешь ничего — и молчи.
— Рыжков, — сказала Анна Гавриловна, — повтори, что я говорила.
Толик вскочил с места.
— Вы говорили про плотины и про водоросли.
— Что я говорила про плотины и про водоросли?
— Их можно есть.
— Плотины можно есть? — спросила Анна Гавриловна.
Ребята дружно засмеялись. Мишка тоже засмеялся. Толику стало совсем обидно. Если бы они знали, что у него в кармане, то не смеялись бы, а плакали от зависти.
— Плотины нельзя есть, — буркнул Толик. — Они железные.
— Они бетонные, — сказала Анна Гавриловна. — Ставлю тебе двойку за невнимательность.
Двойку Толику получать не хотелось. Двоек у него в этой четверти не было. Это не очень приятно — в первый раз получать двойку. И Толик сунул руку в карман.
— Ой, Анна Гавриловна, можно выйти на минутку?
— Что случилось?
— Мне… мне плохо…
Анна Гавриловна пожала плечами.
— Иди.
Толик выскочил за дверь. Пока он ходил, Анна Гавриловна открыла журнал и поставила против фамилии «Рыжков» двойку.
Толик вернулся почти сразу. Он скромно сел на место рядом с Мишкой и уставился на Анну Гавриловну. Анна Гавриловна подняла голову.
— Рыжков, — сказала она, — я поставила тебе двойку за невнимательность. А теперь… я… переправляю ее… на… пятерку. Я делаю это потому, что… потому… Я не знаю почему. Так нужно. Ты… очень… хороший… ученик… Рыжков.
Анна Гавриловна подняла руку и устало потерла лоб.
— На сегодня закончим, — сказала Анна Гавриловна и быстро вышла из класса.
Ребята все, как один, посмотрели на Толика. Они ничего не понимали. Они знали Анну Гавриловну с первого класса. У нее никогда не было любимчиков. Двойки она всегда ставила за дело. Пятерки — тоже за дело. Ответил плохо — двойка, хорошо — пятерка. Толик почти всегда отвечал хорошо. Но сегодня он, конечно, заслужил двойку.
Наконец Лена Щеглова не выдержала.
— Эй, Рыжков, — сказала она. — Отличник Рыжков. Расскажи еще про железную плотину.
И сразу ребята повскакивали с мест и окружили парту Толика.
— Отличник! — закричали они. — Отличник! Плотину съел.
— Она, может, пошутила, — отбивался Толик. — Может быть, у нее голова болит, вот она и ушла.
— Ни чуточки она не пошутила, — сказала Лена Щеглова. — Она переправила двойку на пятерку. И даже кляксу поставила. Я сама видела. Она из-за тебя ушла.
А Леня Травин — мальчик, который умел играть на скрипке, — сказал:
— Ты должен извиниться перед Анной Гавриловной.
— Чего мне извиняться! — возмутился Толик. — Я сам себе, что ли, поставил? Она сама поставила! Я за нее отвечать не буду.
— Тогда мы сходим и попросим, чтобы она тебе опять на двойку переправила. Потому что это нечестно, — сказал Леня.
— И пожалуйста, — засмеялся Толик. — Все равно она тебя не послушает. Ты лучше на скрипке играй.
— Кто пойдет со мной к Анне Гавриловне? — спросил Леня.
Но идти почему-то никто не захотел. Даже Лена Щеглова, хотя она и считала себя самой справедливой девчонкой в классе. Наоборот, ребята один за одним стали отходить от парты Толика и рассаживаться по местам. И Лена отошла. Только напоследок она сказала:
— Трусливо и нечестно.
— После уроков получишь, — ответил Толик. (- это ты зря! – germiones_muzh.)
Возле парты остался один Леня.
— Тогда я один пойду, — сказал он.
Неожиданно с места вскочил Мишка:
— Я тоже пойду.
— Иди, пожалуйста! — возмутился Толик. — Все равно у вас ничего не выйдет. А ты — предатель.
— Ничего я не предатель. Просто мне интересно, — обиделся Мишка. — А если будешь обзываться, я про милицию расскажу.
— Ха-ха-ха, — сказал Толик. — Ни капельки не страшно.
В этот момент открылась дверь и в класс заглянул директор. Ребята вскочили. Четвертый класс здорово боялся директора. Его и пятые классы боялись. И шестые, седьмые, восьмые — тоже. Потому что он мог исключить кого угодно в два счета. (- да, были тоталитарные времена... Теперь учитель – это только сервис. Тогда - нас часто учили не тому; но сегодня уже ничему не учат. – germiones_muzh.)
— Какой у вас урок? — спросил директор.
— Природоведение, — ответила Лена Щеглова.
— А где Анна Гавриловна?
— Она… ушла.
— Куда ушла?
Ребята молчали. Им не хотелось выдавать Анну Гавриловну директору. Может быть, ей попадет за то, что она ушла из-за Толика. А если директор узнает, что она поставила вместо двойки пятерку, то может и ее исключить в два счета.
Наконец Леня, который собирался уходить в музыкальную школу и потому немножко меньше других боялся директора, сказал:
— Очевидно, у нее голова заболела.
— Гм, — сказал директор и вышел.
И сразу все опять набросились на Толика. Ребята кричали, что из-за него теперь попадет Анне Гавриловне. Может быть, ее даже исключат из школы. Тогда Толик пускай лучше в класс не приходит. А Лена Щеглова предложила пойти и все честно рассказать директору и попросить, чтобы он простил Анну Гавриловну. Тогда все набросились на Лену. Потому что если рассказать, то директор наверняка все узнает. А так, может быть, и не узнает. В классе стоял такой шум, что никто не услышал, как вошла Анна Гавриловна.
— Почему вы так шумите? — сказала Анна Гавриловна. — Вас на одну минуту нельзя оставить. Садитесь по местам.
Ребята быстро расселись, поглядывая на Анну Гавриловну. Всем было интересно узнать, что ей сказал директор. А может быть, директор ее и не встретил? Лучше, если бы не встретил. Никто не хотел, чтобы ее исключили из школы. А это вполне могло случиться. Ведь директор главнее любого учителя.
Учительница сидела за столом, наморщив лоб. Она как будто хотела что-то вспомнить и не могла. И молчала.
Первой не выдержала Лена Щеглова.
— Анна Гавриловна, — сказала она, — а сейчас директор приходил.
— Я знаю, — кивнула Анна Гавриловна.
— А мы сказали, что у вас голова болит…
Анна Гавриловна обвела взглядом класс. Она увидела сияющие лица. Всем было приятно, что они так ловко обманули директора и не выдали Анну Гавриловну. Анна Гавриловна улыбнулась, и сразу исчезли морщины на ее лбу.
— Вот вы какие заговорщики, — сказала она. — А я и не знала…
— Конечно, — ответила Лена. — Вы не бойтесь, Анна Гавриловна. Мы никому не скажем.
— Что же вы не скажете?
— Что вы Рыжкову пятерку поставили.
— Ничего не понимаю, — сказала Анна Гавриловна. — Конечно, я поставила ему пятерку. Почему это нужно скрывать? Он очень хорошо отвечал. Я ДОЛЖНА была поставить ему пятерку.
Ребята переглянулись. Они никак не могли понять, что случилось с Анной Гавриловной. На время все даже забыли про Толика. А Толик съежился и даже сполз немного под парту, чтобы стать незаметнее. Уж он-то знал, в чем тут дело.
— Ничего не понимаю, — повторила Анна Гавриловна. — Почему вы на меня так смотрите? Что случилось, Щеглова?
— Я… не знаю, Анна Гавриловна, — растерянно сказала Лена и села.
Анна Гавриловна в недоумении посмотрела на Толика.
— Рыжков, может быть, ты объяснишь, в чем дело. Почему все так волнуются из-за твоей отметки?
— Я… я не знаю, Анна Гавриловна.
Толик поднялся за партой и склонил голову набок, будто и ему самому все было удивительно. В этот момент комок жеваной промокашки стукнул Толика по уху.
— Громов, выйди из класса, — сказала Анна Гавриловна.
Женя Громов молча направился к двери. Его не в первый раз выставляли из класса. Но сегодня все понимали, что Громов пострадал ни за что. Все с сочувствием смотрели на Женю и потихоньку показывали кулаки Толику. Даже Леня Травин показал кулак, хотя он никогда не дрался. Леня боялся повредить пальцы. Тогда из него не получится великий скрипач.
Дверь за Громовым закрылась.
— Я жду, Рыжков, — сказала Анна Гавриловна.
Толик покраснел и завозил руками. Он очень жалел, что поступил так неосторожно. Он уже понял, что пятерки надо получать совсем по-другому. С завтрашнего дня у него будут одни пятерки. А сейчас… Сейчас надо что-то отвечать Анне Гавриловне.
— Я, Анна Гавриловна, — начал было Толик, но тут же как-то странно дернулся и плюхнулся на скамейку. Это Саша Арзуханян, дотянувшись ногой под партой, стукнул его под коленку.
— Арзуханян, сядь на переднюю парту, — сказала Анна Гавриловна.
И Саша Арзуханян, который не боялся спорить даже с самой учительницей, на этот раз молча прошел по классу и сел на переднюю парту.
— Сядь, Рыжков, — сказала Анна Гавриловна. Она обвела взглядом класс и добавила: — Я всегда думала, что мы с вами друзья. И у нас был уговор все честно рассказывать друг другу. Пока я выходила, что-то случилось. Но вы не хотите со мной разговаривать. Я вижу, что вы ко мне стали плохо относиться…
— Нет, Анна Гавриловна! Нет! — закричали ребята.
Но учительница продолжала:
— Подумайте и сами решите, будем мы с вами дальше дружить или нет. А наказывать я никого не буду. Ни Громова, ни Арзуханяна. Можете вести себя как хотите.
Раздался звонок. Анна Гавриловна взяла журнал, указку и вышла из класса. Ребята молчали. Потом Саша Арзуханян сказал:
— Ну ладно, Рыжков, пусть только уроки кончатся (- ну, это понятно. – germiones_muzh.)…

ЮРИЙ ТОМИН