March 27th, 2019

НИКОЛАЙ ГЛАЗКОВ (1919 - 1979. неофутурист. считал себя единственным безработным в СССР)

* * *

Существует четыре пути.
Первый путь - что-нибудь обойти.

Путь второй - отрицание, ибо
Признается негодным что-либо.

Третий путь - на второй не похож он,
В нем предмет признается хорошим.

И четвертый есть путь - настоящий,
Над пространством путей надстоящий:

В нем предмет помещается в мире.
Всех путей существует четыре.

"стишок писнуть"

вообще, писать стихи - всёравно что ловить птицу в клетку из слов. Надо клетку расчитать, выстроить, испытать на прочность и уют, насыпать корму. Поймать, посадить птицу. - И оставить дверцу открытой, в слабой надежде, что та почему-то неулетит:)

из цикла О ПТИЦАХ

РЯБЧИК
...а давайте скажем не о певчей птице. Но самой русской.
"Ешь ананасы, рябчиков жуй" - рябчик запоминается исключительно в кулинарной плоскости. Деликатес. Котлеты, сальмэ с трюфелями под соусом. Федя, это дичь? - Дичь... Она самая, боровая дичь. Классическая. С древнейших наших времен Руси охотились на рябчика, или рябка (на манок идет он легко) - сперва с луком, потом с ружьем. Он простая мишень, хоть и невелик (правда, стрелкИ?) 35 сантиметров с хвостом. Триста грамм веса всего - на обед одному настоящему едоку одной грудки мало... Я так думаю, надо три. Извините, больше не буду о кулинарии.
Рябчик - самая схожая на русского крестьянина птица. Очень ловкая, изобретательная в моменте жизни. И принципиально недальновидная. Оседлая - никуда неуходит. Непривередлива к кормам, толерантна к фактору беспокойств. - Родины держится, не бросает. Любопытен, доверчив. Он тихий; главный голос - призывный лесной свист. Сдержанной, неброской красотой красив рябок: мелко вышит. А с удаления кажется серым (верно говорю, интеллигенты?) Хорошо утеплен для зимы, ноги в "штанах". Но русский мороз - смертельный, и от него ныряет рябчик в сугроб, где отсиживается до 15-20 часов... Оттуда его выкапывают хитрые лисы. Рябчик вообще объект всеобщей охоты в лесу, и рысь, и куница, и сова, и ястреб любят его странной, но понятной любовью. Вы неповерите, если я перечислю всех милых нехищников, которые очень интересуются рябовыми яицами... - А он живет. И она, курочка-ряба. Опрятны: моются в песке-пыли на "порхалищах", принимают даже жесткие процедуры в муравейнике, избавляясь от незваных гостей-паразитов. Кормятся растительным восновном - но птенцы пожирней: насекомостями. Всё лучшее детям. Он хороший семьянин - в отличие от бояр-глухарей, токует сам для одной самой, в одиночку, на территории от всех обороненной. И продолжает беречь гнездо и семью, пока не пырхнут они во все стороны. По-рябчиному, шумно, ломая ветки и смешно хлопая крылами...
- В добрый путь.

Нодар Мгалоблишвили. "Начнем с детства..."

умер в Тбилиси актер Нодар Мгалоблишвили - известный нам как граф Калиостро из фильма Захарова "Формула любви". Вот, знаете, редко я пишу об уходящих артистах. Началову о которой все почему-то, пропустил (мне ее при жизни было жалко, за то что она пела). А этот человек всю жизнь играл отрицательные роли (жуликов, демона, Яго, исламского террориста - всех не буду перечислять)... И каждый раз создавал человеческий образ, ткал онтологическую рубашку заэкранной, засценной жизни "своих" злодеев. Как сказал Мгалоблишвили об одном воплощенном им в кино персонаже: "Начнем с детства..." - Он умел каждый раз начинать с детства. Додавал им человеческого.
- Это глубокий дар; и дается он милостивому сердцу.
Царство небесное и во блаженном успении вечный покой и вечную радость даруй, Боже, душе его.

старорусский режим дня: ложиться с курами, вставать с петухами

на древней Руси все, начиная с царя, боярина и заканчивая последним нищебродом (в прямомсмысле этого слова: тойсть бездомным нищим) вставали по петушиному крику: третьи петухи поют в четыре утра. В хозяйственном смысле это было нужно потому, что пора поить-доить скотину. Царю этого делать не приходилось - но к тому часу приурочивалась утреня в церкви; да и события происходить начинали в царстве - все фигуранты просыпались потомушта... Нищие, бродяги, разбойники лесные и прочий андеграунд просыпался в четыре часа даж без всяких петухов: в это время в природе холоднее всего. Тело само сигналит... Спать обычно ложились сразу как стемнеет (куры ничего невидят впотемках) - все активные работы требовали света; во мраке дела делают нехорошие люди. Да и нечистая сила активируется. Пора затворяться от хищных зверей и татей, помолиться - и набоковую; благо усталость накопилась вследствие физических нагрузок которые теперь сведены к минимуму техникой, ходьбы пешком, езды верхом, тяжких раздумий и ответственных решений теперь уже тоже немодных ибо социальные гаранты упрощают современную жизнь... Бессонницей, одним словом, малокто страдал: это была болезнь бездельников.
Такая дружба с биоритмами давала хорошие результаты: по свидетельствам иностранцев XVII века, русские жили до 80, 100, 120 лет и не болели до старости. (- Правда, еще они лучше питались, чем европейцы, и обитали не в такой тесноте: Европа уже тогда была перенаселена).

(no subject)

европейский "дресс-код", введенный Петром I в государстве Российском, оставался актуальным вплоть до революции 1917 года (да, в общем-то, в силе и по сей день). - Чтоб быть принятым в приличном обществе, нужно одеваться по западным эталонам... В 1870 году, вернувшись из Туркестана через Сибирь, знаменитый художник Василий Верещагин зашел в Москве в трактир Патрикеева и расположился в "чистой" его половине, выбирая блюда для обеда. Но тутже прибежали половые и на основании того, что он был одет по-русски (в "романовский полушубок" - то есть овчинную бекешу, и, видимо, русские сапоги) потребовали, чтобы посетитель перешел на "черную" половину. - Верещагин был сын предводителя дворянства, человек состоятельный и щеголеватый. Конечно, он одет был чисто и даже дорого. Тем не менее, он не смог убедить трактирных слуг - и вынужден был обедать вместе с простолюдинами: извощиками, мастеровыми, прикащиками... Будь он во фраке и в цилиндре, даже в скромном пиджаке под пальто - претензий к нему не нашлось бы.

ЗА ЦАРЕВИЧА. ТРИ ВЕНЦА (повесть о смутном времени. 1603). - V серия

Глава пятая
КАК ОБЪЯВИЛСЯ ЦАРЕВИЧ
гости вопросительно следили за суетившимся стариком-евреем. Тот, что-то вспомнив, хлопнул себя рукою по лбу и подбежал к Михайле.
-- Михайлушко! Ты погодишь, значит, до утра, пока солнце встанет?
-- А что?
-- Да турицу в лесу доставать.
-- Сказал раз, что погожу. А что тебе вдруг так загорелося?
-- Стало, надо.
Он собирался снова отойти; но проснувшийся между тем Данила Дударь удержал его за полу лапсердака.
-- Куда? Постой! На что тебе турица? Отвечай толком.
-- Вай, отстань! Недосуг!
-- Так и собака собаке молвила, когда та ее в гости зазывала: "Вау, отстань! Недосуг". "А что?" -- "Да завтра хозяин с сыном едет, так надо вперед забегать да лаять". Каких таких гостей на утро ждешь, ну?
Иосель Мойшельсон, видя, что ему не отвязаться, нехотя объяснил, что светлейший князь Адам (- Вишневецкий: Лжедмитрий служил у Вишневецкого и «открылся» ему первому. – germiones_muzh.) с княгиней своей, с детьми и с царевичем Димитрием в Дубне у князя Острожского (- воеводы Киевского. Константин Острожский – еще один православный князь-подданный Короны польской. В Дубно была укрепленная резиденция Острожских. – germiones_muzh.) прогостил да теперь вот вперед гонца в Вишневец выслал: завтра-де тут, мимо корчмы проедут и привал сделают.
Гости переглянулись, а хозяин воспользовался этим, чтобы увернуться и ускользнуть.
-- Так про царевича этого, стало, не всё бабьи сказки? -- вполголоса промолвил купец Биркин.
-- И в Киеве, и в Остроге болтали уже нам про самозванца, -- сказал запорожец. -- Да не всякому бреху верь.
-- Молчок, брат! -- цыкнул на него Степан Маркович, опасливо озираясь. -- Держи язык за зубами.
-- Да мне-то что держать, дружище? Нам, вольным казакам, не все ли едино, кто у вас там на Москве царит? А будет вашему самозванцу удача, так мы первые же, пожалуй, пристанем.
-- Самозванец ли он -- это еще бабушка надвое сказала, -- оживленно вмешался дикарь. -- Все, что слышно об нем, так на правду похоже.
-- У нас-то, на Руси, его за беглого монаха, Гришку Отрепьева, почитают, -- сдержанно заметил Биркин.
-- Вестимо, что Годунову надо было ему какой ни есть ярлык навесить. А зачем же было Годунову к Вишневецкому в Брагин тайного гонца подсылать? Зачем он подкупить его норовил? Недаром, знать, боится как огня этого "самозванца". Вишневецкий же никакого ответа ему не дал и подалей от границы, в Вишневец утек, чтобы Борисовы убийцы на сей раз ненароком как-нибудь не подобрались к царевичу. (- царь Борис действительно посылал к Вишневецкому и даже «подправил» собранные наспех документы о Лжедмитрии, которые адресовал князю. Видно было, что побаивался последствий появления этого человека… И то сказать: это был первый!!! самозванец на Руси. Новое информационное оружие. – germiones_muzh.)
-- Так ты, Михайло Андреич, в самом деле веришь, что то царевич?
-- А уж право не знаю, чему и верить! И так, и сяк в уме перекидывал; сколько ночей из-за дум этих глаз не сомкнул! Сам скажи, Степан Маркыч: а ну, как это точно царевич, а мы-то, свои же русские люди, от него открещиваемся, отворачиваемся? Ведь такого греха нам Бог вовек не простит!
-- Так-то так, -- осторожно согласился Степан Маркович. -- Ты здешний, тебе виднее. Что же сказывают здесь об нем?
-- А вот что. Приходит к князю Вишневецкому в Брагин молодой парень, на службу нанимается. Видит князь -- парень ражий, смышленый, и конем, и мечом владеет, да грамоту знает -- русскую и латынь. Взял он его в первые слуги к себе и не нахвалится. Только раз вот новый слуга разнемогся не на живот, а насмерть. А как родом он был русский, православного закона, то и позвал к себе духовника попа православного. "Так и так, мол, отче; крепко мне недужится; час смертный мой пробил. Как помру, погреби ты меня, как царских детей погребают" (- имеется в виду царская заупокойная служба. – germiones_muzh.). Диву дался поп, не знает, как и быть: шутит парень, аль с ума спятил? А тот ему: "Тайны своей я тебе, отче, покуда не открою. Когда же отойду к Богу, найдешь ты под изголовьем у меня грамоту. Возьми ее, прочти втайне и никому не кажи. Бог, знать, судил мне так!"
-- А батюшка и расскажи князю?
-- Да что ему делать было? Ведь православие-то наше ноне здесь, сам знаешь, в каком загоне. Этот меньшой князь Вишневецкий хоть, говорят, пока еще и православный, да надолго ли -- Господу одному ведомо. Вот духовнику-то его и надо держать ухо востро. Как передал тот все своему князю от слова до слова, так князь и пойди к слуге своему и вынь у него грамоту из-под изголовья...
-- И слуга не противился?
-- Противился ли, нет ли, сказать не умею. Да не все ли едино?
-- Ладно. И князь прочел ту грамотку?
-- Прочел.
-- Что же стояло там?
-- Стояло, как спасся царевич в Угличе от Годуновых убийц. Приставлен был-де к царевичу дохтур-немчин Симон, потому сызмальства царевич страдал недугом падучим. Сведал дохтур тот про замыслы Борисовы против царевича, подыскал ему в товарищи другого мальчика, поповского сына, как брат на брата схожего на него, и велел тому мальчику быть при царевиче безотлучно, денно и нощно, спать с ним даже в одной постели; а как заснут, бывало, оба, то и перенесет царевича на другую постель. Так-то вот однажды играли они с другими мальчиками-жильцами на царском дворе. Нагрянули тут Борисовы люди, да второпях-то, вместо царевича, и зарежь того поповского сына. Дохтур же в сумятице увел поскорее царевича со двора, бежал с ним из города, бежал все дальше, пока не добрался до самого Студеного моря, в честную Соловецкую обитель. Долго скрывался царевич под монашеской рясой по разным монастырям. Когда же он подрос, вошел в лета -- кровь молодецкая заиграла. Сбросил он иноческий наряд, бежал сюда, на Литву. Попал он сперва к запорожцам, обучался у них верховой езде, всем воинским хитростям. Но праздная жизнь была не по нем. Нанялся он к одному шляхтичу детей грамоте учить, а от шляхтича перешел уже к Вишневецкому. (- это версия самого самозванца, известная из его писем; ее распространяли сторонники Лжедмитрия. На самом деле никакого заграндоктора или учителя при маленьком царевиче не было. – germiones_muzh.)
-- В слуги-то? Из попов да в дьяконы?
-- Слуга слуге тоже рознь, Степан Маркыч: Вишневецкий сделал его своим первым слугою, покоевцем; а ведь этакий первый покоевец у светлейшего князя Вишневецкого -- особа. Сам Вишневецкий по своей пышности, поди, иному королю не уступит: у него и стража своя, и придворные...
-- Но как же он слуге своему да грамотке его на слово так и поверил? -- вмешался запорожец.
-- Не на слово: показал тот ему и царский золотой крест на груди, крест с драгоценными каменьями, что дал ему крестный отец его, князь Иван Федорыч Мстиславский. "Горькая жизнь опостылела мне! -- молвил царевич Вишневецкому со слезами, -- предаю себя, князь, в твою волю. Делай со мной что хочешь! Но коли, мол, пособишь мне выручить отцовское наследие, то будет тебе и от меня, и от Бога великая награда!" А умом-то этот князь Адам, говорят, настолько же прост, насколько сердцем добр. Как увидел слезы московского царевича, самого слеза прошибла, у самого кровь русская в жилах заговорила. Обещался тут не покинуть уже царевича, вернуть ему родительский престол; поднес ему богатое платье, сам одел, обул его, созвал всех домашних, велел чествовать дорогого гостя по-царски, величать "царским величеством", задал ему пир горой и подарил ему лучшую свою колымагу, шесть упряжных и шесть верховых коней со всем убором и прислугой.
-- Да, мудреное дело! -- проговорил задумчиво Биркин. -- Занятно бы, все-таки, повидать его, этого "царевича", каков он из себя.
-- Да ведь завтра-то, ты слышал, он проедет тут? Заночуй -- увидишь. Я сам-то непременно обожду.
-- Аль заночевать? Как думаешь, Данило?
-- Чего мы не видели? -- отозвался запорожец. -- Панов этих польских, что ли? По вере-то Вишневецкий, может, и православный, а сам-то, слышь, совсем уже ополячен: и одевается в польский жупан, и болтает, почитай, только по-польски.
Тут вступился в защиту Вишневецкого хозяин корчмы: есть-де у "светлейшего" даже русский карло (- карлик. И русские, и европейские государи любили развлекаться великанами и карликами. – germiones_muzh.) Ивашко; нарочно выписал его из Москвы под пару такому же карлу Палашке из хохлов и очень уважает того Ивашку за его русские шутки; детки княжеские тоже сказки русские от него охотно слушают; поэтому, как подерутся оба карла, так князь все больше Ивашкину сторону держит.
-- Дело-то нам не в Ивашке этом, а в царевиче, -- прервал корчмаря Биркин.
-- Да и в нем-то что нам за радость? -- возразил Данило. -- Коли он вправду царевич, -- и так, верно, даст Бог раз увидеть; а не царевич, так что нам в нем?
-- Оно точно: подалей от греха. (- эт верно: царевич мог заставить Биркина, как русского, преклониться перед собой. А дома царь Борис – устроить за это купцу секим-башка… - germiones_muzh.) Одно разве, что ночь глухая; месяца еще нет: на ущербе...
-- Месяц -- казачье солнышко, твоя правда, Степан Маркыч. Да после полуночи, чай, выглянет; а там и заря утренняя.
-- Ин будь по-твоему. Покушали честь-честью, выпили сколько следует, покалякали -- ажно язык приболтался, -- и прощенья просим.
Он бросил на стол ефимок (- русское название серебряного иоахимсталера. – germiones_muzh.), не требуя сдачи, и стал прощаться с Михайлой. Иосель Мойшельсон, припрятав деньги, исчез в задней горнице. Вслед за тем оттуда послышалась ожесточенная еврейская перебранка между отцом и дочерью. Когда же, немного погодя, Биркин усаживался в свою фуру, корчмарь преподнес ему, крепко скрученного снова по ногам, туренка. Тароватый Степан Маркович не стал уже торговаться из-за желанного гостинца племяннице, и скрытая у еврея в подполье кубышка обогатилась в ту же ночь еще несколькими ефимками.

Глава шестая
ДОЖДАЛСЯ!
Было незадолго до полудня следующего дня. Вся площадка перед еврейской корчмой до самой околицы была тщательно выметена. На заднем же дворе, заваленном по-прежнему нетронутыми грудами сора, шла суетливая возня и стряпня. При помощи Михаилы, убитая им турица была взвалена в лесу на телегу и благополучно доставлена сюда, на задний двор.
С князем Вишневецким, как всегда, был, без сомнения, и его лейб-повар с поваренками; но свежего туриного мяса у них, верно, не было припасено с собой, и хоть по этой-то части Иоселю Мойшельсону можно было показать себя. Старик-корчмарь совсем выбился из сил: со съехавшей на затылок ермолкой, с разгоряченным и искаженным от волнения лицом, с растрепавшимися и прилипшими к вискам пейсами, он метался, как угорелый, то к висевшей под навесом туше турицы; то к столу, где наскоро разрубалось вырезанное уже из туши мясо; то к лоханке, где оно промывалось. В поощрение же сотрудников: дочери, двух батраков-евреев и стряпухи-еврейки, он осыпал их своей еврейской бранью. Отведя душу над домашними, он то и дело выбегал за околицу на большую дорогу удостовериться: не видать ли уже высоких гостей…

ВАСИЛИЙ АВЕНАРИУС (1839 – 1923)