March 26th, 2019

карпатський жах

...а постращаю-ка я вас карпатским поверьем.
Каждому в Карпатах известно, что видьма, опырь либо перевертень-вовкулак выпускают свою душу во сне по тайным делам. И летит, как шаровая молния, огнистым шаром. Опасна она - но уязвима. Ведьмину душу можно поймать... мужскими подштанниками (трусы, понятно, на это плохо годятся - носИте "боксёры"). Тогда видьма вынуждена будет связаться по ватсапу с мужем и послать его на переговоры: и вы сумеете слупить с них грОшей. Но и обычный человек может ненароком упустить душу во сне: она вылетит пчелкой або мухою. А если спящее тело, в то время как душа гуляет, повернуть головой на место ног - то ей не найти пути назад...
Що, злякалися, чортовы москалики?!? - Отож.

"отличилась в рукопашных боях" (уральская казачка Наталья Комарова. 1 Мировая война)

я очень сложно отношусь к женщинам-доброволицам. - Даже к казачкам, которые традиционно рядом с отцами, братьями, мужьями жили на грани и знали оружие и коня. Оборона своей станицы - как в Наурской, которую бабы и девки за отсутствием уехавших по службе казаков отстояли от черкесов в 1774 - это святое дело. Но ненадо бы самой ехать на войну, ежли она не пришла к тебе... Я понимаю кубанскую молодую вдову Елену Чобу, ушедшую воевать 1МВ под именем мужа: Михаил убит - обняться толком неуспели, детей нет, как и кем жить дальше? Войсковой атаман Бабыч не смог отказать в ее просьбе. И вновь явился в казачьем строю, в конной лаве казак Михаил Чоба... Она продолжила его дело. Но другие доброволицы слишком часто не умели всеголишь сдержать кипящих чувств. - А сдерживать надо.
Но я немогу знать всего про них. И никто неможет, кроме Бога (газетные сведенья неточны и недостаточны, архивы утеряны за революцией) - Ему и судить.
Наталья Комарова невестилась - 17-18 лет. Она была хорошенькая - все отмечали. Офицерская дочка и сестра - отец войсковой старшина (казачий подполковник). Отлично ездила верхом... И когда отец с братом ушли воевать - Наталья взяла деньги на приданое, купила коня, боевую справу, и приехала к ним. Командир полка, наверное, и ругаться был невсилах. Сказал:
- Я вам не разрешаю (быть в полку)! И не запрещаю...
Куда ж ее девать в восточной Пруссии? Пусть отец с братом... И они не сумели ее вернуть домой. Наталья Комарова осталась в полку добровольным казаком - мимо правил, против устава. Носилась наподхвате в красивой полуформе без погон. Наверное, ее прижаливали. Пока могли. - Но скоро не смогли.
И она встретила настоящие бои, как мужчина. Получила первый Георгиевский крест: перехватила уносящего захваченное знамя русского пехотного полка врага и сумела отнять. Полк взял позицию - и это была ее победа... Наташа честно тянула службу и делала боевую работу, как тогда говорили. И когда уральцы пошли в атаку на баварских гренадер, в стороне стоять неосталась.
Немцы не то, что австрийцы - те легко сдавались. Баварцы успели дать залп и примкнули штыки. Булатная метель накрыла неподатливый камень. Наташа рубила погоны и стволы винтовок; и прыгали искры, кричали люди. Но когда убили коня под братом Петром, и раненого сотника потащили в свой тыл враги - это стало всего важней. Говорят, не сумев пробиться, встала наседло и прыгнула через штыки. Как она рубилась, страшно представить. Но брата спасла. И широкий штык вошел в ее молодую грудь, такчто не обняла Наташа Петра - а обняла сырую землю. В лазарете уже дали второго "георгия" за спасение офицера. Вылечилась - и вернулась на фронт к отцу...
- И пропала: война была большая, "мировая". - Больше нет никакой памяти. Как и о многих еще.
У войны есть и женское лицо. Но всеже она - результат преж всего мужских ошибок, мужской грех. И я надеюсь, что Бог милостив, и дал душе Наташи Комаровой мир.

ЗЯЗЮЛЯ ("ЦЯЧЭ РЭЧАНЬКА..." - белорусская народная песня. поёт ИСКУИ АЛАБЯН-БОРОВСКАЯ)

https://www.youtube.com/watch?v=ZKe22sVEVLs
ЗЯЗЮЛЯ (КУКУШКА. germiones_muzh.)

Цячэ рэчанька, цячэ быстрая:
Скочу-пераскочу.
Аддай, мамачка, аддай, родная,
За каго я хочу!

Мамка аддала, шчэ й наказ дала:
Сем год не бываці
(- не вертаться домой семь лет. - germiones_muzh.),
— А як вернешся, дочка родная,
То выганю з хаты.

Не была гадок, не была другі,
Трэці — не сцярпела...
Абярнулася шэрай (- серой. - germiones_muzh.) зязюляй,
У сад паляцела.

Лесам ляцела, голле (- ветки. - germiones_muzh.) ламала
Буянымi крыламi,
Полем ляцела, зямлю кропiла
Горкiмi слязамi.

Прыляцела ў сад, села на дубок,
Стала кукаваці.
Стала кукаваць, жалю (- печаль. - germiones_muzh.) надаваць,
Каб пачула маці
(- чтоб услышала мать. - germiones_muzh.).

Сядзіць мамачка, сядзіць родная,
Рушнік вышывае.
Родны брацейка па двару ходзiць,
Ружжо зараджае.

— Дазволь, мамачка, дазволь, родная,
Ту зязюлю ўбіці!
Бо вона куе - жалю додае,
Вельмі цяжка жыці.

—Не дазволю я, не дазволю я
Ту зязюлю ўбіці,
Бо дачцэ маёй, як зязюлі той,
Вельмі цяжка жыці...

ЗА ЦАРЕВИЧА. ТРИ ВЕНЦА (повесть о смутном времени. 1603). - IV серия

Глава четвертая
ЧЕМ ХОРОШ БЫЛ ЦАРЬ БОРИС
-- а что, Степан Маркыч, -- спросил дикарь, -- ты недавно ведь из наших краев: правда ль, что царь Борис теперь народ из своей казны кормит?
-- Бают кормит, -- отвечал Степан Маркович, -- по 50 тысяч денег на нищую братию в день раздает да по тысячам четвертей хлеба из царских закромов своих за полцены отпускает, а вдовицам, бедным да сиротам -- тем и безденежно.
-- Безденежно -- пссь! Выгодное дело, гешефт! -- не утерпел ввернуть тут свое слово хозяин корчмы, чутко прислушивавшийся из-за стойки к беседе гостей и понимавший, видно, также по-русски. -- А мы-то не то слышали...
-- Что же ты, братец, слышал? -- через плечо спросил Биркин.
-- Слышали... Да вы что, добродию, господин честной: купец торговый тоже будете?
-- Купец, да.
-- Хе-хе! Ловкие вы люди, уй, ловкие, умелые!
Купец нахмурился.
-- Слышали мы, что вы с тех царских магазинов (- «магазин» - это склад. – germiones_muzh.) хлеб за гроши покупали, а бедным людям за карбованцы продавали. Ото процент, ото гешефт!
Биркина передернуло.
-- Молчи, собака! -- с сердцем произнес он. -- Собака есть, да палки нет.
-- Да статочное ли дело, Степан Маркыч? -- воскликнул Михайло. -- Одни православные на счет других корыстуются, когда надо всеми смерть висит!
-- Э, милый человек! Двух смертей не бывать, а одной не миновать. Ты вот сам поразмысли: что такое тысяча, другая четвертей хлеба на все царство московское? Ведь это, почитай, на душу чуть не по зернышку придется. А куплей-продажей торг стоит: перекупить, перепродать -- ан в карман-то, глядь, лишний рубль и перепал.
-- А каждый рубль души христианской стоит!
-- Кому на роду написано помереть, тому все одно не жить. Дело житейское! А царю Борису Феодоровичу все же щедрота его на том свете зачтется. Воистину сдержал он, памятует слово, что дал всенародно при выборе на царство! "Бог свидетель, -- обещал он, -- что никто в моем царстве не будет нищ и наг!" И, тряся верх своей рубахи, примолвил: "сию последнюю разделю с народом". И, по сказанному, как по писанному, сирым и вдовым заступник, нищей братии щедрый податель; никого, самих мертвых не забывает: по улицам тела их подбирать велит, обмывать да одевать в чистые рубахи, обувать в красные кОты, а там со всем почетом в скудельницах хоронить.
Молодого дикаря практическая философия торгового человека не совсем, казалось, еще убедила.
-- Народ теперь, значит, меньше ропщет? -- спросил он.
-- Меньше ли, больше ли -- где весы возьмешь взвесить? -- осторожно отозвался Биркин.
-- Так жить-то на Руси не легче прежнего?
-- Не легко, милый человек, не легко.
-- И Годунова все клянут?
-- Есть и такие, что не одобряют, очень не одобряют. Да на всех нешто угодишь? Вот хошь бы ваша братия, мужики да холопы, клянут кабалу: "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!" (- имеется в виду отмена закона, по которому в Юрьев день сидевшие на господской земле крестьяне могли уйти – как правило, к другому землевладельцу. Для этого они сперва должны были выполнить все прежние обязательства, выплатить недоимки… Предположительно, закон был отменен при сыне Иоанна Грозного - царе Феодоре Иоанновиче, за которого практически правил Борис Годунов, пока сам не сел на престол. – germiones_muzh.) А каково-то, скажи, жилось вам до этой кабалы? Кто посильнее из вельмож да попов, тот вас и за чуб, и переманит, а мелкопоместные бары хошь волком вой, совсем без рук. Ну, а теперича шабаш: у кого кто закрепился, на того и трудись. За то и спасибо царю Борису Федоровичу, что не вельможным одним мирволит, а и о простых мирянах печется.
-- А вас-то, торговых людей, разве он не теснит?
-- Нас? -- будто удивился Биркин. -- Чем же, примерно?
-- Как чем? Сколько немцев-то этих к нам напустил, каких льгот им надавал! И валят они к нам, что саранча залетная, из Гданска, из Любка, из свейского королевства, из аглицкой земли, буймистров своих и ратманов подсылают; а Годунов их, как великих послов принимает, не знает как и чем ублажить: отводит им на Арбате боярские хоромы; жалует их кафтанами на шелку, из бархату, из золотой парчи; оделяет деньгами по пятьдесят рублей на брата; оделяет землею с сотнями душ, а о всяком съестном: мясе да рыбе, масле да сыре, вине, пиве да меде -- и разговаривать нечего; за царский стол свой, за царскую хлеб-соль сажает; первым боярам своим велит земно кланяться дорогим гостям, прислуживать. И возносит его, понятно, хитрая немчура превыше царя небесного, славословит великодушие государя московского; а мы-то, люди русские, православные, глядючи, только облизывайся да усы обтирай!
(- Борис Феодорович активизировал контакты с заграницей. В частности, старался выдать свою дочь Ксению за шведского принца Густава, за грузинского царевича, за Максимилиана Габсбурга. Пробовал запустить смелые проекты, которые правда слабо еще были подготовлены. Он экспериментировал. Борис знал что недостаточно знатен и неслишком авторитетен среди знати и народа, и хотел укрепить свои позиции во внешнем мире… - Но Смутное время было уже на пороге. - germiones_muzh.)
Патриотический пыл молодого полещука разжег понемногу и степенного торгового человека. Степан Маркович духом опорожнил свою кружку и с таким азартом брякнул ее на стол, что вся посуда на столе зазвенела.
-- Все бы это еще куда ни шло, -- промолвил он, -- пускай бояре шею гнут -- и им не мешает; но что и взаправду обидно, так это то, что проходимцам этим дают жалованные грамоты на беспошлинный торг по всей Руси!
-- Да кто дает-то? Все тот же Годунов!
Биркин уже спохватился, что, пожалуй, сболтнул лишнее, и поторопился свернуть беседу на более мирное поле.
-- Да ведь не даром же им и честь такая, -- мягче заговорил он, -- мы, русские, что ни толкуй, народ темный, а меж них, немцев, такие есть штукари -- просто ума помрачение! Вот хоть в последнюю побывку мою в Москве, зашел как-то на Неглинной к часовнику одному, из Любка родом. Гляжу: часы боевые стоячие, с боем и пере-часьем (- отбивают часы и получасы. – germiones_muzh.), с планидами да с альманаками (- астрономическим календарем. – germiones_muzh.) (царю Борису Феодоровичу, слышь, в дар из-за моря присланы да к часовнику этому в починку отданы были). Поверишь ли: бьют во все часы да перечасья в колокола да колокольчики, на разные голоса, и выходит это из часов сам Спаситель наш Иисус Христос со двенадцатью святыми отцами-апостолами. Бог ты мой! Глядишь -- и сам не знаешь: отвернуться ли поскорее, аль осениться крестом? Люди тертые ведь, дошлые: чтобы нас, православных, обморочить, с истинной веры сбить, и мудрящие часы-то эти, может, соорудили?
-- Нет, Степан Маркыч, -- возразил Михайло, -- иноверцы они, еретики, -- точно, но все же на того же, поди, Христа нашего молятся. И кое-что доброе мы от них, пожалуй, переймем. Не одних проходимцев-штукарей залучил к себе Годунов, надо честь ему отдать; залучил он и разных мастеров навычных: суконников, рудознатцев, чтобы ремеслом своим народу послужили. Вызвал он и ученых людей, чтобы школы у нас всякие завести, уму-разуму сызмала детей наших учить (- царь Борис вел переговоры даже об открытии на Руси первого университета. – germiones_muzh). Ума за морем, правда, не купишь, коли дома его нет; а все ж таки кое-что от них переймем. И за это царю Борису многое простится. Ученье -- свет, а неученье -- тьма.
Степан Маркович, недоумевая, уставился на дикаря.
-- Да сам-то ты, Михайло Андреич, никак тоже грамотный? -- спросил он.
-- Мм... не умудрил Господь... -- замялся Михайло, точно застигнутый врасплох.
-- Послушай, добрый молодец, -- продолжал Биркин, -- скажи-ка мне по чистой совести, взаправду ли ты крестьянский, а не боярский сын?
Михайло заметно покраснел, принужденно рассмеялся и взялся за кружку -- не с тем, казалось, чтобы пить, а с тем, чтобы заслониться от слишком внимательно устремленных на него глаз собеседника.
-- Твоим бы медом да нас по губам! -- сказал он. -- А мед-то и то ведь весьма даже изрядный.
Тут щекотливая для него тема была и без того прервана: послышался конский топот и лай волкодава. Топот замолк за околицей; кто-то по-польски окликнул хозяина. Иосель Мойшельсон опрометью выбежал на улицу. Вслед за тем донесся опять стук лошадиных копыт: всадник помчался далее. Содержатель корчмы с развевающимися полами кафтана впопыхах влетел назад в дом и, как угорелый, заметался по горнице, клича дочь и батраков своих, того же израильского племени.

Глава пятая
КАК ОБЪЯВИЛСЯ ЦАРЕВИЧ
Гости вопросительно следили за суетившимся стариком-евреем. Тот, что-то вспомнив, хлопнул себя рукою по лбу и подбежал к Михайле.
-- Михайлушко! Ты погодишь, значит, до утра, пока солнце встанет?
-- А что?
-- Да турицу в лесу доставать.
-- Сказал раз, что погожу. А что тебе вдруг так загорелося?
-- Стало, надо.
Он собирался снова отойти; но проснувшийся между тем Данила Дударь удержал его за полу лапсердака.
-- Куда? Постой! На что тебе турица? Отвечай толком.
-- Вай, отстань! Недосуг!
-- Так и собака собаке молвила, когда та ее в гости зазывала: "Вау, отстань! Недосуг". "А что?" -- "Да завтра хозяин с сыном едет, так надо вперед забегать да лаять". Каких таких гостей на утро ждешь, ну?..

ВАСИЛИЙ АВЕНАРИУС (1839 – 1923)