March 6th, 2019

(no subject)

скоморохова жена всегда весела.
- он ее смешит бесплатно, в свободное от работы время.
Значит, погрустить ему вовсе не с кем:)?

(no subject)

...а междутем у нас масленица (а скоро и великий пост!)
Своему коту вы, надеюсь, ее обеспечили.
Как вам блины? В магазинах они не комом, а трубочкой. Не подавитесь и не обляпайтесь!
Желаю вам счастья.

инструкция на масленицу

масленица - праздник сезонный: проводы надоевшей уже зимы. Языческий по происхождению, а потому небезопасный. (Опасно всё на белом свете и во мраке непроглядном - но в разной степени). Ежели вы, к примеру, кОней двинете и дуба дадите на Пасху - то это вам в бонус на том свете; а на масленицу лучше не помирать: время легкомысленное. Поэтому секите: кто рядом, что делать и что неделать - и виноватым неокажетесь. Опасные личности тут возникают на каждом шагу - Мороз-красный-нос морозит (и не один - их много, как сегодня убедитесь!), Метелица метет, на морозе инфекции цепляются, в тепле вирусы липнут. Зеленый змий прячется в бутылках; шашлыки, сосиски и паштеты готовят вам язву желудка... Может зайти и Кондратий. - Поэтому: не тормозите и не идите ни у кого на поводу! Действуйте непредсказуемо. Вам наливают одну за другой - а вы займитесь закуской, найдите в ней вкус и очарование! Не нанялись ведь ведром хлебать. Перед вами строят баррикады из блинов и минные поля селедки под шубой? - Умный в гору не пойдет: налейте и заведите интересную беседу... На масленице все переодеваются, рядятся, надевают личины. Вы думаете - это друг детства, а это ваш заклятый кредитор! Решили, что враг смертельный - а это любимая. Любители быстрой езды - освойте для разнообразия третью некосмическую скорость: любуйтесь видами! Трусы-перестраховщики, помните - старость не ждет впереди: она догоняет сзади! Небздите, пугаться поздно - вы уже родились... Вообще, никому не гадьте и ничего не бойтесь. Чем ругаться со своими - выходите на кулачный бой с первым встречным (если он не против). Помогите кому-нибудь радостью, не жадничайте. А чтоб вас не нашла беда, перерядитесь сами: намажьтесь гуталином, обсыпьтесь мукой, нацепите бороду и обрейтесь наголо...
В понедельник - всё. Начнутся тужилки: великий пост.

ДЕТИ СОЛНЦЕВЫХ (Санкт-Петербург, 1820-е). - XII серия

Глава X
ГРОЗА РАЗРАЗИЛАСЬ
— здесь кто-то лежит! — услышала Варя незнакомый грубый голос.
Тяжелые шаги раздались у постели и, еще не совсем проснувшись, девочка полуоткрыла глаза и, не отдавая себе отчета, где она и какое теперь время, повернула голову на голос и стала смотреть вслед удалявшейся от ее кровати незнакомой фигуре.
В комнате был полусвет от зажженной на одном ее конце лампы.
— Где кто-то есть? — послышался с другого конца комнаты звонкий голос Софьюшки.
Фигура чуть-чуть повернулась к Софьюшке и протянула руку в направлении кровати.
Софьюшка подошла скорыми шагами к постели Вари и, нагнувшись над ней, с удивлением произнесла:
— Ах, вы еще здесь? Я думала, что вы ушли с Еленой Антоновной к ужину.
Варя села на постели и, протирая глаза, спросила:
— А разве уж пошли ужинать?
— Еще бы! Уж давно! — ответила Софьюшка. — А про вас-то, верно, Елена Антоновна и забыла.
Она засмеялась.
— Я не хочу есть, — сказала Варя и опять легла.
Ламповщик зажег лампы на другом конце длинного дортуара и прошел дальше в следующий. Софьюшка, оглядев, все ли в должном порядке, тоже, куда-то торопясь, ушла, и Варя опять осталась одна.
Она лежала и смотрела на огонь в лампе и то открывала, то прищуривала глаза. Ее занимало то, что по мере того как она открывала или закрывала глаза, лучи то удлинялись, почти касаясь ее глаз, то укорачивались и совсем исчезали. Ей теперь не только не было страшно, а, напротив, очень приятно, и она как будто даже гордилась своим исключительным положением. «Что они там думают обо мне? Наташа, я знаю, непременно принесет мне хлеба в кармане», — подумала она и улыбнулась.
Вдруг она услышала какой-то мерный, отдаленный шелест… Фр-фр-фр!.. (- это шелест юбок: их носили по нескольку в то время – нижнюю и верхние. Звук шелкового платья на ходу по-французски изображали как: фру-фру. – germiones_muzh.) «Идут», — подумала она и, живо вскочив с постели, прислушалась.
— Они! — произнесла она вслух, и вдруг лицо ее озарилось веселой, шаловливой улыбкой.
Варе пришла в голову смешная мысль. Она мигом юркнула под кровать, сдерживая смех, и, стараясь не дышать, не двигаться и быть незаметной, легла, вытянувшись, плашмя на животе и стала смотреть в сторону, откуда все яснее и яснее слышались шарканье мягких подошв, и особенный шелест длинных, касавшихся пола, толстых камлотовых платьев, и непрерывный сдерживаемый шепот сотни голосов.
«Её!.. — подумала Варя. — Нет, — сейчас же решила она, — я с ней (- с пепиньеркой Буниной. - germiones_muzh.) не хочу никакого дела иметь…»
Послышался отчетливый шум отдельных торопливых шагов.
«Это Якунина…» — пронеслось в голове девочки.
Елена Антоновна действительно прошла очень скоро по дортуару в свою комнату и с шумом затворила дверь.
Шарканье и шелест были совсем близко, над самым ухом Вари, и она, дав пепиньерке пройти, вытянула, насколько могла, руку из-под кровати и схватила наудачу первую попавшуюся ей ногу.
— Ай! — раздался короткий, резкий, пронзительный, полный неподдельного ужаса крик.
— Ай, ай, ай! — повторилось в одну секунду в рядах, и вся длинная вереница детей, сбившись в кучу, ничего не видя перед собой и толкая друг друга, ринулась назад, налетела на следовавший за ней класс, смешалась с ним и увлекла его к лестнице…
— Ай, ай! — кричали в ужасе и эти дети, не понимая, в чем дело, не думая и не соображая.
По лестнице в это время поднимались старшие. В один миг он были смяты налетевшей на них обезумевшей толпой.
Суматоха произошла невообразимая. Сотни детских голосов кричали в ужасе. Попадавшие на лестнице и ушибленные стонали и визжали. Классные дамы, старавшиеся остановить и образумить детей, выбились из сил, кричали на все лады:
— Silence! Arrêtez! (- Тишина! Прекратите! – germiones_muzh.) Смирно!
Они ловили бежавших без памяти детей, но те, не помня себя, вырывались, оставляя в руках дам пелеринки, рукавчики и другие вещи, за которые дамам удавалось ухватиться, и бежали без оглядки, не зная куда.
Добежав до только что оставленной ими после общей молитвы залы, они остановились в недоумении, столпившись в дверях.
Варя, наделавшая весь этот переполох, испугалась не менее своих подруг. Когда она услышала крики и увидела, что весь класс бежит, она живо выскочила из-под кровати и без оглядки, со всех ног бросилась вдогонку. На лестнице одна из старших остановила ее.
— Куда? Ведь задавят! — крикнула она, взяв ее за руку.
Варя, чувствуя себя в безопасности, прижалась к ней и вместе с ней бегом направилась в залу.
В зале было темно. Ламповщик гасил последние лампы. Воздух был душный. Пахло едкой гарью потушенных масляных ламп.
— Что? Что такое? — спрашивали друг друга дети, дрожа от страха и волнения, но никто не мог ни объяснить, ни дать себе отчета в том, что произошло.
Через несколько минут весь дом был на ногах. Сбежались встревоженные и бледные остальные дамы, которые успели уже вернуться домой или не отлучались из дому, а проводили свободный день у себя в комнате. Прибежали горничные, ламповщики, явился и смотритель дома.
— Что? В чем дело?
Ответа не было, хотя дети и кричали:
— Разбойники! Мужики!..
Смотритель и прислуга обошли дортуары, осмотрели коридоры. Нигде ничего… Все в порядке.
В зале между тем опять зажгли лампы. Дамы собрали в нее всех воспитанниц.
Елена Антоновна, торопливо вышедшая из своей комнаты на крик, последовала за своим классом, крича и унимая бежавших детей. На лестнице она, к своему ужасу, наткнулась на сбитую с ног и лежавшую врастяжку Леночку. Она остановилась, подняла дочь, помогла встать и некоторым другим упавшим, поставила их в безопасное место у окна и, подозвав горничных, распорядилась, чтобы сильно пострадавшие дети тотчас же были отнесены в лазарет. Других, получивших легкие ушибы, она сама повела для осмотра и перевязки туда же.
В зале воспитанницы, не думая о порядке, вперемежку, большие с маленькими, толпились кучками при входе, ближе к двери. В глубь комнаты никто не рисковал идти. Дети жались друг к другу и с испуганными лицами слушали и повторяли «разные страсти». Рассказы быстро передавались от группы к группе и с каждой минутой появлялись новые.
Все говорили негромко, многие даже шепотом. Девочки теснились, жались друг к другу, и несмотря на это передвижение ни на минуту не прекращалось и в зале стоял гул.
— Как мы вошли к нам в дортуар, — рассказывала раскрасневшаяся от страха и волнения маленькая девочка, с блестящими испуганными глазами, — я слышу, что-то зашуршало. Я только хотела сказать Буниной, как вдруг кто-то крепко стиснул мою ногу. Я вырвала ее… и вижу из-под кровати торчит большущая, черная голова… Я закричала…
— Да нет, Верочка, право, я могу побожиться, что это была не голова, — остановила рассказчицу такая же маленькая девочка, ее пара.
— Я отлично видела огромные белые зубы! А борода черная как смоль и вот такая.
Она опустила руки к поясу.
— Я тебя толкнула, только хотела показать его, как вдруг на полу что-то сверкнуло, и мы закричали…
— Маленькие входили в свой дортуар, — говорила очень быстро девушка лет пятнадцати с серьезным, озабоченным лицом и нахмуренными бровями, — и видят перед шкафом стоит здоровенный мужик. Как он их увидел, он и присел между кроватями… Да там, конечно, не один еще! Девочки слышали шум и голоса, когда были на лестнице, а вошли — все тихо, только этот не успел спрятаться…
— Я, еще вчера, просыпаюсь, — шептала таинственно одна взрослая воспитанница с бледным, болезненным лицом, стоя посреди плотно обступивших и с жадностью слушавших ее подруг, — и вижу: длинная-длинная, белая, худая, как скелет, обтянутый кожей, женская фигура, нагнулась над ночником и погасила свечу. Я утром рассказываю Рыковой, а она говорит, что тоже видела, как белая фигура медленно-медленно шла по нашему дортуару и два раза остановилась, протянула руку и своим рукавом, как саваном, накрыла всю постель. Я знаю, возле кого она остановилась, но не хочу сказать.
— Господи! — послышалось между слушательницами, и воспитанницы крепче прижались друг к другу, а девушка, видевшая белую фигуру, отошла к ближайшей группе взрослых и так же таинственно стала повторять свой рассказ.
— Я ведь тогда же говорила, что это был мужчина, переодетый. Смеялись надо мной… — говорила очень живо хорошенькая брюнетка в сером платке, шелковом фартучке и черной бархатке-удавочке, то есть ленточке, пальца в полтора ширины, очень плотно завязанной по горлу. — Ну, а теперь чья правда вышла? Да и по всему было видно! — сказала она, наморщив лоб и покачивая головой из стороны в сторону. — Вера Сергеевна говорит мне: «Allez, ma chère, demandez cette dame, qui est ce qu’elle désire voir (- Пойдите, мой друг, спросите эту даму, кого она хочет видеть. – germiones_muzh.)». Я подхожу, спрашиваю, — а она говорит мне: «Никого, благодарю вас, я так», а сама сидит.
Я уж тогда подумала, что что-нибудь неладно. Говорили потом, что она угощала конфетами тех, кто сидел близко к ней, хотя они и были со своими родителями. А когда она потом встала и пошла по зале, многие видели, что платье ее завернулось, и на ногах были сапоги.
— Еще бы! И я тогда же об этом говорила, — прибавила Бунина.
— Конечно, ему надо было прежде все высмотреть, а потом уж забраться, — вставила свое слово одна из выпускных воспитанниц, стоявших рядом с пепиньерками.
Эти и подобные рассказы передавались от одной воспитанницы к другой, и скоро никто уже ничего не мог понять, разбойники и привидения смешались и спутались так, что и сами рассказчицы не могли бы разобрать, в чем дело.
Варя, прижавшись к взявшей ее под свое покровительство старшей воспитаннице, стояла в группе, где говорилось о белой фигуре и, подняв голову вверх, внимательно, не спуская глаз с говоривших, слушала их и с замиранием сердца думала: «А я все время была там одна! Может быть, эта дама опять приходила, может быть, она меня накрывала своим рукавом!» От этой мысли Варя вздрогнула, плотнее прижалась к своей покровительнице и крепко сжала складки ее платья, за которое все время держалась.
— По классам! По классам! Скорее! — говорили классные дамы особенно убедительно и мягко, и в их голосах детям слышалось беспокойство и нерешительность, и девочки не двигались с места, а напротив, еще крепче жались друг к другу.
— Скорее по местам! По классам! Maman идет! — крикнула вдруг Марина Федоровна, не дежурившая в этот день, выходя на середину залы.
Maman — слово магическое. Оно и на этот раз произвело поистине волшебное действие. В один миг привидения скрылись, разбойники разбежались, неопределенного страха — как не бывало.
— Maman! Maman идет! — неслось по зале, отрезвляя все головки, и дети поспешно оправлялись, оправляли друг друга и живо становились на свои места.
Варя тоже одновременно с другими маленькими очутилась на своем месте, возле своей пары.
Прошла минута в такой тишине, что можно было слышать дыхание детей. Все, насторожив уши, вслушивались, ждали и не спускали глаз с двери. Но это длилось минуту, две, не больше.
— А ты знаешь, кого она накрыла рукавом? — прошептала Варя, откинув свою голову на плечо подруги и глядя ей в глаза.
— Каким? — спросила так же тихо Нюта, наморщив лоб.
— Конечно, своим. Душка! Ангел! Не секретничай, я, право, никому не расскажу. Ей-Богу! — шептала живо девочка, обняв Нюту за талию рукой.
— Да кто накрыл рукавом? Кого? — спросила с любопытством Нюта.
— Да та белая дама, которой вы испугались!
Нюта закрыла рукой рот и засмеялась, то есть фыркнула, как говорилось тогда в ее классе.
Лица соседок, которые увидели ее покрасневшее от смеха лицо и слышали ее насилу сдерживаемый смех, расцвели весельем. Они с любопытством ждали объяснения.
Варя с недоумением и досадой посмотрела на насмешниц.
— Что тут смешного? Это глупо… всему смеяться… — проворчала она, выхватив с сердцем свою руку из-под руки Нюты.
Нюта, посмотрев на подругу и видя, что она не на шутку обиделась, сказала внушительно:
— Ты лучше ушами слушай в другой раз. Какая белая дама? Черный косматый мужик с бородой!
— А Черницкая говорила: белая, худая, как скелет, да-а-ма, — протянула Варя, недоверчиво посматривая то на одну, то на другую из подруг.
— Ври еще! — сказала Нюта, вытянув губы и выставив лицо вперед. — Дама? Много она знает! Кому, как ты думаешь, лучше знать, ей или Верочке, которую он схватил за ногу?
— Как схватил за ногу? Верочку? Мужик? — спросила с неподдельным ужасом Варя.
— Конечно Верочку! Оттого она и закричала.
— Где же он ее поймал?
— Да, Господи! Какая ты удивительная! Ты точно сейчас с неба свалилась. Конечно под кроватью!
— Это когда вы с ужина шли? Теперь? — спросила Варя, просияв.
— Ну конечно… Мы идем, а он высунул руку и как схватит Верочку… Она взглянула вниз и видит большущая голова и…
Варя залилась таким веселым и заразительным смехом, что все слышавшие его не могли не улыбнуться...

ЕЛИЗАВЕТА КОНДРАШОВА (1836 - 1887)

(no subject)

радость, делая человека чувствительнее к каждому биению жизни, укрепляет тело. (Иван Павлов, физиолог)
- да. Это самый нужный витамин. В аптеках он не продается