February 7th, 2019

(no subject)

сильная душа мало способна на совет душе слабой, ибо эта последняя не в состоянии следовать и даже оценить то, что первая предлагает ей согласно своему характеру (Екатерина II Великая, императрица)
- да, ваше величество. Конечно. Поэтому ненадо ни уговаривать, ни убеждать: всё неволя. Дайте совет кратко, спокойно - и уйдите. Оставьте слабого с ним на свободе.

образовательное чтение в Российской Империи - и в СССР. Два принципа

подбор художественной литературы для чтения в школах, гимназиях, училищах, институтах благородных девиц Российской Империи - демонстрирует "охранительный" принцип образования растущего человека. В программы не допускались книги рискованного содержания, с неидеальными героями: проститутка Соня Мармеладова Достоевского, изменницамужу Анна Каренина Толстого негодились для неокрепших умов. "Герой нашего времени" Печорин был еще туды-сюды (он же княжну Мери не соблазнил - пошутил только); а эталон - это, конечно, честный Петруша Гринев... Очень правильные, но дистиллированные и слаборазличимые авторы типа Загоскина преобладали. В результате хрестоматии в Российской Империи выглядели, скажем честно, весьма слащаво.

Совецкая школа сперва брала пример с новомодной американской с ее системой Дьюи. Впоследствии главным принципом являлось развитие ребенка без всякой пощады. В него нужно успеть втиснуть понятия обо всем! "Войну и мир" я обязан был прочесть в том нежном возрасте когда еще совсем не интересуют проблемы брака и семьи, а кровавые нюансы гражданской войны в "Железном потоке" Серафимовича и произведениях Шолохова подавались как необходимая хоть и жестокая "правда жызни". Федор Михалыч опять не очень годился - но уже по другой причине: христианства много! Но всеж-таки долженбылбыть, в силу мирового авторитета. Поэтому отбирали его наиболее соцушные произведения, а христанутых персонажей опускали ниже плинтуса... - Вцелом, советская программа чтения была разнообразней. И по сути, циничней.

Кудаж нам теперича плыть, как спросил бы Пушкин? Нужен совсем новый подход.

любовь к Маше через Юлю (гимназия, 9 лет, Тула)

с удивлением вспоминаю я этот год моей жизни. Он весь заполнен образом прелестной синеглазой девочки с каштановыми волосами. Образ этот постоянно стоял перед моими глазами, освещал душу непрерывною радостью. Но с подлинною, живою Машею я совсем раззнакомился. При встречах мы церемонно раскланивались, церемонно разговаривали, она то и дело задирала меня, смотрела с насмешкой.
Всю же восторженную влюбленность, нежность и восхищение мы изливали друг другу через Юлю (- сестра мемуариста. - germiones_muzh.). Мне Юля рассказывала, с какою любовью Маша говорит обо мне, как расспрашивает о всех мелочах моей жизни; Маше сообщала, как я ее люблю и какие подвиги совершаю в ее честь.
А подвиги я совершал замечательные.
Однажды взобрался я на крышу беседки, была она аршин с пять над землей. Брат Миша шутливо сказал:
- Ну-ка, если любишь Машу, - спрыгни с беседки.
Он мигнуть не успел, я уж летел вниз. Не удержался на ногах, упал, расшиб себе локоть. Миша в ужасе бросился ко мне, стал меня поднимать и сконфуженно повторял:
- Ах, ты, чудак! Я пошутил, а ты вправду!
- Вот ерунда! Ничего мне не больно! - И я засмеялся.
Когда Плещеевы пришли к нам (- Маша была Плещеева. - germiones_muzh.), Юля показала Маше беседку и рассказала, как я спрыгнул с нее в честь Маши. С ликованием в душе я после этого поймал на себе пристальный удивленный взгляд Маши.
Или еще так. Кактус на окне. Кто-нибудь из сестер скажет:
- Если любишь Машу, сожми кактус рукой.
И я сжимаю кактус и потом, на глазах благоговейно потрясенных сестер, вытаскиваю из ладони колючки и сосу кровь. Конечно, об этом при первой встрече передавалось Маше.
Иногда моею любовью пользовались даже с практическими целями. Раз Юля забыла в конце сада свою куклу, а было уже темно. Юля горько плакала: ночью мог пойти дождь, мальчишки из соседних садов могли украсть. Двоюродная сестра Констанция (- дед мемуариста был польский дворянин; родной язык отца польский. - Но сам он родился уже в Туле, и стал русским писателем. - germiones_muzh.) сказала:
- Если любишь Машу, - принеси Юле куклу.
И я пошел в сад, полный мрака, октябрьского холода и осенних шорохов, и принес куклу. И замечательно: просто бы пошел, - все бы казалось, вот из-за куста выступит темная фигура жулика, вот набежит по дорожке бешеная собака. А тут - идешь, и ничего не страшно; в душе только гордая и уверенная радость...

ВИКЕНТИЙ ВЕРЕСАЕВ (СМИДОВИЧ. 1868 - 1945). ВОСПОМИНАНИЯ