December 28th, 2018

(no subject)

неблагодарных гораздо меньше, чем полагают, ибо щедрых значительно меньше, чем думают. (Шарль де Сент-Эвремон, маркиз и старый безбожник)

предкорпоратив, в "Ашане"

люблю предпраздничную суету; участвую в ней бескорыстно и спокойно - как бумажный кораблик в водовороте над невидимым сливом... Толкаешь магазинную телегу за шустрой нашей ветераншей и тамадой Тамарой Николавной и слушаешь, как незнакомый пожиловатый мужик объясняет ей у безразмерной полки с шампанским назначение "брюта":
- Это когда испорчена кислотность. А так - кислятина! Если назавтра утром тяжесть в желудке...
- ...значит, всего было слишком много, - уверенно завершаю его фразу, и едем дальше.
У кассы опытная Тамара Николавна прокладывает бутылки в сумке колбасной нарезкой. Бесшумно стригут воздух стеклянные двери. Снег лежит - последний и изначальный, белый, несмотря ни на что.
Кончается год.

Богатый Черный Человек народа джамби

легендарный предок австронезийской народности джамби в Индонезии, основатель города Джамби на о. Суматра - Оранг Кайо Хитам (Богатый Черный Человек) - жил в конце XV - начале XVI столетий. Почему Черный? - Ну, может, действительно кожа была темней чем у других; но возможно, это отсылка к памяти о первопоселенцах острова - черных веддоидах. А богатым он, думаю, стал не сразу... Он отказался платить дань радже империи Маджапахит с о. Ява. Раджа послал своего воина - надо полагать неслабого - убить строптивца, и дал посланцу для того крис... Крис - прямой либо пламевидный кинжал или краткий меч с пистолетной рукоятью. Это оружие сакральное, у каждого криса своя программа-судьба. Но могучий Оранг Кайо Хитам в схватке обезоружил нападавшего и взял себе этот крис, приказав кузнецу перековать: добавить еще пять изгибов. То ли потому что был столь крупных габаритов - то ли эдак перепрограммировал клинок. Воткнул его себе в волосы и носил как шпильку. Узнав о таком деле, раджа Маджапахита понял: женить парня надо! И отдал Черному в жены свою дочь Майянг Мангурай. - Тот был непротив...
Видимо, Оранг Кайо Хитам хорошо правил и крепко защищал свой народ. Потому и могила его в деревне Симпанг на берегу реки Батанагхари до сих пор является у джамби почитаемой. К ней приходят люди. Даже проходящие по реке лодки причаливают. - Непрактично, правда:)?

ПУТИ-ДОРОГИ ЗАБАЙКАЛЬСКОГО КАЗАКА. XV серия

…Гошка угостил и охотника, спросил, как его звать.
— Звать меня Нарышкин Григорий Иванович. Я из семьи декабристов, которые осели в Сибири. Живу в селе Кыра своим домом, а с этим стариком давно уже дружу. Давай-ка нам, хозяин, еще одну бутылочку. Ребята меня угостили, я их тоже хочу угостить.
Охотник достал кусок медвежьего сала, распечатал бутылку, и мы ее быстро распили. Потом Гошка еще одну попросил. Так мы очень хорошо попили и поели. Нарышкин стал расспрашивать, куда мы ходили. А потом сам догадался:
— Вы, наверно, с Калара идете? Я слышал, что там есть хорошее золото.
Мы решили довериться ему и рассказали все про Фому, как он водил нас, а сам толком ничего не знал. Нарышкин спросил:
— А не дребезжит ли у него голос в разговоре?
— Да, немного дребезжит.
— А нет ли впереди у него двух зубов? А на левой щеке ножевого шрама?
— Да, да, все сходится! — закричал Гошка.
— Так я этого мужика хорошо знаю (- наш, декабрист:)! - germiones_muzh.). Это конокрад Фомка. Как он еще у вас коня не украл?
— А мы тайно от него дежурили каждую ночь.
— Как же он сбежал от вас?
— Не сбежал. Мы его сами прогнали, когда узнали всю правду.
— Он слышал звон, да не знал, где он. Он, наверно, слышал про Калар, но это далеко отсюда. Если идти прямым ходом, то дней пятнадцать. Калар впадает в Витим с правой стороны от Яблоневого хребта. В 895 году там ходила экспедиция, снимали местность на карту. Они и наткнулись на это золото в вершине Калара. Но когда экспедиция возвращалась в Читу, то на переправе через Витим у них разбило паром, и сумка с чертежами утонула. Поэтому до сих пор не открывают рудника, а якуты знают, но не хотят выдавать. Когда у них плохая охота, то они идут в то место, намывают золото и сдают его в действующих приисках. Рудник им не нужен, чтобы не распугали зверя, поэтому держат все в строгом секрете.
Мы, конечно, заинтересовались и стали подговариваться к Нарышкину, чтобы он нас повел, но он сначала ни в какую не соглашался, говорил, что его за это якуты могут убить, но потом сказал, что до утра подумает.
Рано утром он ушел белковать, сказал, чтобы к вечеру сварили ухи. Мы выполнили его просьбу, а еще взяли две бутылки коньяку и сговорились подпоить его. Всю эту процедуру поручили Гошке Писареву.
Когда вечером пришел Нарышкин, то у нас все было готово: и уха, и коньячок, Гошка взялся наливать и угощать. Мы увидели, что Нарышкин любитель на выпивку, опьянел подходяще, и стали снова уговаривать к нам в проводники. В этот вечер он слово нам не дал, только сказал, что ночью еще подумает. Утром он на охоту не пошел. Мы сели завтракать, он сам попросил взять коньяку, чтобы опохмелиться. Потом сказал:
— Я согласен проводить вас, но надо еще одного коня, побольше продуктов взять месяца на полтора или на два. Приходите на это зимовье к 8 ноября. И отсюда пойдем. Когда дойдем до места, то одного коня мне отдадите, и я уеду. А вы, когда хорошо намоете, то выходите на Кыру. Это мое село, я буду дома, и мне одну долю отдадите из того, что намоете.
Со всеми его условиями мы согласились, а он нам показал дорогу, как выйти на Зилово, и мы с ним распрощались.
Добрались мы до Урюма и рассказали о своих приключениях. Друзья Захара нас поругали, что мы не убили Фому. Говорили, что его надо было вздернуть на какой-нибудь лесине за сучок. Потом мы рассказали о новом варианте дальнего похода на Калар. Для этого требовались деньги на продукты и конь, да и одежда почти вся изорвалась, особенно обувь и штаны.
Обратились мы за помощью к Захару Парамоновичу, пообещали ему долю, как намоем золото. Он пошел нам навстречу. Дал в долг коня, купил продуктов и одежду в Зилово. Когда Захар ездил туда, то проговорился своему дружку Толочкину Гурьяну про наш поход, а тот уже слышал про это золото и стал проситься в нашу артель. Пообещал дать деньги и продукты. Пришлось нам взять Гурьяна, но с предупреждением, чтобы никаких претензий не предъявлял, если у нас ничего не получится. Собралась у нас артель в пять человек: трое нас, еще Гурьян с Жербцовым Пантелеймоном, тоже другом Захара.
Собирались мы в большом секрете, шли скрытно, чтобы за нами не потянулись другие золотоискатели. Из Урюма до Зилова мы вдвоем уехали поездом, а Пантелеймон, Гурьян и Захар приехали на лошадях, как будто на рынок за овощами. Из Зилово выехали в 4 часа утра, еще было совсем темно. Парой на санях, так как дорога до Бугачачи была санная. Мы стремились к 8 ноября быть на месте, как договорились с Нарышкиным. Когда пришли в Бугачачу, то Гошку Писарева отправили в Кыру встретиться с Нарышкиным. Сами пошли на зимовье к старику, туда дошли к вечеру 7 ноября.
— Был ли у тебя Нарышкин? — спросил я, как только мы поздоровались со стариком.
— Нет, не был, наверно, завтра придет.
Мы спокойно улеглись отдыхать, а утром попросились передневать, дождаться Нарышкина с Гошкой. Старик попросил привезти ему дров. Мы съездили в лес два раза, привезли ему четыре воза, чем он был очень доволен, говорил, что ему до тепла хватит.
Прошел день, но тех, кого мы ждали, не было. Вечером пошли разные догадки, что могло случиться. Хозяин уверял, что обмануть Нарышкин не должен, что он настоящий орочон, а они не обманывают. Он был женат на тунгуске, прожили лет десять. У них были дети, но все умирали маленькими, потом и жена умерла, а он остался вдовцом, но живет своим домом в Каре, часто ходит с купцами, любит выпивать. У купцов много вина, они его на пушнину выменивают. Я спрашиваю:
— Неужели он с купцами ушел?
— А кто его знает? Может и уйти, у вас-то вина нет, а он его любит.
— Вина у нас, конечно, нет. На продукты пришлось занимать, и коня в долг взяли. Вино будем пить, когда золото намоем, но если бы он сказал, то мы бы ему взяли.
9 ноября вечером Гошка пришел один и сказал:
— Нарышкина в Каре нет, и никто не знает, где он. Соседи сказали, что его уже два дня нет. Возможно, ушел с купцами.
Вот и повесили мы головы, снова нас обманули, а старик говорит:
— Что же вы горюете? Он же вам место сказал?
— Сказал.
— Перевалите Каранчу, а там идите вверх до Витима, потом до устья Калара. Не пойдете же вы обратно домой.
Вот и стали мы ломать свои головы, как нам быть: или рискнуть и идти одним, или вернуться. Я говорю:
— По-моему, надо сделать так, как говорит хозяин, а там как получится, но рискнуть надо.
Гошка, Михаил и Пантелеймон согласились со мной сразу, а Гурьян сказал, что ему надо подумать и скажет ответ утром, да мы и не советовали идти с нами, потому что он был семейный, а с нами все могло случиться. Мы пообещали ему, что отдадим ему долю, если выйдем живые и с золотом.
Но утром наш Гурьян заявил непоколебимо, что назад не пойдет, и никто не стал его уговаривать. Наладили мы свои котомки и вьюки для лошадей.
10 ноября 1913 года начался наш большой поход за богатым золотом. Распределились так: Пантелеймон вел коня в санях, Михаил вьючного, а я, Гошка и Гурьян несли котомки по полтора пуда. Табор должны были выбирать Пантелеймон с Мишкой и набирать ветошь для коней.
Когда зашли в падь Берею, то нашли свои следы и ночевки. Первый переход мы сделали километров 35. На первом таборе мы научили Гурьяна и Пантелеймона, как класть костер и как его поддерживать, чтобы долго горел. Лопаты у нас были насажены на черенки. Их было 3 штуки: одна для печения лепешек, а две снег счищать до земли или моха для табора. Выметали дочиста, а потом наламывали ельника мелкого побольше, нагревали его у костра, чтобы горячий был, подстилали под бока, накрывались дерюжкой или пиджаком и быстро ложились. Бродни или ичиги, а у кого были унты снимали, ноги обматывали портянками. У Гурьяна был тулуп овчинный, он ложился с краю, а у кого была плохая одежонка, ложились в середину. Так и коротали ноченьки зимние у костра.
На наше счастье, в тот год зима была сиротская, морозы были не больше 40 градусов, сильных ветров не было, поэтому мы чувствовали себя неплохо. На 5 день мы вышли на Каранчу и пошли руслом. По берегу попадался корм для лошадей, и им было сытно. А еще мы взяли для них 3 пуда ржаной муки, вечером на ночлеге делали им месиво.
До Витима шли 11 суток. Русло у этой реки было большое, широкое, но никаких следов кочевников не попадалось. Я замечал, что русло дает большие кривули, поворачивает то на Запад, то на Восток, а то на Юг. Казалось, что мы мало продвигались вперед, а больше топтались на месте. Так мы шли в тисках гор и скал, медленно продвигались вперед. Леса были в основном лиственные, сосны по увалам кое-где, тополя, осины и реденько березы. Потом горы стали отходить, а долина расширилась, попадались небольшие луга с ветошью. Нас радовало, что есть корм лошадям. Мы не упускали случая, и если где попадалась сухая трава, то наваливались на нее все вместе, рвали и вязали в снопы, клали на сани про запас.
Никаких особых приключений не было. Мы шли с лошадями впереди, гуськом друг за другом, а остальные по нашим следам. Чем ниже спускались по Витиму, тем дальше отходили горы, а падь расширялась. На ночлег останавливались, когда начинало темнеть. Мы уже приспособились быстро расчищать место для табора и разводили костер. Михаил и Панелеймон снимали все с коня, распрягали и устраивали лошадей. Пока те паслись на ветоши, Гошка и Гурьян заготавливали дрова на ночь для пожога.
Я сразу устанавливал таган и таял воду, месил тесто и начинал печь лепешки. На ужин мы делали заваруху или галушки. Заваруху делали так: кипятили воду, доводили ее до вкуса солью. В одну руку я брал небольшую лопаточку, сделанную из березы, а левой рукой сыпал муку в кипящую воду, помешивая ложкой, пока она не загустеет, как каша, и ели мы эту кашу лопаточками, запивая чаем. Лепешки пеклись в основном на утро и обед.
Начался декабрь месяц: дни стали очень короткие, а ночи длинные, поэтому в обед останавливались ненадолго, быстро кипятили чай, пили его с лепешками и быстро отправлялись дальше в путь. Вечером было опасно идти, когда трудно различить, где хороший лед, а где тонкий. Впереди идущий шел с увесистой палкой и проверял лед, стучал по нему. Если была пустота, то мы осторожно обходили опасное место, чтобы не провалились лошади и не переломали себе ноги. Такие места обычно бывали на перекатах, где лежали россыпи камней со щелями, и кони там ломали ноги. Они у нас были обречены на закол, если бы мы дошли до места и стали мыть золото. До этой поры мы очень берегли лошадей.
Нас все время одолевали мысли, найдем ли мы золото. Гошка строил разные планы, вечерами на остановке он мечтал:
— Вот как намоем золото, достанем паспорта, то поедем в Хабаровск. Захвачу свою жену Валю и устроюсь на строительные работы. Город молодой, строится, работы там много. И с питанием проблем мало, будем рыбачить, ловить рыбу: кету, горбушу, икру добывать будем. Пантелеймона отправим в Пензенскую губернию. Он заберет там свою семью и тоже приедет к нам в Хабаровск. А ты, Андрей, сосватай у Захара Катю — и тоже в Хабаровск. Вот и соберется наша артель снова вместе.
Поход наш продолжался дальше. Все мы уже привыкли к морозу, и никто не простужался. 15 декабря мы пришли к устью Калара, вышли с правой стороны пади и очень обрадовались. Гошка и Мишка закричали:
— Ура! — и запрыгали.
Все были рады, что дошли до устья Калара. Потом повернули и пошли вверх против течения. Горы раздвинулись километров на 10, луга были большие, но с перелесками. Тайга целая, нет ни порубок, ни даже следов, ни стойбов, оставленных якутами. Стойбы — палки толщиной сантиметров 6 и длиной метра 4,5. Палки поставлены кругом. На них потом набрасывали или натягивали звериные шкуры и получалось жилье. Посередине его устанавливали таганы, варили на них, как буряты. Вверху оставляли отверстие для выхода дыма, а когда ложились спать, то его закрывали.
Мы удивлялись, почему нам не встречались эти стойбы. Потом мы узнали, что у местных жителей осень и начало зимы — сезон охоты на белок. Белка находится больше на вершинах падей, где по увалам растут сосна и кедр и есть орехи. В лесах прятались также другие звери: сохатый, изюбр, дикая коза. Росомаха и рысь охотились за козами и кабаргой. Поэтому мы и не могли наткнуться на якутов или ороченов: они ушли на добычу пушнины. У якутов был еще такой обычай: если замечали, что идет большая артель, то уходили в сторону, чтобы не встретиться.
Поднялись мы вверх по Калару и остановились на ночлег. Все были бодры и уверены в успехе, уныния еще не было, хотя с момента выхода из Зилова уже прошел целый месяц. Еще дней восемь попадалась нам ветошь по берегам реки. Но на девятый день падь сузилась, луга и ветошь исчезли, стали попадаться следы кочевников, которые уходили в сторону от реки. Я предложил пойти по следам и встретиться с якутами, завязать с ними дружбу, возможно, помогли бы нам с продуктами, но остальные не поддержали меня, торопились добраться до золота.
Так мы продолжали свой «слепой» поход. Это мы его потом назвали «слепым», когда он безрезультатно закончился, потому что шли без проводника, только по «бабушкиным сказкам».
Когда прошли 15 суток от устья Калара, муки осталось только два кулечка, и мы решили одного коня заколоть на мясо, а лепешки печь не каждый день, а через день-два. В обед заваривать болтушку, вечером и утром варить суп с кониной.
Начался январь, но погода нам благоприятствовала: не было ни ветров, ни буранов, но муки было мало, травы тоже попадалось мало, а горы сдвинулись, и Калар шел, как в щели, давая большие кривули. Иногда мы примечали какую-нибудь высокую гору, пройдем целый день, посмотрим назад — и оказывается, что мы от нее почти не ушли. Утром эта гора была прямо, а вечером немного позади, а проходили 30-35 километров за день, ведь в январе дни начали прибывать.
В середине января мы остановились в недоумении, потому что русло Калара раздвоилось, и по которому рукаву идти, мы не знали. Время было обеденное, мы решили попробовать выжечь яму, а Гошку отправили с ружьем посмотреть, куда возьмет направление эта рассошина. Мы держали ориентир на юго-восток, а рассошина почему-то поворачивала круто на Запад.
Выбили яму, оказалась галька с песком. Порода была не настоящая, не золотоносная, но во всех трех лотках, которые мы смыли, везде были знаки золота. Это говорило о том, что настоящее золото было где-то недалеко.
Вернулись мы на табор, положили пожог и пошли отдохнуть, стали строить планы, что делать дальше. Муки оставалось всего лишь полпуда. Тут-то мы и повесили наши головушки. Мы были в каком-то оцепенении, что не достигли цели, не нашли золота, но было жаль и свои жизни, нас уже донимал голод. Гошка сказал:
— Ну что же, пусть выскажут свое мнение семейные Гурьян и Пантелеймон.
Все посмотрели на них. Гурьян нехотя первым предложил брать направление домой:
— Жалко мне семью, ребята еще маленькие, их у меня пятеро, три сына и две дочки. Старшая дочь — инвалид, хромая.
— Я с ним согласен, неохота безо времени умирать, — поддержал Гурьяна Пантелеймон.
Мы, холостяки, переглянулись между собой, и я ответил:
— А нам жаль вас, а особенно ваши семьи. Будут потом проклинать нас, что втянули вас в это дело.
— Необходимо вернуться, иначе — голодная смерть, — добавил Гурьян, — ни летних стойбищ якутов, ни следов даже нет.
У нас забегали мурашки по коже, мы испугались и решили повернуть домой, но впоследствии выяснилось, что не дошли мы всего один переход до богатого золота…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВ (1889 – 1974. забайкальский казак. Батрак, золотоискатель, участник 1 Мировой, партизан гражданской, прораб)