September 6th, 2018

ТАЙНА ЗОЛОТОЙ ДОЛИНЫ (1942, Урал). XXI серия

Глава двадцать первая
В НОЧИ КРИЧАТ КОЗОДОИ. ЛАССО НА ШЕЕ ЗЛОДЕЯ. ЭКСТРЕННАЯ ГОЛУБЕГРАММА. ТАЙНА ЗОЛОТОЙ ДОЛИНЫ
а Левка с Димкой попали в большой переплет.
Как только я умчался вперегонки с Белотеловым, в Золотой Долине быстро стемнело. Левка боялся летучих мышей, которых в долине почему-то было очень много.
– Пошли, Димка, в хижину, – предложил он. – Разведем костер, с огоньком все-таки веселее будет.
Чудак этот Левка! Димка – умнее, он понимал, что старик сразу пойдет на огонек и будет крутиться около хижины, пока не укокает обоих.
– Нет, Левка, нам себя выдавать нельзя. Только глупцы могут сидеть у костра, когда за ними охотятся.
– А где мы спать будем?
– Ты эти свои интендантские привычки оставь, – резонно осадил Левку Димка. – Можешь одну ночку и не поспать. Молокоед уже третью не спит и – ничего.
– Что же, так и слоняться теперь в темноте всю ночь?
Без меня им все-таки трудно приходилось. На месте Димки я прикрикнул бы на Левку и – все. Но я сам дал волю Большому Уху: поручил перед отъездом стеречь старика. Левка и нос задрал, а толку в голове маловато. Спорили они, спорили и решили все-таки костра не разводить, а ночевать около хижины. Тесно прижавшись друг к другу, потому что очень дрожали от холода, а мне думается, и от страха, пролежали часа два. Старик не появлялся.
– Димка! – вспомнил Левка. – Ведь Молокоед приказал нам караулить этого типа, а мы караулим хижину.
– Старика караулить тебе поручено, а не мне! Иди карауль!
Но Димка никогда не был обидчивым. У него хватило сознательности, чтобы забыть оскорбление, которое я нанес ему. Ребята вместе выработали план действий.
Спор произошел только из-за винтовки. Дубленая Кожа взял на себя самое опасное дело: караулить у входа в пещеру и поэтому хотел взять винтовку. Но Большое Ухо воспротивился: ему обязательно нужна была винтовка.
– Тогда ты иди к пещере.
– Будь спокоен! – храбрился Левка. – У меня старикашка не проскочит.
Так и договорились. Димка встал на караул у начала лесной тропинки, которая вела из Золотой Долины, а Левка залег с винтовкой у пещеры. Между собой они условились переговариваться криком козодоя. Одна трель должна была обозначать, что все в порядке, а две трели – «Внимание! Старик здесь».
Сначала козодои перекликались мирно, и если бы послушал кто со стороны, то восхитился бы спокойствием Долины, оглашаемой только трелями козодоев. Но на человека, знающего, в чем дело, эти трели могли нагнать жуткий страх.
Взошла луна, и тут Димка услышал двойной крик козодоя. Он понял, что старик вылез из пещеры, и надо глядеть в оба. А Левка, как только увидел старика, сразу перестал бояться и, переползая от куста к кусту, начал слежку.
Старикашка направился к хижине. По мере приближения к нашему жилью он становился осторожнее: несколько раз останавливался, прислушивался, ложился зачем-то на землю и, наконец, покрутившись около хижины, вошел в нее и включил электрический фонарик.
Убедившись, что мы исчезли, он, уже не остерегаясь, быстро направился к тропинке. Левка сразу дал две тревожные трели, и Димка понял, что враг приближается. Он прильнул к камню, старик не заметил его.
Ребята видели, как негодяй вышел к Черным Скалам (видимо, он надеялся что-нибудь сделать, если бы все мы застряли там в ожидании машины). Пропустил одну машину, вторую и – вернулся.
Ребята бродили за стариком почти до утра. Когда луна зашла, старик спустился в пещеру, а Левка с Димкой стали думать, что делать дальше. Левка предложил:
– Знаешь, что? Мне надоело ползать на брюхе… Давай его прикуем, чтобы он больше не шатался по Долине!
Они взяли лассо, попробовали его несколько раз друг на друге, потренировались и залегли у отверстия пещеры. Рано утром, еще до солнышка, когда старик стал выбираться из своей норы, надели ему на шею петлю и дернули. Старик с испугу нырнул обратно в яму, но ребята держали лассо крепко; петля затянулась, а пойманный гад только таращил глаза, шевелил языком, напрасно пытаясь освободиться.
– Не тяни! – кричал Димка. – Задушишь.
А как же было не тянуть? Стоило ослабить лассо, и старик сдернул бы с шеи петлю. Левка действовал правильно: он натягивал петлю все сильнее, пока старик не начал хрипеть. Тогда лассо стал держать Димка, а Левка, прихватив винтовку, спрыгнул вниз и скомандовал этому мерзавцу выбираться на поверхность.
Тот немного отдышался и с помощью Левки вылез из ямы. Но тут случилось совершенно непредвиденное обстоятельство. Случайно или по злому умыслу старика колышек в стене воронки, о который он оперся ногой, вдруг выскочил, и Левка остался в яме. Из нее теперь выбраться было невозможно.
Димка оказался один на один с нашим смертельным врагом. Старик сразу оценил обстановку и, хотя оставил свое ружье в яме, ухватился за веревку, чтобы сбросить с себя петлю. Димка стал тянуть за лассо, старик не упирался, а наоборот, шел к Димке… И – началось! Димка отходил, старик к нему приближался! Димка пошел быстрее, натягивая лассо, старик побежал. Тогда побежал и Димка, увлекая за собой, как быка на веревке, этого вредного старикашку.
Так они бежали очень долго, и трудно было понять, кто же от кого спасается.
Неожиданно из леса выскочили трое и бегом бросились к Димке. Он только и заметил, что один с пистолетом и еще издали кричит:
– Стой! Руки вверх!
Димка побежал прямо к этому человеку, держа в одной руке лассо. А старику ничего не оставалось, как бежать за Димкой.
– Руки вверх! – еще раз скомандовал незнакомец и прицелился в старика. Тот быстро поднял над головой свои лапы.
– Обыскать! – коротко приказал с пистолетом, а сам держит старикашку под прицелом.
Один из появившихся быстро проверил содержимое карманов хозяина пещеры, потом рванул его за полы куртки, так что пуговицы полетели, и, не найдя оружия, снял петлю.
– Ничего нет, товарищ лейтенант!
– Хорошо. Пойдемте, гражданин. Показывайте, где живете…
Старик все еще держал руки поднятыми, рот у него подергивался.
Оглянувшись на Димку, который стоял с лассо в руках, лейтенант улыбнулся:
– Ты что же, Молокоед, стоишь ни жив, ни мертв? Пойдем…
– Я не Молокоедов, а Димка Кожедубов…
– Ах, вон что… Ну все равно, иди показывай, где живет этот немой тип.
Димка все-таки спросил:
– А вы кто будете?
– Мы из НКВД, – тут только Дубленая Кожа увидел чекистские петлички. – Приехали к вам на помощь…
Третий из приехавших все время стоял позади, как будто все, что происходило, его не касалось. И только сейчас, дружелюбно улыбнувшись Димке, выступил вперед:
– Идемте… Я знаю, где он живет.
Димка так и ахнул: рыжий фриц!
Следуя за рыжим человекам вместе со всеми, Дубленая Кожа все-таки не удержался, спросил у лейтенанта, кивая на рыжего:
– А это кто такой?
Рыжий оглянулся, со смехом сказал:
– Лесник Иван Соколов… Помнишь, как вы меня вязали?
(«так я и знал! – подумал Димка. – Еще когда в Золотой Долине я увидел, как сверкнули на солнце рыжие волосы, я сразу же решил, что никакой это не фриц, а хороший советский человек. Это все Левка нас попутал своими подозрениями: – Все фрицы бывают рыжие и с голубыми глазами! – вот тебе и фриц!» – В. М.)
– Помню, – усмехнулся Димка и сразу начал извиняться. – Мы же не знали, товарищ Соколов… Васька тогда же перед вами извинился.
– Да, Васька… – нахмурился Соколов. – Как он теперь? В больнице ваш Васька… сегодня его ночью отвез…
Так Димка узнал, что я сломал ногу и лежу в больнице.
А Левка все еще сидел в яме. Он пытался вбить колышек в стенку, но у него ничего не получалось.
– Что это еще за малыш здесь скребется? – спросил, ухмыляясь, лейтенант.
Левка как увидел над собой пятерых, так сразу начал ругаться:
– Порядок мне – тоже! Сам выскочил, а другие как хочешь?
Чекисты спрыгнули в яму и быстро построили вход. Старик спрыгнул, но так неловко, что толкнул Левку, и тот ударился головой о стенку.
– У, черт паршивый! – крикнул Левка. – Хоть бы не толкался.
Старикашка оказался совсем маленьким и сухоньким. Было удивительно, как такой дохлец мог убивать людей. Его заросшее седым жестким волосом лицо напоминало чем-то мышиную мордочку: такие же круглые, черные глазки без бровей, рот вытянут трубкой, нижняя губа короче верхней.
– Ну и гадина! – удивился Левка. – Даже смотреть противно.
– А вот это – видал? – Димка вытащил из патронов, которыми заряжена была двустволка старика, два жакана (- самодельные охотничьи пули. - germiones_muzh.). – Один – для меня, другой – для тебя. Шел на нас, как на медведя.
– Ну идемте! – скомандовал лейтенант.
Левка шепнул Димке:
– Ты шагай с ними! А я побегу пошлю голубя Молокоеду.
Он побежал к палатке, написал записку и, привязав ее голубю под грудь, выпустил. Голубь сделал несколько кругов в воздухе и помчался на Острогорск.
Всего этого Белотелов, конечно, не мог знать, иначе он не стал бы так упорно от всего отпираться.
Мы уже напились с капитаном чаю, стенографистка перепечатала протокол. Капитан дал его прочитать Белотелову и снова спросил:
– Значит, отца у вас в Золотой Долине нет?
– Я же сказал…
– Тогда подпишите свои показания.
Белотелое расписался, капитан положил бумагу в папку и говорит мне:
– Ну все, Вася. Спасибо! Из тебя хороший бы следователь вышел.
Вдруг дверь распахнулась, в кабинет без всякого стука, запыхавшись, влетел Мишка Фриденсон и подал мне записку:
– Васька, тебе!
Я развернул ее:
«Экстренно. В. Молокоедову.
Сообщаем, старика заарканили сегодня утром. Приехали на помощь чекисты и Иван Соколов. Боимся, как бы ты не упустил Генриха, то есть Белотелова.
Федор Большое Ухо».
– С голубем прислали?
– Ага… – кивнул Мишка. – Я же тебе говорил!
– Пожалуйста, – протянул я Левкино послание капитану. – Экстренная голубеграмма.
Капитан пробежал глазами бумагу, радостно кивнул мне и передал Белотелову. Тот тоже прочитал и упал на стул. Понял, что теперь не отвертеться!
А часа через три старика доставили в Острогорск.
Вместе с ним приехал и Иван Соколов. Застенчиво улыбаясь, вошел ко мне в палату. Его «арийские» волосы были гладко причесаны, и от них исходил приятный запах не то одеколона, не то леса.
«И чего мы нашли в нем немецкого…» – думал я, пока Соколов выкладывал мне на столик свои лесные подарки: бутылку меда, баночку грибов и какие-то очень вкусные и пахучие яблочки.
– Значит, так и думали до конца, что я немецкий шпион? – спросил он, улыбаясь голубыми, как у Белки, глазами.
Я кивнул. Тогда Соколов рассказал, как мы разбудили его подозрения насчет старика немца:
– Многие говорили мне, что в Золотой Долине есть старичок, который всех видит, а его никак не увидишь. Я в чертовщину не верю. Пошел и начал искать. Не нашел. А жена говорит: «Ну вот, тебе же говорили, что не увидишь!» Потом как-то шел я по ручью и слышу выстрел… Что за оказия?
Я выбрался к котловине и увидел, что вы вдвоем сидите под камнем. Но кто такие, опять же не знаю.
Вдруг с той стороны ручья снова выстрел… Тут уж я увидел дымок. И тоже выстрелил в ту сторону. Потом еще пришлось стрельнуть. И потому, как вы осматривались и поднимались на обрыв, решил, что это в вас кто-то палил и что вы очень боитесь. Я и пошел за вами, чтобы проводить вас, да и разглядеть как следует. (- вообще-то он вас спас, пацаны. Старичок в результате перестрелки понял, что у "противника" есть оружие - и стал гораздо сдержаннее действовать... - germiones_muzh.)
– А-а, – удивился я. – Так это вы стояли около куста и смотрели на нас?
– Конечно… Потом я еще ходил в Золотую Долину… Когда же ты попался мне на дороге и я повез тебя в больницу, то решил завернуть в НКВД. А там уже знали о старичке и попросили меня быть проводником. Вот так мы его и забрали…
Документы, найденные в пещере, и показания старика окончательно раскрыли тайну Золотой Долины. Вся тайна заключалась в старикашке. Этот паучок и был тем самым немцем, управляющим ван Акера, который купил за бесценок еще во время первой мировой войны всю Золотую Долину. Золота в ней в то время уже не было, о меди знали только несколько геологов, но их подкупил этот немец, фамилия которого была Паппенгейм, Карл Паппенгейм. От геологов он постарался избавиться, так как боялся, что они проболтаются о богатстве Золотой Долины. Вначале Паппенгейм орудовал не один: из пьяниц и дезертиров он набрал старательскую артель, и она «старалась» вовсю: спускала в Зверюгу каждого, кто знал или пытался узнать что-нибудь о медной руде. Но потом немец и старателей потихоньку ликвидировал и остался с сыном Генрихом, иначе Пантюхой.
Геолога Окунева и его маленькую партию уничтожил, конечно, Паппенгейм.
Пока шла гражданская война, он все сидел в Золотой Долине и ждал, когда свергнут Советскую власть, чтобы стать капиталистом. Этого он, конечно, не дождался и сбежал в Германию. А когда фашисты вторглись в нашу страну и подошли к Москве, кощей как-то пробрался через фронт и снова появился в Золотой Долине… А сынок тем временем кончил в Ленинграде институт, затесался в геологи, торговал золотишком, какое у отца сохранилось, и мутил воду, то есть отводил всем глаза от Золотой Долины… Но мы втроем – Димка, Левка и я – все-таки раскрыли это дело.
Когда к вечеру капитан снова был у меня, я пристал к нему с расспросами. Меня очень интересовало, успел ли Голенищев вызвать бомбардировщиков и забрали его или нет?
– Только по секрету! – рассмеялся капитан. – Об этом вообще-то мы не болтаем, но тебя могу просветить…
Оказывается, они сами дали возможность Голенищеву вызвать самолеты, но предупредили ближайшую нашу эскадрилью, чтобы она подготовилась встретить фашистских налетчиков. Немцы думали, что они летят бомбить беззащитный город, а им так дали прикурить, что из семи бомбардировщиков ушел восвояси только один да и то вряд ли дотянул до аэродрома.
А Голенищева сразу забрали и Пантюху тоже: он стоял в городском саду и все ждал, когда же прилетят самолеты, чтобы бросить свою предательскую ракету…

ВАСИЛИЙ КЛЁПОВ (1909 – 1976)

игра знаменем - самое неубийственное боевое искусство Европы

средневековая игра знаменем - самое нелетальное и бесспорно, самое красивое из боевых искусств Европы. Веерное вращение бандиеры-флага вокруг себя с перехватами, жонглирование им с высокими бросками (во время которых он вращается) и подхватыванием за древко, прыжки через знамя в собственных руках и всетакое прочее... - Теперь это стало всеголишь красочным акробатическим шоу во время шествий на исторических праздниках старинных городов. Чаще всего - в Италии. А первоначально игре со знаменем учили знаменосца для того, чтоб отбиться от прорвавшихся солдат противника; чтобы вызвать манипуляциями с возвышенности свои подкрепления; чтобы прикрыться полотном знамени от прицельного обстрела. Свидетельства путешественников подтверждают, что это преподавали дворянам вместе c фехтованием и приемами боевой вольтижировки верхом еще в XVIII столетии.
Игра знаменем - искусство самозащиты знаменосца.

(no subject)

мы должны искать друзей, равных себе или лучших себя, и радоваться, найдя их; если же не обрел ты подобных друзей, лучше иди один, радуясь в своем одиночестве, иди одиноко, подобно носорогу

КХАГГАВИСАНА СУТТА (приписывается Будде Сакьямуни)

РИЧАРД МАТЕСОН

ДЕЛО В ШЛЯПЕ

я вышел на террасу, подальше от шумного сборища.
Сел в самый темный угол, вытянул ноги и вздохнул. Ну и скучища!
Распахнулась дверь, и на террасу вышел человек. Он едва держался на ногах. Шатаясь, подошел к перилам, облокотился о них и уставился на огни раскинувшегося перед ним города.
— О господи, — пробормотал он и провел дрожащей рукой по редким волосам. Потряс головой и вперил взор в горящий на крыше Эмпайр-стейт-билдинг фонарь. Глухо застонал, повернулся и заплетающейся походкой побрел ко мне. Споткнувшись о мои ботинки, чуть не упал.
— О-ох, — пробормотал он, плюхаясь в соседний шезлонг. — Прошу прощения, сэр.
— Ничего, — отозвался я.
— Вы позволите отнять у вас немного времени? — спросил он.
И, не дожидаясь ответа, приступил к делу.
— Послушайте, — сказал он, — я вам расскажу совершенно невероятную историю.
Он наклонился вперед и уставился на меня мутными глазами. Затем засопел, как паровоз, и рухнул обратно в шезлонг.
— Слушайте, — начал он. — Это точно… как это там: «Есть многое на свете, друг Горацио…» и так далее. Вы думаете, я пьян? Так оно и есть. А почему? В жизни не догадаетесь. Все дело в моем брате.
Началось это пару месяцев назад. Он работает начальником отдела в рекламном агентстве Дженкинса. Они ему там все в подметки не годятся… То есть… я хочу сказать… работал…
Он всхлипнул и задумчиво повторил:
— В подметки не годятся…
Вытащил из нагрудного кармана носовой платок и высморкался так, что я даже вздрогнул. Затем снова ударился в воспоминания:
— Они все приходили к нему за советом, все. Сидит он, бывало, у себя в кабинете: на голове шляпа, ноги на столе, ботинки блестят… А они вопят: «Чарли, подскажи что-нибудь!»… А он повернет шляпу (он называл ее «думательная шляпа») и говорит: «Ребята, это надо делать так». И идеи у него всегда были — закачаешься. Какой человек!
Тут он уставился на луну и снова высморкался.
— И что?
— Какой человек, — повторил он. — Ему не было равных. Обратишься к нему — и дело в шляпе. Шутка. Как мы думали.
Я вздохнул.
— Странный был тип, — продолжал мой собеседник. — Странный.
— Ха! — сказал я.
— Как картинка из журнала мод. Точь-в-точь. Костюмы всегда сидели как влитые. Шляпы — то, что надо. Ботинки, носки — все делалось на заказ. Помню, поехали мы как-то за город: Чарли с Мирандой и мы с моей старушкой. Жаркий денек. Я снял пиджак. А он — ни в какую. Говорит, мол, мужчина без пиджака — это не мужчина.
Нашли отличное местечко: ручей, полянка, травка, есть где посидеть. Пекло невозможное. Миранда и моя жена разулись и бродили босиком по воде. Я и то к ним присоединился. Но он! Ха!
— Ха!
— Ни в какую. Представляете, я там шлепаю по воде босиком, как мальчишка, брюки подвернуты, рукава засучены. А Чарли сидит себе на лужайке, одет, как на свидание, смотрит на нас и улыбается. Мы ему кричим: «Давай к нам, Чарли, скидывай ботинки!»
«Нет, — говорит, — мужчина без ботинок — это не мужчина. Я без них и ходить-то не смогу». Тут Миранду допекло: «Никак не могу понять, — говорит, — за кого я вышла замуж: за мужчину или за платяной шкаф».
Вот таким человеком был мой брат. Вот таким.
— Конец рассказа, — намекнул я.
— Еще нет, — возразил он. Голос у него дрожал. Наверное, от ужаса. — Теперь начинается самое страшное. Помните, что я говорил насчет его одежды? Даже нижнее белье шилось на заказ.
— Угу, — сказал я.
— Однажды кто-то в конторе решил подшутить и спрятал его шляпу. Чарли, похоже, не притворялся, что без нее не может думать. Не говорил почти ничего. Так, бормотал чтото. Смотрел все время в окно и повторял: «Шляпа, шляпа». Я отвез его домой. Мы с Мирандой уложили его в постель и пошли в гостиную. Сидим, разговариваем, вдруг слышим — грохот. Мы бегом в спальню. Смотрим — Чарли лежит на полу. Помогли ему встать, а он снова падает — ноги подкашиваются. Что такое? А он повторяет: «Ботинки, ботинки». Мы посадили его на кровать. Он взял с пола ботинки, а они выпали у него из рук. Он говорит: «Перчатки, перчатки». Мы стоим и смотрим на него, ничего понять не можем. А он как закричит: «Перчатки!» Миранда перепугалась. Принесла перчатки и бросила ему на колени. Он их натянул медленно, с трудом. Потом наклонился и надел ботинки. Встал и прошелся по комнате, осторожно, словно сомневался, что ноги его выдержат. Потом говорит: «Шляпа», — и пошел в чулан. Напялил на голову шляпу. А потом — можете себе представить? — говорит: «Какого черта ты притащил меня домой? У меня работы полно. Я сейчас поеду и уволю ту скотину, которая спрятала мою шляпу». И поехал обратно в контору. Вы мне верите?
— Почему бы и нет? — устало ответил я.
— Ну что ж, — сказал он, — я думаю, об остальном вы и сами можете догадаться. Миранда в тот день сказала: «Так вот почему этот придурок такой мямля в постели! Теперь что, каждую ночь на него шляпу напяливать?» Мне даже как-то неловко стало. — Он замолчал и вздохнул. — После того случая дела пошли совсем плохо. Без шляпы Чарли не мог думать. Без ботинок — не мог ходить, без перчаток — шевелить пальцами. Он даже летом ходил в перчатках. Врачи только руками разводили, а один психиатр вообще уехал из города после того, как Чарли побывал у него на приеме.
— Закругляйтесь, — сказал я. — Мне скоро уходить.
— Да, я уже почти закончил, — заторопился он. — Чарли становилось все хуже и хуже. Чтобы его одевать, пришлось специально нанять человека. Миранде он совсем опротивел, и она перешла спать в другую комнату. Мой брат терял все. А потом настало то утро…
Он содрогнулся.
— Я зашел его проведать. Дверь в квартиру была распахнута настежь. А внутри — словно в склепе. Я позвал слугу Чарли. Ни звука. Прошел в спальню. Гляжу — Чарли лежит на кровати и что-то бормочет. Я, ни слова не говоря, беру шляпу и надеваю ему на голову. «Где твой слуга? — спрашиваю. — Где Миранда?» А он на меня уставился и молчит, только губы дрожат.
Я его спрашиваю: «Чарли, что случилось?»
Он отвечает: «Костюм».
Я спрашиваю: «Какой костюм? О чем ты говоришь?»
А он со слезами в голосе: «Мой костюм сегодня утром пошел вместо меня на работу».
Я подумал было, что он свихнулся.
А он объясняет: «Серый, в полоску. Я вчера его надевал. Мой слуга закричал, и я проснулся. Он смотрел в сторону гардероба. Я тоже посмотрел. О господи! Там перед зеркалом мое белье само по себе собиралось. Белая рубашка прилетела и наделась на майку, сверху — пиджак, снизу — брюки, галстук сам собой завязался. Носки и ботинки подползли под брюки. Потом рукав пиджака поднялся, взял с полки шляпу и надел ее туда, где должна быть голова. Потом шляпа сама по себе снялась. Костюм ушел. Мой слуга сбежал. Миранды нет». Чарли замолчал, и я снял с него шляпу, чтобы он мог спокойно потерять сознание. Потом вызвал «скорую».
Это случилось на прошлой неделе. Меня до сих пор трясет.
— Все? — спросил я.
— Почти, — ответил он. — Чарли в больнице, и ему становится все хуже. Сидит в серой шляпе на кровати и бормочет что-то себе под нос, а разговаривать не может даже в шляпе.
Он вытер пот со лба.
— И это еще не самое худшее. Говорят, Миранда… Говорят, у нее с этим костюмом роман. Она всем своим подружкам рассказывает, какой он замечательный, и что Чарли как мужчина ему и в подметки не годится.
— Не может быть, — сказал я.
— Может, — сказал он. — Она сейчас там. — И он кивнул головой в сторону двери. — Недавно пришла.
Он откинулся на спинку шезлонга и замолчал. Я встал и потянулся. Мы посмотрели друг другу в глаза, и он тут же потерял сознание. А я разыскал Миранду, и мы поехали домой.

ГАЛАОР (новый рыцарский роман). XIX серия

О СТРАНСТВУЮЩИХ РЫЦАРЯХ
празднества по случаю возвращения Брунильды были долгими и великолепными. Для Галаора началось испытание славой – он не знал, куда деваться от всюду преследовавших его благоговейных просто любопытных взглядов.
Принцесса Брунильда тоже испытывала неловкость: ей не давались сдержанные и холодные королевские манеры, не давалась снисходительная улыбка. Впрочем, такое неподобающее ее поведение многим пришлось по вкусу. Все хотели посмотреть на бесплатное представление под названием «Принцесса, которая не желает быть принцессой». «Еще научится, – ворчали скептики. – В ее жилах течет королевская кровь».
Через несколько дней после того как отшумели празднества, Галаор столкнулся на самом верху парадной дворцовой лестницы с доном Хилем Осторожным. Дон Хиль к тому времени оставил оружие и посвятил себя изучению геральдики. Чего только о нем в связи с этим не говорили! Галаор вежливо поинересовался причинами такой перемены в жизни дона Хиля, и тот, пока они с Галаором спускались по длинной дворцовой лестнице во двор, все ему рассказал. Галаор навсегда запомнил то, что он тогда услышал, и очень часто потом вспоминалась ему
Речь, произнесенная на лестнице:
«Галаор, мы, странствующие рыцари, не смотрим на вещи так, как следует смотреть, чтобы понимать их, мы не взвешиваем тщательно своих поступков, не задумываемся над тем, как они будут выглядеть с точки зрения здравого смысла. Все зависит от того, с какой высоты смотреть на вещи. Можно смотреть с земли, можно – из поднебесья. Нам, странствующим рыцарям, чужд здравый взгляд, и путь наш непрям, а поступки порой нелепы. От того, кто ты, зависит выбор точки зрения, и наоборот: от точки зрения зависит то, кем тебе быть. Те, кто принимает нашу точку зрения, становятся, как и мы, странствующими рыцарями.
Я пришел к такому выводу, размышляя о жизни моих предков. Именно поэтому я сменил оружие на щиты и девизы. Сейчас поясню на примере.
Видишь тех детей, которые играют во дворе? Что ты сказал бы, если бы я сейчас подошел вон к тому, светлоголовому, вынул кинжал и снес ему голову? Наверняка попытался бы воспрепятствовать мне или потом потребовал бы для меня наказания – разве может быть что-нибудь более ужасное, чем убийство ребенка? Все это так. Но уверен ли ты в том, что я совершил дурной поступок? Подумай над тем, что Гильермо Ужасный, который со своей ордой двадцать лет сеял смерть и разрушение, тоже был когда-то светлоголовым ребенком. Возмутило бы тебя убийство злодея Гильермо? Ну вот, ты уже начинаешь понимать, что не всякий, даже самый ужасный, поступок можно всегда правильно истолковать.
Познакомившись с тайнами геральдики, я понял, что самое большое влияние на мою жизнь оказал медведь, ворвавшийся во двор Замка Семи Дверей, где я родился. Сейчас я тебе об этом расскажу. Это случилось за много лет до моего рождения. Медведя преследовал Атаульфо-Пес, парень очень немногословный и отчаянный храбрец. Медведь до смерти перепугал добрых людей, занимавшихся во дворе своими делами. Атаулъфо метнул в медведя беспощадное копье в тот миг, когда медведь был в двух шагах от заигравшегося и не заметившего его малыша. Меткий удар, нанесенный Атаульфо, спас жизнь ребенку. Атаульфо осадил потного коня и в это мгновение увидел на одном из балконов замка темноглазую Марию.
Атаульфо и Мария – мои прадедушка и прабабушка. Атаульфо ехал по лесной дороге – он хотел присоединиться к тем, кто сражался на болотах против шакалов, расплодившихся там до такой степени, что целые гроздья их свешивались с каждого дерева
(- хуль они там делали? Вешались чтоли? - germiones_muzh.). По дороге он увидел, как на беззащитную пастушку нападает медведь, спас бедную женщину и гнался за зверем, до тех пор пока не настиг его во дворе замка, куда не имел никакого намерения заезжать. Я часто думаю о том лохматом хищнике, и он кажется мне моим далеким злобным предком.
Из рассказанного мной ты можешь сделать вывод, что нельзя до конца понять смысл ни одного из событий. Даже самый, казалось бы, простой поступок может привести к неисчислимому множеству самых непредсказуемых последствий. Мы можем лишь подозревать, сколько тайных замыслов зреет вокруг. И мы, смертные, часто лишь слепое орудие их исполнения».

ГАЛАОР: Довелось мне слышать рассуждения о Властелине знания и о том, что все мы – листья одного дерева, крона которого огромна и недоступна нашему пониманию. Слышал историю того, кто мнил себя Создателем, но кончил тем, что пожрали его собственные его творения. Но никогда не приходилось мне задумываться над тем, насколько горек поиск смысла наших деяний.
ДОН ХИЛЬ: Как ты думаешь, Галаор, что означает бесконечный поток событий человеческой жизни? Что означает в жизни человека один отдельно взятый поступок? В огромной паутине событий мы – ничтожная частица ничтожно малой нити. Нельзя рассматривать наши поступки как нечто целостное и самодостаточное. Любой поступок может привести к самым разным последствиям, Галаор, и странствующие рыцари, совершающие множество мельчайших индивидуальных – то есть фрагментарных и хаотических – поступков, обречены на вымирание. В сущности всякий странствующий рыцарь – сумасшедший.
ГАЛАОР: Но я слышал также и другое мнение: всякий поступок имеет смысл сам по себе, потому что совершаем его именно мы и потому что мы хотим совершить именно этот поступок.
ДОН ХИЛЬ: Поступок может иметь смысл для того, кто его совершает, но не может иметь смысла только потому, что сам по себе он хорош или плох, как заявляет странствующий рыцарь. Из слов твоих следует вывод, что все поступки имеют одну и ту же ценность, а это лишает рыцарство всякого смысла.
ГАЛАОР: И что же делать нам, странствующим рыцарям?
ДОН ХИЛЬ: Не знаю. Я посвятил себя изучению древних родов: хочу научиться распознавать те мельчайшие события, которые определяют нашу жизнь. Не хочу больше размахивать в воздухе мечом, как сумасшедший слепец.
Галаор простился с доном Хилем и медленно пошел по двору. Вокруг него размахивали деревянными мечами малыши. Он вспоминал, как Мамурра рассказывал ему о коллективных снах, в которые верили древние греки. Нет, думал Галаор, каждый создает свой сон, особенный, непередаваемый. Странствующие рыцари – это множество поступков, совершаемых по воле каждого из них. Не хватало еще, чтобы и они начали создавать общий запутаннейший порядок, подобный тому, что царил в садах Диомедеса! Ошибка Диомедеса и заключалась в том, что он не признавал красоты и порядка в непонятных ему природных пейзажах. И разве нельзя сказать то же самое о бесконечном переплетении генеалогий и династий, начинающихся неизвестно где в темном прошлом и уходящих куда-то в темное будущее? Что делать с этим? Какую ценность имели и к каким последствиям могли привести его собственные поступки? К непредвиденным, как полет стрелы, пущенной в небо.
Дон Оливерос объяснил ему, что не все можно постигнуть умом, что нужно еще и действовать, что поступок – отец смысла. Рассуждая таким образом, Галаор пришел к выводу, что смерть гигантского кабана имела очень мало смысла, потому что бился он с чудовищем обдуманно. А обдуманные действия ничего не решают. Но Осторожный только что пытался доказать, что и необдуманное действие, каким бы героическим оно ни было, само по себе ничего не решает и не имеет смысла, потому что его последствия нельзя предсказать. Всякое действие двусмысленно. Галаор пришел в отчаяние, земля уходила у него из-под ног. (- в таких случаях надо выпить! Любая теория заменима практикой. Хода нет - ходи в кабак. - germiones_muzh.) Разве не было возвращение Брунильды неуклюжим поступком, которое привело к печальным последствиям? Властелин знания – это высшая, недосягаемая ступенька. Все остальные действуют вслепую. Однако, мучился Галаор, действовать нужно. Или не нужно? Нужны ли поступки, совершаемые вслепую, без цели, без четкого представления о последствиях – словно совершаются они слабоумными или словно совершаются во сне? Возможно, сны каждого человека – это плод его собственного труда, но бдение есть трудоемкий безбрежный общий сон всех бдящих, мельканье сменяющих друг друга поступков, не связанных между собой, лишенных системы, логики, смысла. И Галаору показалась бессмысленной тяжесть меча на поясе…
От таких вот размышлений оторвала Галаора запыхавшаяся Слониния, прибежавшая сказать, что принцесса Брунильда в слезах и требует его к себе…

УГО ИРИАРТ