September 4th, 2018

ТАЙНА ЗОЛОТОЙ ДОЛИНЫ (1942, Урал). XIX серия

Глава девятнадцатая
НА ОПЕРАЦИОННОМ СТОЛЕ. УСПЕЮТ ИЛИ НЕТ? НАЛЕТ
как меня везли на повозке, а потом переложили в машину, как несли на носилках в операционную палату, не помню.
Поэтому я очень испугался, когда увидел вокруг себя людей в белых халатах, белых масках, из-под которых виднелись только глаза.
Я сначала подумал, что это куклуксклановцы, такими их показывали как-то в кино. Но одному стали надевать на руки длинные резиновые перчатки, и я догадался, что это врачи и что они хотят мне что-то отрезать.
– Дяденька, подождите минуточку, – сказал я как можно спокойнее, так как слышал, будто хирургов только спокойствием и можно взять. Если начнешь кричать, они марлей рот закроют, и готово – уснул! Проснешься, а у тебя уже или руки, или ноги, или кишки какой-нибудь нет – отрезали! Но я не за ногу боялся. – Дяденька, вы можете уделить мне две минуты?
Врач, которому надевали перчатки, наверно, удивился моему спокойствию и даже повязку с лица попросил снять.
– Пожалуйста. Я к вашим услугам, молодой человек.
– Наклонитесь, мне надо вам что-то сообщить очень важное.
Я рассказал все, что знал про сегодняшний налет, про Белотелова и Голенищева, и о том, как выпрыгнул из машины и как Белотелов меня искал в темноте, чтобы убить. Я попросил, чтобы врач отложил пока операцию и вызвал кого-нибудь из НКВД в больницу. Он выпрямился, пощупал мой лоб, серьезно посмотрел на меня, подумал и сказал остальным врачам:
– Вы пока свободны.
А сам вышел из палаты, но через несколько минут вернулся:
– Сейчас приедут. Как ты себя чувствуешь? На-ка, вот выпей – это тебя подкрепит, – и дал мне в стакане лекарство.
Скоро пришли какие-то двое в белых халатах, но халаты были завязаны плохо, и около шеи виднелись чекистские петлички – то, что мне и надо!
– Здравствуй, малец, – весело поздоровался со мной один, наверно, капитан, потому что на петлице у него была шпала, – рассказывай.
– А вы кто? – спросил я на всякий случай. Мало ли, может, такие же враги, как Белотелов!
– Капитан госбезопасности Любомиров, – отрекомендовался тот, который со шпалой. – А это мой сотрудник.
– А, так это – вы? – улыбнулся я.
– Что? – удивился капитан. – Ты-то откуда меня знаешь?
– Как же мне вас не знать, если вы не хотели мне поверить…
– Позволь, позволь… – сказал Любомиров. – Да как твоя фамилия?
И только я назвал себя, как капитан сразу оживился, повеселел и протянул мне руку:
– Ах, вот ты какой, Молокоед! Ну, ну, давай рассказывай.
Я не стал им говорить все, а сообщил только про Белотелова и Голенищева и про то, что на город вот-вот полетят фашистские самолеты.
Было уже четверть двенадцатого, и я просил чекистов поторопиться. Они пожали мне руку (- а вот руками оперируемого трогать ненадо, товарищи чекисты! Одни инфекции от вас. - germiones_muzh.), велели скорей выздоравливать и ушли.
– Ну, а теперь, герой, давай займемся тобой, – сказал врач.
– Можете заниматься, только ногу у меня не отрезайте – самому нужна.
Доктор развеселился (попадаются же иногда такие хорошие врачи! – В. М.), нажал электрическую кнопку, набежали снова те, в белых халатах, и все-таки закрыли мне рот марлей.
Проснулся я уже в другой палате, где, кроме меня, было еще человек семь больных.
– Сколько времени? – шепотом спросил я у няни.
– Без десяти час.
«Вот здорово! – подумал я. – Прошло каких-нибудь полчаса, а мне уже все сделали».
– Нянечка, а ногу отрезали?
Она тихонько засмеялась, откинула с меня одеяло, и я увидел свои ноги: одна, как бочка, и в марле, а другая забинтована до колена.
– Гипс наложили. Врач сказал: через две недели в футбол играть будешь. А теперь спи, – видишь, все спят.
Но мне было не до сна. Один вопрос не давал покоя – успели или нет чекисты поймать Белотелова и Голенищева?
Через час примерно послышался где-то далеко шум самолетов, все ближе и ближе. У меня сердце так и упало: не успели! Но тут и с другой стороны зашумели самолеты – наши истребители! Ястребки просвистели прямо над больницей, и не успел я приподняться на постели, как где-то совсем близко начался воздушный бой.
Я попросил няню погасить свет и открыть черные шторы, которыми делали в больнице затемнение, и увидел великолепное зрелище! То один, то другой самолет загорался и, как огромная ракета, падал вниз. Потом все стихло.
Няня задернула шторы, включила ночник.
– Няня, – поманил я ее к себе, – положите меня на коляску и довезите до телефона.
– Что ты, милый, какой неугомонный! – махала она руками. – Нельзя. Сейчас спать надо.
– Я же не маленький, понимаю. Но если – надо?
Она не соглашалась. Тогда я рассердился и сказал, что, если она не отвезет меня сейчас же к телефону, я так начну кричать, что всех разбужу, и ей же от главного врача влетит. Она испугалась и привела ко мне дежурного врача. Тот выслушал меня, ни слова не говоря, и велел дать коляску. Меня повезли по коридору. Открылась дверь с табличкой «Главный врач», и коляску подкатили прямо к телефону.
– Тебе набрать номер или сам наберешь?
– Что я, больной, что ли, какой или умирающий? Конечно, сам!
Я набрал номер нашего домашнего телефона, и мама сразу взяла трубку, она не спала.
– Мам! Ты не знаешь, где это воздушный бой был?
– Да где ты опять пропал? Обещал быть, а не идешь.
Говорит так, будто я недавно из дома вышел, а по голосу чувствую – волнуется. Она у меня всегда такая – умеет себя в руках держать.
– Ты все-таки скажи, мам, где был воздушный бой?
– Где-то недалеко. Прасковья Ивановна говорит: над Шайтанкой.
– А-а, хорошо, что над Шайтанкой. А разве Прасковья Ивановна у тебя сидит?
– У меня.
– Тогда дай ей трубку.
Мама рассердилась и велела немедленно приходить домой. Чудачка, будто я могу!
– Мам! Ты все-таки дай трубку Прасковье Ивановне. Ведь ты со мной разговариваешь, а она же с Димкой не разговаривает и волнуется.
(- ты молодец, Вася - да тебе чекисты уже наверняка это сказали. Совсем теперь молодец. Только смотри, не сдавай никого. - Даже им. - germiones_muzh.)
Мама передала трубку Димкиной матери, и я сказал ей, чтобы она о Димке не беспокоилась, что он жив и здоров и скоро придет. Она, конечно, – миллион вопросов, но я пригласил ее прийти завтра ко мне в больницу. Тут мама выхватила у Прасковьи Ивановны трубку и испуганно спросила:
– Вася, разве ты в больнице? Что с тобой, дорогой? Я сейчас же прибегу.
– Мама! Какая ты смешная, кто же тебя пустит сейчас в больницу, когда больные все спят? А обо мне не беспокойся – ногу малость оцарапал, и мне перевязку сделали. До свидания. Вот доктор с тобой хочет поговорить.
Доктор просил маму не беспокоиться:
– Мальчик упал с машины, ничего серьезного нет.
И я услышал, как мама с досадой говорила Прасковье Ивановне:
– Опять, негодяй, за машину цеплялся!
Я улыбнулся:
– Теперь, доктор, везите меня спать...

ВАСИЛИЙ КЛЁПОВ (1909 – 1976)

князь ВЛАДИМИР ПАЛЕЙ (1897 - 1918. сын великого князя, поручик, поэт. убит и сброшен в шахту)

ОГОНЬКИ

В июньских сумерках однажды, на войне,
Я, помню, видел раз, как у лесной опушки,
Под яркою звездой, горевшей в вышине,
Зажегся слабый свет в окне простой избушки...

Маня к себе в простор, в страну крылатых грез,
Вечерняя звезда сияла горделиво,
А в дремлющем селе, внизу, среди берез,
Мерцал огонь земной неровно и пугливо;

Но голубой дымок всходил прямой чертой
От очага земли к звезде неугасимой,
И чудилось в душе, неясною мечтой,
Что огоньки горят в связи неуловимой...

Февраль 1917 г.

князь ВЛАДИМИР ПАЛЕЙ (1897 - 1918. сын великого князя, поручик, поэт. убит и сброшен в шахту)

ТРЕТИЙ ЗВОНОК

Дождь моросит. Из окон мрачных зал
Сквозь дым тумана льется отблеск мутный.
Огни ночные сторожат вокзал,
Звучит во мгле свисток ежеминутный.

Проносятся с шипеньем поезда,
Бежит толпа с цветными узелками.
Уходят рельсы мокрые — туда,
Во мрак сырой, пронизанный гудками.

Вздыхает паровоз. Там, в стороне,
Два воробья заботятся о корме...
Фуражкой машет офицер в окне,
И кто-то в черном плачет на платформе.