July 18th, 2018

НА БЕРЕГАХ ЯРЫНИ (ДЕМОНОЛОГИЧЕСКИЙ РОМАН). XVIII серия

найденного под елью ребенка, о котором так беспокоилась новая повелительница Ярыни, взяли в свое время сначала бездетные Гордейчуки, а когда лет через пять оба они в одну неделю померли от холеры, Марыськина девчонка, получившая от людей имя Ксеньки (или Ксаньки) перешла на попечение дальней их родственницы, Праскухи. Жившая на кацапском конце деревни и сама больше кацапка, чем хохлушка, старуха переименовала своего приемыша в Аксютку и очень к ней привязалась. Еще в раннем детстве узнала Ксанька-Аксютка от этой седой, но еще бодрой знахарки не только свойства и названия трав (которые девочка помогала ей собирать), но нахваталась и других разных познаний, до уменья заговаривать ожоги, кровь и зубную боль включительно.
Деревенские девочки не любили угрюмого " ведьменыша", как они называли промеж себя Ксеньку, и почти не приглашали ее играть вместе с ними.
Родимое пятно на бедре, в форме лягушки, подмеченное ими как-то во время купанья, послужило источником всевозможных насмешек над бедным приёмышем. "Да и ноги у нее в стопе широкие, словно у лягушки или утки, — говорили девчата. — Ее мать — лягуха из болота, а отец — утопленник или сам Болотный Дедко".
Обращаемые сверстницами к Аксютке насмешливые вопросы о ее родителях послужили причиной того, что и так нелюдимая девочка вовсе перестала принимать участие в их играх и развлекалась, как умела, одна.
Иногда ее видели разговаривающей с Праскухиным котом, почти таким же старым, как сама знахарка.
Кот, положим, нечего не говорил и лишь изредка мурлыкал в ответ на Ксанькины речи. Видевшие это односельчане не преминули объяснить такую близость прирожденным ведовством подкидыша.
Ксенька никогда не расспрашивала бабушку Праскуху о своем происхождении, интересуясь главным образом ее ремеслом знахарки, в каковом действительно проявляла не по возрасту быстрые успехи.
Иной раз им дивилась сама старая ведунья.
— Кто тебя этому научил? — строго спрашивала та, видя, как девочка била, во время засухи, прутом по какой-то подозрительного цвета луже, так что на жидкости появлялись пузыри. — Для чего ты делаешь это?
— Никто не учил. Просто мне хочется, чтобы пошел проливной дождь и такие же точно пузыри вскакивали бы посреди улицы на настоящих водяных лужах.
— Так-таки никто и не учил? — настаивала Праскуха.
— Никто, — был краткий ответ.
— Ой, девонька, да ты никак и впрямь прирожденная…
— Прирожденная ведьма, бабушка, ты сама говорила, только зло все делает. А вспомни-ка, кто когда от меня какую обиду видел? Одного только Ваньку Хромого в жизни моей, кажись, поколотила… Да и то — зачем он котенка мучил!..
— Правду ты говоришь, а все-таки чудно как-то замечать все это, — покачивая головою, сказала старуха.
— Не сомневайся, бабушка: зла от меня не будет. Хотя меня, почитай, каждый вечер, как я спать ложусь, нечистый мучает и на худое соблазняет, но я ему не поддаюсь. Уж он и так и этак старается, только бы я вредить начала. "Наложи, говорит, рыжей корове Танькиной на спину руку и пожелай, чтобы молоко пропало". Да я не поддаюсь… Ну, он тогда и начинает меня мучить…
— А как же он тебя мучит?
— Да все Внутри меня твердит: отдай да отдай ему душу. Все равно, говорит, моя будет. И так он, бабушка ты моя, ко мне пристает, словно эту самую душу, как нитку, на лапы свои поганые выматывает… Места себе тогда нигде не нахожу. Хоть руки на себя накладывай!
Снова покачала головою Праскуха и одно только слово вымолвила:
— Нехорошо!
Утверждая, что от нее никто никогда зла не видел, девочка говорила правду. Она не проявляла склонности мстить дразнившим ее сверстницам и не интересовалась ни выдаиваньем молока, ни порчей скота, ни иными способами причинения вреда. Зато она любила расспрашивать Праскуху о различных гаданьях, толкованиях снов и порой даже подговаривалась, чтобы та ее поучила вызываньям и заклинаниям нечистой и неведомой силы.
Понимавшая кое-что по этой части старуха не хотела, однако, почему-то делиться с девочкой своими познаниями, оттого ли, что считала это для нее преждевременным, или просто потому, что сама не слишком любила вступать в сношения с нечистого силой. У себя в избе она ни под каким видом не позволяла произносить никаких, с упоминанием подозрительных имен, заговоров и заклинаний.
— Назовешь ненароком имя какое-нибудь неподходящее, а он, некошный, и легок на помине. Темная сила, говорят, всенепременно на свои имена идет, а выгонять ее потом ой как трудно! — говорила старая знахарка…
Когда однажды девочка стала несколько настойчивее обыкновенного приставать к Праскухе, чтобы та научила ее, как нужно обращаться с нечистым, старая знахарка повела Ксеньку к небольшому лесному ручью, вытекавшему из болота и, кинув туда кусочек творогу, над которым предварительно что-то пошептала, приказала своей воспитаннице внимательно смотреть в воду.
— Что ты видишь? — строго спросила она, держа правую руку на темени девочки.
— Со дна вышли какие-то маленькие, почитай прозрачные, не то жуки, не то пауки хвостатые и рвут на части творог.
— Так же и бесы разорвут твою душу на том свете, если ты на этом будешь с ними водиться.
— Моей не разорвут, — упрямо и убежденно сказала Ксения.
— Все вы так думаете: других разорвут, а меня не тронут. Смотри, Аксютка, не доведи себя до беды. И к чему тебе с ними спознаться хочется?
— Про отца и про мать узнать надо, — деловито отвечала девочка.
— Так это на кладбище узнавать надо.
— Была уже. Узнавала. Нет их там, — был тихий ответ.
— Так, может, на другом кладбище, или в лесу, или в реке, или при дороге где-нибудь зарыты… А может быть, и живы они, — возражала Праскуха.
— Нет, бабуся. Знает мое сердце, что не найду их среди живых людей и что на болото мне идти надо… Снится оно мне, — призналась Аксютка.
— Так вот ты какая бесстрашная, — только и могла ответить старуха.
— Совсем не бесстрашная. Я вот на это болото ночью никак не могу решиться пойти. Если туда с молитвою — ни один бес к тебе не выйдет, а если без молитвы да без заклятия пойдешь, так и назад можно не вернуться, — продолжала задумчиво Ксения. — Ты уж, бабуся, уважь, научи такому слову, чтобы не тронули. Ты, наверно, знаешь и поможешь; а то к Степке идти не хочется.
— Ох, милая моя, да откуда мне их знать-то?! Так, вроде молитвы что-то твержу, чтобы от них огородиться, когда ночью при болоте травы собираю. Лозовики эти самые близко, положим, не подходят. Издали кричат, ругаются, на смех меня, старую, подымают, а вплотную все-таки подойти не смеют. Да и перевертни не подходят. Знают, верно, что у меня при себе тирлич-трава да тоя есть, которыми нечистую силу отгоняют…
— Так что с тирличем да с тоей тронуть не могут? — спросила Ксанька.
— Вестимо, не могут. Если на тебе тирлич-трава зашита, особливо если в церкви освященная, да венок из тои на голове, да освященного мака с пригоршню в кармане, ни черти, ни упыри тронуть тебя не смеют. Сама только их с себя не снимай. Иной раз случается, нечистый таким раскрасавцем парнем явится, что только держись! И ласковые речи говорит, и жениться обещает, и всего только просит, чтобы венок с головы сняла. А чуть ты этот венок снимешь, он тебя и схватит, как кот мышку… Больно уж они, хвостатые, до девок охочи… Парням, тем легче. Иные, которые знают, как поступать надо, те сухи из воды и из болота выходят. В мое время даже такие бывали, что кумиться к болотным бесовкам в трясину лазили да еще подарки от них за то получали. Теперь, конечно, не то. Народ пошел неученый. Немного нас, знающих-то, осталось, — закончила старуха.
Девочка приняла все услышанное от Праскухи к сведению и решила при первом же удобном случае применить ее наставления на деле.

В числе обстоятельств, смущавших Аксюткину душу, был один тревожный и время от времени повторявшийся сон. Во время этого сна девочка представлялась сама себе сидящей на кочке среди незнакомого болота с опущенными в воду ногами и распущенными по нагим плечам и спине волосами. Иногда она расчесывала при этом мокрые косы роговым гребешком, совершенно не похожим на те, которые были у нее не действительной жизни. Но гребешок этот с наполовину обломанными зубьями казался ей во сне странно знакомым. Казалась ей знакомой и полная луна со всеми ее пятнышками, которого она наяву не только не интересовалась, но ее и не любила. Порой в этом сне девочка пела и кого-то ждала, посматривая на поросшую низкими редкими сосенками болотную равнину. И когда вдали, среди этих сосенок, показывалась в лунном сиянии приближавшаяся торопливыми шагами мужская фигура, сердце Аксютки начинало во сне сжиматься и биться. Она знала, что приближавшийся к ней человек, хотя и останавливается по временам, но все-таки должен прийти к ней и попытаться унести ее прочь из болота. И это доставляло ей не то страх, не то радость. В тоже время сонную душу девочки охватывало желание не только не быть унесенной этом мужчиной, но самой, охватив его крепко руками, затащить на вязкое дно болотного омута. И эта жажда борьбы, жажда помериться силой с мужчиной смущала душу Аксютки в тревожном, изредка повторявшемся сне.
Иногда сонная греза эта прерывалась, особенно если приближавшийся человек останавливался на берегу, и Ксанька пробуждалась от звуков собственного пения. Порою же девичий сон оканчивался на том, что оба они, и Аксютка и добравшийся до нее мужчина, тесно охватив друг друга в молчаливой, но полной сладкого ужаса борьбе, опускались вдвоем в темную воду…
— Какие странные песни поешь ты в бреду, — говорила иногда по утрам приемной дочери своей старая Праскуха. — Откуда ты им научилась?
— Какие песни, бабушка? Вот уж не помню, — отвечала обычно Аксютка, ни за что не хотевшая выдавать тайны своей. — Я и снов-то никаких не видела.
— Ну вот, не видела! Рассказывай, скрытница!
— Право, не видела, бабушка, — обычно запиралась девочка.
Тем не менее она твердо решала пройти как-нибудь ночью на болото, чтобы отыскать те места, которые ей снились.
"Может быть, и увижу кого, кто мне про мать мою или об отце мне расскажет", — старалась оправдать сама перед собой желанье свое юная мечтательница...

АЛЕКСАНДР КОНДРАТЬЕВ (1876 - 1967)

ВЛАДИМИР ЖЕЛЕЗНИКОВ (1925 - 2015)

ВОЖАК

— пойдём на Чатыр-Даг, — сказал первый мальчик.
— Скучно, — сказала девочка. — Мы там недавно были.
— Давайте искать сердолики, — сказал второй мальчик.
— Жарко, — ответила девочка. — Солнце слепит глаза, и ничего не видно.
Они сидели поджав ноги. Мальчики спиной ко мне — я видел их тоненькие шеи. А девочка — лицом. У неё было обветренное, загорелое лицо, исцарапанные ноги и мокрые волосы. Ребята только что вылезли из моря.
— Что, не можете договориться, как провести время? — спросил я.
Они посмотрели на меня, и девочка сказала:
— Каждый день придумывают одно и то же. Скучно...
— А она ничего не придумывает, а только скучает, — сказал первый мальчик.
— Да, тяжёлое ваше дело.
Они вздохнули. Палило солнце, искрилось море, и было тихо-тихо.
— А знаете что, — сказал я, — вы по очереди на один день или на неделю выбирайте себе вожака, и в этот день, что он придумает, то вы и будете делать. Только обязательно.
— Интересно. А кто будет первым вожаком? — спросила девочка.
— Ну кто? Кто-нибудь из вас троих.
— Нас не трое, — сказал второй мальчик. — Нас четверо. Сейчас ещё Димка придёт.
— Димка у нас странный, — сказала девочка.
— Чем же он у вас странный?
Она засмеялась:
— Он иногда заплывает вон на ту скалу в море и поёт песни из кинофильмов или читает стихи.
— А однажды он устроил там обсерваторию, — сказал первый мальчик. Всю ночь глядел в какую-то трубу: хотел увидеть космический корабль.
— А я слышал, — сказал второй мальчик, — как он разговаривал с морем. Иду я. Тихо. И вдруг слышу: «Молчишь, не отвечаешь? Всё равно я разгадаю твои тайны и овладею твоей силой! Иногда ты мне кажешься очень хитрым. А иногда добрым, когда я лежу на твоём берегу и ты шепчешь мне, какие можно построить морские электростанции, используя твои подводные течения». Смотрю — никого. Один Димка на берегу и кричит все эти слова. Я ему говорю: «Димка, с кем ты разговариваешь?» А он посмотрел на меня и отвечает: «С морем».
— С морем? — удивился я.
— Ну да. Оно ведь живое.
И в это время появился сам Димка. Он летел стрелой. Лицо у него маленькое, волосы кудрявые и спутанные.
Ребята повернулись в его сторону.
— Я видел, я видел гремучую змею! — сказал Димка. — Она ползла, тихо пошёптывая, и я слышал её шипение. Я хотел её тут же убить, чтобы добыть яд для лекарств. Но потом я подумал, что вам тоже будет интересно посмотреть на живую змею. И я примчался за вами.
Мальчишки тут же вскочили.
— А она нас не укусит? — спросила девочка.
— Трусиха! — сказал первый мальчик.
— Девчонка! — поддержал его второй. — Пошли, Димка, без неё.
— Что ты, — сказал Димка девочке и тихо добавил: — Эта змея обыкновенный уж. Про гремучую я придумал для интереса. И убивать мы её не будем. Ужи — безвредные змеи.
Девочка засмеялась и побежала с Димкой догонять нетерпеливых мальчишек.
Так я и не успел сказать ребятам, что самым лучшим вожаком для них будет Димка. Он научит их всех мечтать...

ПИТЕР ГРИНУЭЙ

СОЖЖЕННЫЙ СЛОН

маленький передвижной цирк, в котором выступали две цыганские семьи, каждый август возвращался в Любляну (- до 1945 – в королевстве Югославия. – germiones_muzh.). Гвоздями представления были африканский слон-альбинос, стоявший на задних ногах и посвистывавший своим хоботом, и пятнадцатилетняя воздушная гимнастка Тана, от чьих невероятных кульбитов у зрителей кружилась голова. Слон принадлежал Фредерике Геерли. Тану удочерила Вильгемина Катакис. Фредерика и Вильгемина были дальними кузинами, чьи прадедушка и прабабушка родились в Багдаде. Представления пользовались успехом, обе семьи жили мирно, и кузины, знавшие в бизнесе толк, грамотно вели дела. Все ценности они зашивали за подкладку самой нарядной одежды и самых грязных лохмотьев. В одном месте цирк долго не задерживался: артисты выступали, пока на них ходили зрители, а затем быстро сматывали удочки, не оставляя после себя ни мусора, ни проплешин в траве, ни торговцев без приятных воспоминаний, ни полицейских без взятки. Стоило местным девушкам влюбиться в циркового силача, с которым они готовы были бежать хоть на край света, а непослушным юношам положить глаз на белоснежных цирковых лошадей, как Фредерика и Вильгемина говорили себе: «Пора!» Они снимались ночью, совершенно бесшумно, и к рассвету цирк был уже далеко – не догнать ни влюбленным девушкам, ни мстительным юношам.
В сентябре 1941 года немецкие национал-социалисты объявили цыган вне закона. Жители Любляны не догадывались, что в цирке работают цыгане. Фредерика и Вильгемина красиво одевались, обедали в лучших ресторанах и всегда платили по счетам. Случилось так, что воздушная гимнастка, пятнадцатилетняя Тана, влюбилась в нациста, а слон-альбинос, объевшись ядовитым плющом, убежал из шапито. Высшие нацистские директивы препятствовали как браку между цыганкой и немецким офицером, так и свободному разгуливанию по Германии слона без регистрационного номера. В результате эти два дела, бредовая любовь и обезумевшее животное, были объединены в одно и переданы в гестапо. Цыгане знали, как лечить людей, потерявших голову от любви, и слонов, потерявших голову от горькой отравы. Знало и гестапо, у которого методы лечения были покруче, и гестапо опередило цыган. Влюбленного немецкого офицера под охраной увезли в Триест, а в погоню за слоном отрядили вооруженных автоматчиков. Офицеру по дороге удалось бежать, а слон укрылся в лесу – в обоих случаях, как можно догадаться, не обошлось без вмешательства цыган.
Вышедшие на улицы жители Любляны так и не дождались поимки беглецов. Зато гестапо отыгралось на передвижном цирке – шапито сожгли, а Фредерику и Вильгемину арестовали. Когда женщин забирали в полицейский участок, они надели все самое лучшее. Но в участке их заставили раздеться донага, и очень быстро полицейские обнаружили золото и драгоценности, зашитые за подкладку горностаевых палантинов, и шелковых корсетов, и шляп из лисьего меха, и ботинок, и шерстяных чулок. Наверно, арестованным не стоило надевать на себя столько зимней одежды в теплый августовский день. Местные жители разграбили цирковые повозки. Они дразнили животных и потешались над собаками, обнюхивавшими слоновый помет.
А потом они криками выгнали из леса слона-альбиноса на мощеные улицы, облили бензином и подожгли, а для верности швыряли в него горящие пучки соломы. Через город протекала река, и слон в нее забрался, чтобы загасить пламя и остудить свой обожженный хобот, но прежде чем это произошло, он умер от разрыва сердца. Позже огромную тушу разделали, и его мясом еще долго кормили собак.
До этой истории в Любляне не существовало закона, который бы регламентировал физическую близость с цыганками. Теперь такой закон был принят. Всех родственников Фредерики и Вильгемины по мужской линии, даже подростков, обвинили в том, что они спали с теми, чьи предки якобы имели еврейские корни, и выслали в Польшу. До Багдада было слишком далеко. Золотые украшения, вырученные от продажи десяти тысяч билетов в цирк, где можно было поглазеть на слона-альбиноса и воздушную гимнастку, слишком юную для серьезных чувств, отослали в Мюнхен. Автомобиль-фургон «Дойче банка» привез ценный груз на переплавку, чтобы затем доставить золотые слитки в банк Баден-Бадена, где их поместили в подвал номер 3. Впоследствии они перекочевали в сундук лейтенанта Густава Харпша, полагавшего, что он сумеет отыскать свою маленькую дочь среди десятков тысяч сирот, разбросанных по всей Европе, и выкупит ее из плена.
Кстати, гестаповцам не пришло в голову получше приглядеться к грязным лохмотьям Фредерики и Вильгемины – рабочим комбинезонам, рваному шарфу, сношенным туфлям, залатанному нижнему белью, – иначе бы они нашли еще столько же золота и драгоценностей.

поединщик (московский дворянин Левонтий Плещеев, оборона Тихвинского монастыря от шведов, 1613)

справка из Разрядного приказа
...а в тихвинском в послужном списку столников и воевод князя Семена Прозоровсково да Левонтья Вельяминова, каков прислан с Тихвины в 122-м году написано: в прошлом де в 121-м (6121-м от сотворения мира = 1613-м от Рождества Христова. - germiones_muzh.) году июня в 4 день был бой под Устрекою с неметцкими и с литовскими людми, и на том бою Левонтей Степанов сын Плещеев Государю служил, убил мужика.

Июня ж в 29 день, как пришли под Тихвин монастырь, и был бой с неметцкими и с литовскими людми, и на том бою Левонтей Плещеев Государю служил, убил немчина (- думаю, шведа. - germiones_muzh.).

Июля в 10 день был бой под Тихвиною на посаде с неметцкими и с литовскими людми и на том бою Левонтей Плещеев Государю служил, убил литвина.

Июля ж в 15 день был бой под Девичьим монастырем с неметцкими и с литовскими людми и на том бою Левонтей Плещеев Государю служил, убил мужика, а под ним на том бою убили мерина.

Августа в 1 день был бой под Девичьим же монастырем с неметцкими и с литовскими людми, и на том бою Левонтей Плещеев Государю служил, убил немчина, а под ним на том бою убили конь, да ево ж на том бою ранили по правой ноге пониж сустава, пулка навылет. (- как увидим далее, сын боярский Левонтий Плещеев не убыл по ранению для излечения - а остался в строю. Человек это был сильный и твердый. Сестра уведена в полон врагом, и брат убит - недосуг Плещееву был в постеле лежать. - germiones_muzh.)

Августа ж в 20 день был бой с неметцкими и с литовскими людми, и на том бою Левонтей Плещеев Государю служил, убил немчина копьем. (- заглавной военной специальностью Плещеева, как показывает справка, был конный бой на копьях. Для оного необходим был очдобрый конь, надежные - немягкие и некольчужные, поскольку копье по таким нескользит а входит в кольцо и размыкает его, проходя внутрь - доспехи: восточные зерцала или европейская кираса, а также по-настоящему атлетические способности и изрядное обученье-тренировка. Конечно, он владел и огнестрельным оружием; да и в кулашном бою мог за себя постоять. На конные поединки - "шермовать" [от слова шермиция] выходили обычно лучшие бойцы. - Вот вам один из них... - germiones_muzh.)

Августа ж в 25 день был бой под Тихвиною с неметцкими и с литовскими людми, и на том бою Левонтей Плещеев Государю служил, убил литвина копьем.

Августа ж в 28 день был бой с литовскими и с неметцкими под Тихвиною, и на том бою Левонтей Плещеев Государю служил, убил немчина копьем, да ево ж на том бою ранили по правой ноге по нижнему поясу ис пищали да пониже суставу ранен ис пищали, и пулки стали в костях.

Да под Тихвиною ж Левонтей Плещеев перед воеводы и перед полками с литовскими людми бился на поединках, и на тех поединках убил трех мужиков копьем, да и на многих боех на выласках и на приступех в тихвинскую осаду Левонтей Плещеев Государю служил, бился явственно.

И за те ево многие службы Государь, царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии пожаловал Левонтья Плещеева...

131 (- 6131 от сотворения мира = 1623 от Рождества Христова. - germiones_muzh.) августа в 21 д[ень] подал сю память Розрядного приказу подьячей Гаврило Елизарьев.

(no subject)

францусское du bois (дю буа, "лесной") удобно переводится на русский созвучным словосочетаньем - "с дуба":)
- Я бы так и перекладывал.

(no subject)

главный источник, питающий жизненность эпохи - чувство будущего. (ПалПалыч Муратов)

красота в красоте: что подобает придворному при виде дамы с приятным нравом и любезными манерами?

LXII
при виде изящной и красивой дамы с приятным нравом и любезными манерами, когда придворный понимает, поскольку он сведущ в любви, что между ними существует природное соответствие, и как только он замечает, что восхищается ею и запечатлевает ее образ в своем сердце, что душа начинает с удовольствием созерцать этот образ и чувствовать на себе его волнующее и разогревающее действие, что живые духи, лучащиеся из глаз, все время добавляют новую пищу для огня, он тотчас должен предусмотреть медленное средство противодействия и, разбудив разум, так скрепить свое сердце и закрыть входы для чувств и влечений, чтобы они ни силой, ни обманом не могли в него проникнуть. Если вспышка чувств угасает, то исчезает и опасность. Но если она сохраняется и растет, тогда придворный, чувствуя, что он захвачен ими, должен решиться полностью избежать всякой скверны вульгарной любви и под руководством разума направиться по пути божественной любви. Прежде всего ему следует принять во внимание, что тело, в котором сияет эта красота, не является ее источником. Напротив, красота, поскольку она не телесна и является божественным лучом, теряет часть своего достоинства, обретаясь в низком и тленном субъекте. Она настолько более совершенна, насколько менее ему причастна, и бывает совершеннейшей, полностью отделившись от него. Как нельзя слушать вкусом и обонять слухом, так нельзя ни наслаждаться красотой, ни удовлетворить возбужденное желание осязанием, ибо это возможно только с помощью того чувства, истинным объектом которого она является, то есть зрения. Пусть он отступит от слепого суждения чувств и, созерцая, наслаждается этим сиянием, изяществом, любовными искрами, улыбками, манерами и другими приятными свойствами красоты; слушая, пусть наслаждается нежными звуками голоса, созвучием слов, гармонией музыки (если любимая женщина — музыка). Тогда, не обращая желание к телу в нечестивом влечении, сладчайшей пищей насытит он душу с помощью зрения и слуха, которые имеют мало телесного и являются помощниками разума. Затем пусть подчиняется, угождает и почитает свою даму, выказывая ей всяческое уважение; относится к ней лучше, чем к себе; все ее интересы и удовольствия предпочитает своим и любит красоту ее души не меньше, чем красоту ее тела. Пусть он заботится о том, чтобы уберечь ее от ошибок; уговорами и хорошими примерами побуждает ее к скромности, умеренности, истинной порядочности, стремясь к тому, чтобы помыслы ее были чисты и чужды всякому безобразию порока. Сея добродетели в саду красивой души, он пожнет плоды прекраснейших нравов и отведает их с необычайным удовольствием; это будет истинным порождением красоты в красоте, что и есть, как утверждают, цель любви. Тогда наш придворный станет в высшей степени приятен своей даме, и она, будучи им любима, также постарается сделать ему приятное, проявляя всегда себя почтительной, милой и любезной. Имея согласные и порядочные желания, они станут счастливейшими людьми…

БАЛЬДАССАРЕ КАСТИЛЬОНЕ (1478 – 1529. дворянин, придворный, друг Рафаэля). О ПРИДВОРНОМ