July 14th, 2018

НА БЕРЕГАХ ЯРЫНИ (ДЕМОНОЛОГИЧЕСКИЙ РОМАН). XVI серия

— куда бы мог деваться этот самый Анкудиныч? — спрашивал порою Водяник, недовольный заместителем последнего Белобрысым (- утопленник Белобрысый заменил своего предшественника Анкудиныча на посылках у Водяного. Анкудиныча при попытке выполнения заданья хозяина расшиб дубиной Леший. – germiones_muzh.), у своего мудрого дубового друга.
— Ведь ты, кажется, собирался скормить его сому, — отвечал бесстрастно идол. — Вероятно, твой слуга предпочел как-нибудь иначе устроить свою судьбу… Ты ему давал, помнится, какое-то поручение?
— Верно, давал… Привести мне бесовку из болота.
— Ну, так и ищи его там…. Если ты можешь, конечно, туда добраться, — прибавил с оттенком сомнения идол.
— А ты думаешь, что я побоюсь туда идти или не дойду? — ответил раззадоренный недоверием к своим силам Водяник. — Сегодня же ночью пойду! По крайности, хоть повидаюсь кой с кем да умные речи послушаю.
Едва наступил вечер, донный хозяин, оборотясь серым селезнем, поплыл вверх по течению впадающего в Ярынь ручейка. Повелитель Ярыни хорошо знал, что ручеек этот вытекает из заросшего мхом лесного озера, где живет его троюродный брат по матери, рогатый болотник.
Он твердо решил, напомнив последнему о своем родстве, посвататься за одну из подвластных Трясиннику красавиц. Покрякивая от предвкушенного удовольствия, плыл новоявленный селезень, перебирая черными лапками, мимо неподвижных, в темно-бледную мглу уходивших головами своими сосен и елей.
Вечерние звезды отражались в журчащем сквозь размытые корни ручье. Запоздалый вальдшнеп, собираясь опуститься на туманной полянке, низко пролетел над утиною головой Водяного. Какие-то зверьки развозились, пища в прибрежных кустах. Робкий заяц, заслыша, как что-то шуршит в прошлогоднем тростнике, насторожил уши и, нюхая весенний воздух, приподнялся было на задние лапки. Но завидев, что это лишь селезень и беспокоиться нечего, косой вновь опустился на все четыре ноги и, не обращая больше на птицу внимания, стал пить холодную, мимо бегущую воду.
"Хорошо, что не лиса. Та, пожалуй, мигом бы перекусила мне шею, раньше чем я успел бы объяснить ей ошибку или принять прежний мой вид. Того и гляди, схватит какая-либо зверюга… Ручеек-то ведь узенький… Лучше я пошлепаю дальше собственными своими ногами".
Нырнув и перевернувшись трижды в воде, осторожный повелитель Ярыни принял мгновенно обычный свой образ лысого, толстого, на лягушечьих ногах, старика.
"В этом виде идти тоже, конечно, не безопасно. Здесь, в ручье, жила некогда какая-то древняя водяница. И тутошние лешие так досаждали старухе своими приставаниями, насмешками и обидами, что той надоело тут жить, и она ушла неизвестно куда… Ну, да князя Ярыни не так-то легко обидеть", — решил Водяной.
По колено, а порою по пояс и глубже в ручье, брел он уверенным шагом, пока не добрался до болота, откуда этот ручей вытекал. Так как русло последнего загромождено было кое-где замшившимися корягами и заросло ивняком, то Водяной предпочел наконец пойти берегом, который становился все более и более топким.
Моховой ковер гнулся под его шагами и, словно волнуясь, колыхался. Местами среди кочек чернели, отражая ночные звезды, круглые отверстия окон.
Но отверстия эти, по нетронутому, непримятому виду окраин своих, не служили еще входами в жилище Болотника. Кругом не виднелось больше деревьев, и среди покрытой сухой прошлогодней осокой, ползучими кустами и мохом трясины все было пустынно и тихо.
Водяник старался припомнить, в какой части болота он в последний раз, много лет тому назад, навещал своего родственника, но местность так изменилась, что трудно было что-нибудь сообразить.
Визг, раздавшийся неподалеку, заставил старика обернуться и пристально вглядеться в темную заросль низких темных кустов. Оттуда выбежали два существа, из которых одно побольше преследовало другое, пронзительно визжавшее не то от боли, не то от страха.
Опытный взгляд Водяного сразу узнал в этих существах, еще безрогих и безкогтых, молодых представителей болотного бесовского племени. Тот из них, который был поменьше, стремительно проскочил мимо и скрылся среди кочек в прошлогодней траве, но преследовавший маленького, больших размеров бесенок наскочил с разбегу на неподвижно стоявшего пришельца.
Юный лозовик настолько испугался при виде пришельца, что даже остолбенел на мгновение, чем и воспользовался успевший схватить его повелитель Ярыни.
Сипло пища и брыкаясь, бесенок то грозил гневом Дедки-Болотника, то жалобно просился на волю, и очень был удивлен, когда Водяник обещал его отпустить, как только тот покажет ему жилище своего господина.
— Это недалеко. Вот за теми кустами голубики, откуда я выскочил, пойдут низенькие сосенки… не очень частые; не бойтесь, дяденька, пройти можно. А за ними опять топь с озерком посредине… Вход только не с озерка, а ближе с краю, неподалеку от леса.
Успокоившийся несколько бесенок показывал путь, а не выпускавший его из рук Водяник быстро, но не без достоинства, подвигался по моховому болоту.
Показавшаяся возле одного из окон бесовка начала было манить к себе пальцем гостя с Ярыни, но когда тот подошел поближе и трясинная прелестница убедилась, что подле нее такая же нечисть, как и она сама, болотная дева плюнула с досады и быстро ушла в густую черную воду.
— С чего это она так рассердилась? — спросил Водяник.
— Она, дяденька, тайком от хозяина нашего с живым человеком побаловаться захотела. Так, чтобы его не топить, а отпустить, чтоб и впредь к ней мог приходить… Ох, как за нашими девками глядеть нужно! — стал объяснять гостю Ярыни бесенок.
— А что же вы не глядите?
— Мы и глядим. Да разве за ними уследишь?! Хитрее всякой лисы след свой запутать умеют.
Разговаривая таким образом, Водяник и его провожатый добрались почти до самого жилища Болотника. Встретившие их бесенята постарше, с уже прорезающимися рожками, почтительно приседая, показывали гостю кукиш и вежливо уступали ему дорогу.
— Сюда, дедушка, — показали они ему вход, в который не замедлил погрузиться повелитель Ярыни, отпустив предварительно провожатого бесенка…
При бледном мерцании вмазанных в стены гнилушек и преломлявшей свои лучи в болотных водах луны восседал на обгрызанной ровно зубами своих бесенят коряге предупрежденный о прибытии гостя Болотник. Увидя, что пришел не кто-нибудь, а родственник, да еще из числа почетных и знатных, родственник, с которым у него никогда не было никаких счетов и неприятностей, Болотник, радостно осклабив лягушечий рот свой, встал с коряги и пошел навстречу гостю с Ярыни. Родственники показали друг другу кукиш, что было весьма нелегко для заросших перепонкою пальцев Водяного, затем похлопали друг друга по объемистым животам и осведомились, кто из них что ел в этот день. Затем желтомордый и рогатый Болотник усадил гостя рядом с собою и спросил, как поживает посланный им некогда в дар двоюродному братцу через утопленника Анкудиныча младенец.
— Какой младенец?.. Я точно посылал к тебе как-то этого самого Анкудиныча, да он не вернулся обратно. Я даже думал, братец, что ты оставил моего слугу у себя…
— На что мне твой утопленник?! В соседнем озерке у меня своих два десятка сидит. На службу ко мне он, точно, просился, но я его не оставил, а отправил к тебе с подарком. Пускай, мол, братские женушки позабавятся.
— Нет, он ко мне не ворочался. Попал, верно, по пути к Лешему в лапы. Такие они теперь злые стали и так расплодились эти бородачи! Около вашего озера, говорят, несколько штук их живет.
— Не то чтобы очень расплодились, а леса кругом сводят. Вот они и сбиваются потеснее в одно место, — пояснил Болотник.
— Уж не знаю отчего. А только где раньше один-два их было, теперь пять-шесть стало. Таскаются денно и нощно по берегам да русалок высматривают. Как бы схватить которую да в лес утащить!..
— И у меня без малого то же. Чуть бесенок отойдет малость подальше, непременно задавят. И до болотниц, понятно, тоже ох какие охотники! Самки-то у них страшенные, в шерсти все; так они жен моих, дочерей и племянниц (Болотник не хотел признаться, что у него было много поколений потомства) облюбовали. Лежат по целым часам в лозняке, окаянные, сопят, а языки, как у собак, повысунуты. Или ржут по-лошадиному, гоготать и свистать начинают. И так свищут, что лист с деревьев сыплется.
— А вы, братец, одного-другого в озеро бы попробовали затянуть.
— Где уж тут! Он как боднет рогами своими, того и гляди брюхо распорет. Долго ли до беды!..
— А я одного прошлым летом чуть было в реку к себе не затянул. Он стал моих русалок ловить, да и подбежал близехонько к воде. Я его за ногу и хвать. Упал бородач, за кусты хватается, а я, знай, тяну. Совсем бы мой был, да Лешачиха его треклятая прибежала вместе с медведем и ну отнимать. Я вижу, дело не выходит, и отпустил поганца. Не смеет теперь даже близко к реке подходить…
— А я к вам, братец, за делом, — неожиданно даже для самого себя прибавил Водяник.
— За каким делом? — озабоченно осведомился хозяин топей и тростников.
— Хочется мне память какую-нибудь от вас иметь, и решил я попросить вас выдать за меня какую-нибудь из ваших дочерей или, скажем, племянниц, как вы их сами называете. Я бы ее держал как самую главную свою госпожу…
— Да ведь у вас русалки на то, братец?
— Ну что там русалки! Сами вы, поди, знаете утопленниц наших. Сначала куксится и ревет, ходит хмурая, дуется на что-то, а чем дальше, тем телесности в них этой самой все меньше становится. Только что привыкнешь, глядь, от нее ничего почти и не осталось. Один пар, можно сказать…. Никакой в них сладости нет, в этих русалках… Уж вы меня, братец, посватайте хоть за племянницу вашу!
Болотник нахмурился и потупил глаза, словно рассматривая, ровно ли лежит на полу тростниковая рогожка. Ему не нравилась просьба назойливого родича. Но внезапно он вспомнил о Марыське, которою был опять недоволен.
Кунья Душа проведала откуда-то в свое время про отлучку с болота соперницы и, опасаясь возможности новой милости для последней, донесла господину, что его прежняя возлюбленная вернулась раз откуда-то под утро вся избитая и что старая бесовка затирала ей лягушечьей икрой синяки на боках и спине. Тогда болотный царек оставил этот донос без особых последствий (мало ли чего не возводят друг на друга соперничающие между собой болотные самки!), но все-таки принял сообщение к сведению.
В уме трясинного владыки мелькнула теперь мысль сразу и удовлетворить домогательства братца с Ярыни, и отделаться вместе с тем от неверной жены. Приняв поэтому торжественный вид, он поднялся на лапчатые ноги свои и произнес:
— Для вас, братец, ничего у меня заветного нет. Любимую мою племянницу за вас отдам. Сами сейчас увидите, какая гладкая…
И обратясь к сидевшим вдоль стенки чешущим и щекочущим друг друга втихомолку бесенятам, крикнул:
— Эй, вы! Привести сюда немедленно Толстую Марыську!
Несколько похожие на помесь лягушки с кошкою, бесшерстые существа побежали исполнять повеление.
В скором времени та, о ком шла речь, явилась, украшенная венком из желтых купавок, в поясе из длинных стеблей и круглых темноглянцевитых листьев болотных растений.
Марыська взглянула сперва на Водяного, потом на Болотника. Оба толстопузых старика показались ей одинаково гадкими и даже несколько похожими друг на друга. Трясинник был пожелтее лицом, темнее и грязнее телом. Водяник — светлее и толще, без рог, с перепонками между пальцев не только задних, но и передних конечностей. У Болотника, так же как и у Марыська, пальцы на руках были человеческие, с короткими, но острыми ногтями.
Поймав в редкой короткой своей бороде какое-то водное насекомое, он звонко раздавил его на одном из этих ногтей, затем надулся, явно стараясь придать себе еще более важности. Выпученные жабьи глаза его исполнены были торжественного величия.
— Марыська, — начал он, — связанный давнею дружбою и кровным родством с донным властелином Ярыни, я отдаю тебя ему в жены, чтобы еще более скрепить это родство и запечатлеть нашу дружбу. Будь верна и повинуйся ему. Ласкай и забавляй нового господина, как ласкала бы и забавляла меня, если бы оставалась здесь!
Марыська низко поклонилась и старому, и новому своим повелителям.
Затем Болотник принялся выхвалять достоинства выдаваемой замуж болотницы, а Водяной радостно слушал его, щуря на будущую супругу круглые, как у рыбы, глаза.
— Нравится ли тебе она? — спросил наконец гостя трясинный владыка.
— На вид хороша; на ощупь тоже упруга… гладкая… А об остальном после узнаю, — отвечал повелитель Ярыни.
— Если ты здесь хочешь праздновать свадьбу — озаботься прислать сюда несколько корзин крупной и мелкой рыбы и… как их там… еще больно, говорят, щиплются твердыми лапками и с усами…
— Раков, верно? Хорошо! Будут и раки… Только я думаю отпраздновать свадьбу в реке, куда и прошу тебя пожаловать, братец, со всеми твоими женами, племянницами и дочерьми. Невесту же мою ты отпусти вместе со мной теперь же, чтоб она могла мне помочь в приготовлениях к брачному пиру. Через четыре ночи вовсе не будет луны. Путь поэтому будет для вас безопасный.
Болотник согласился немедленно отпустить Марыську (чем особенно хотел угодить Куньей Душе), и толстая бесовка отбыла в ту же ночь с нареченным супругом по направлению к Ярыни, в сопровождении нескольких, старшего возраста, болотных бесенят.
Следуя вдоль того же ручья, ни на кого не натыкаясь и не превращаясь даже в птиц или лягушек, благополучно добрались они до реки, куда и сошли как раз в то время, когда стал редеть предутренний туман, обволакивавший ее берега.
Провожавшие их до Ярыни пять бесенят пустились бежать обратно по направленью к болоту. В лесу они наткнулись на Зеленого Козла, который погнался за ними, но не мог поймать ни одного. Двое принуждены были, однако, вернуться в Ярынь, к Марыське, а трое благополучно достигли трясины…

АЛЕКСАНДР КОНДРАТЬЕВ (1876 – 1967)

рассказ о царской воле - и произволе судьбы (Ближний Восток. не раньше VIII - не позже XII века)

РАССКАЗ О ШАХЕ БЕХКАРДЕ И ЗЛОКЛЮЧЕНИЯХ, КОТОРЫЕ ВЫПАЛИ ЕМУ НА ДОЛЮ ИЗ-ЗА ПРЕВРАТНОСТЕЙ СУДЬБЫ; О ТЯГОТАХ, КОТОРЫЕ ОБРУШИЛО НА НЕГО ТЕЧЕНИЕ ВРЕМЕН
...Бахтияр раскрыл уста и сказал:
– Да будет долговечной жизнь падишаха всей земли! Давным-давно жил в этой обители тлена один жестокий падишах, неправедный царь. Он разорял страну насилием, своим бессердечием сжигал души подданных. Звали его Бехкард. Под сенью лазоревого купола небес не было человека несправедливее Бехкарда. Он накопил несметные сокровища, великие богатства, отбирая крохи сирот и казну богачей. А одного шахзаде, отпрыска царского рода, шахского древа, происходившего из султанов и эмиров, он держал при себе в качестве гуляма (- слуга, телохранитель. Обычно купленный юноша-раб. – germiones_muzh.). Его злокозненная натура пренебрегала принятыми обычаями, а властный нрав попирал сан самых ученых мужей. И не ведал он, что: «Начало насилия – честь, конец его – гибель», не знал, что: «Справедливость – весы Аллаха для взвешивания деяний людей, и она – лучший припас на пути в иной мир».
И вот в один прекрасный день Бехкард выехал на охоту с гепардами, соколами и кречетами в сопровождении толпы гулямов. Они скакали по степи, игравшей разными красками, словно фазан, стреляли в пустыне куропаток, перепелок, зайцев, газелей. И вот некто Тизхуш пустил стрелу в дичь, но она миновала добычу и срезала ухо падишаху! Провинившегося тут же схватили и связали. Шах приказал:
– Отрубите ему голову, чтобы это послужило примером и назиданием для прочих.
Тизхуш заплакал, стал кататься перед шахом по земле, припал в унижении лицом к его стопам и посыпал голову прахом раскаяния.
– Падишах знает, – сказал он, что я совершил это не по своей воле, что это была рука судьбы. Не пятнай из-за моей ничтожной вины свою всеобъемлющую милость, ведь она – опора всех людей. Ведь милость падишаха только тогда и проявляется, если кто-либо совершает проступок. Я, твой раб, совершил невиданное преступление, а ты, властелин, яви неслыханное прощение.
Коль по невежеству я совершил проступок,
Прости меня но милости своей.

Падишаху стало жаль Тизхуша, и он начертал на свитке его вины слово прощения и прикрыл его проступок полой милосердия и потворства.
А у Тизхуша был отец, царь по имени Хомай. Когда сын исчез из страны, он разослал по всему свету людей на его поиски, посадил соглядатаев на всех площадях и в пустынях. Кто бы ни просил у шаха приема, он думал, что это гонец с доброй вестью; кто бы ни приближался к нему торопливо, ему казалось, что это вестник от его дорогого сына. Стоило ему услышать чей-либо плач, как он делился с горестным сердцем сокровенными думами; стоило ему смежить веки, как слезы скорби сверлили сон алмазами воспоминаний.
И вот однажды лазутчик царя Хомая прибыл в столицу Бехкарда и случайно увидел Тизхуша в рядах царских гулямов. Он стоял, сложив руки в знак покорности. Лазутчик улучил момент, передал Тизхушу привет от отца и матери и сказал:
– Уже долгие годы я ищу тебя по всем странам света наконец нашел! Мукам твоих родителей надо найти исцеление, этой беде пора положить предел. Если тебя отпустят за выкуп, я готов уплатить любую цену. Если же согласятся отпустить даром, то возблагодарю господа.
Тизхуш ответил:
– Нападки судьбы можно отвратить ласковым обхождением, а муки и страдания исцеляют предупредительностью. Потерпите, пока я сам в надлежащее время освобожу себя от пут унижения, избавлюсь от этой беды своим умом, ибо одной отвагой и поспешностью не достигнешь цели. Ускоряя события, муж не достигает желаемого.
И вот однажды ночью Тизхуш напоил сердце шербетом намерения и оседлал коня желания седлом бегства от невыносимого. Приняв решение, он положился во всем на творца. Как сказал всевышний: «А кто уповает на Аллаха, то Он достаточен для него». И наконец божественное милосердие вернуло его на родину, в отчий дом, и он осветил радостью глаза отца и матери.
На другой день доложили Бехкарду об исчезновении гуляма и он велел разослать по всем краям верховых, но Тизхуша нигде не обнаружили.
Прошло некоторое время, и как-то раз Бехкард поехал на охоту. Вдруг впереди показалась газель, и Бехкард припустил коня. Газель словно летела, а за ней скакал Бехкард. Наконец газель достигла берега моря и бросилась прямо в воду, вслед за ней прыгнул и Бехкард. Конь шаха пытался выплыть из морской пучины и спастись, но он не смог справиться с бурными волнами, не устоял перед страхом и погиб. Ветер понес конский труп по волнам, а Бехкард ухватился за его ногу, и шаха стало бросать из стороны в сторону. Наконец подул сильный попутный ветер. Бехкард отпустил мертвого коня, и его выбросило на берег. Он осмотрелся и увидел вдали какой-то город, блиставший светом. «Слава Аллаху, – сказал он, – я близко от города и вижу жилье».
Бехкард пустился в путь и скоро прибыл к городским воротам. Было время вечерней молитвы, день был на исходе, солнце уже угодило в клюв ворона заката, и черная ночь сняла покров с лика светил и луны. Бехкард вошел в город, не зная ни пути, ни дома.
Где в эту ночь мне преклонить главу?
Как завтра разрешить мне затрудненья?

Он увидел на базаре незапертую лавку, направился прямо к ней и заснул там. А в доме над этой лавкой жил очень состоятельный и богатый купец. В ту ночь к нему проникли воры, купца убили, а все его деньги и богатства унесли. Кровь купца просочилась сквозь щели пола вниз и запятнала кафтан Бехкарда.
Каждый миг посылает новое горе,
Ночью беды в ночную атаку идут.

Когда настало утро, слух об ограблении распространился по всему городу и повсюду стали хватать людей воровского ремесла. Тут как раз и увидели Бехкарда в окровавленной одежде. Его тотчас схватили и доложили правителю:
– Мы нашли вора-убийцу!
Бехкарда привели в унижении и презрении к царю Хомаю. Тот приказал заковать его и отправить в темницу.
Горе тому, кто скорби в силок угодил, –
Видно, такой уж была воля небес.

Бехкарда заточили в темницу, а по соседству с ней находился мейдан, на котором царь обычно скакал на коне и играл в чоуган (- конное поло. Игра и универсальный тренинг конного боя. – germiones_muzh.).
И вот однажды царь Хомай прибыл на мейдан в сопровождении Тизхуша. По воле судьбы в этот момент откуда-то прилетел вяхирь, сел на стену темницы и стал напевать пленительные мелодии. Бехкард со зла бросил в вяхиря черепком, но промахнулся и срезал одно ухо Тизхушу! Гулямы побежали, стали выяснять, как это могло случиться. Заключенные показали на Бехкарда, осыпая его проклятиями (- думаю, не одними проклятиями. Прессовали должнобыть, не по-детски! – germiones_muzh.):
– Горе тебе! Ты приносишь только зло и несчастье! (- Обезьяна сын осла, понос пархатого верблюда, грязьтебе наголову, мышьтебя съешь! Нна! Воттебе за нашего любимого царевича!! Да здравствует условно-досрочное освобождение!!! – germiones_muzh.)
Бехкарда схватили и повели пред очи царя Хомая. Позвали палача, Бехкарду завязали глаза. Тут царь Хомай посмотрел и видит, что одного уха у пленника не хватает. Он сказал гулямам:
– Много, наверное, он совершил преступлений, раз ему отрезали ухо!
Бехкард ответил на это:
– Настал мой смертный час, пора проститься с жизнью. Да будет тебе известно, что я был шахом и служили мне, как покорные слуги, прославленные вельможи. Верно, и страдаю я из-за проклятий обиженных мною. Счастье и судьба, царство и трон покинули меня. Звезды моих надежд погасли, корабль моего спасения канул на дне морском.
– А за что тебе отрезали ухо? – спросил Хомай.
– Однажды я поехал на охоту, – отвечал Бехкард, – со слугой по имени Тизхуш. Он утверждал, будто он шахзаде, покинувший родную страну, говорил, что не теряет надежды вернуться на родину. И вот этот Тизхуш пустил стрелу в дичь, но стрела отклонилась от цели и срезала мне ухо. Я простил ему сей грех, хоть это был тяжкий проступок, обошелся с ним милосердно, поскольку убедился, что ручей прощения – упоительное вино, в особенности по отношению к согрешившему, который от страха пребывает на краю смерти, дни которого готовы обернуться ночью. Я примирился с тем, что у меня стало одним ухом меньше, и не подверг слугу наказанию. Теперь ты слышал мою историю. Если ты накажешь меня – свершится твоя воля, если же помилуешь – да будет тебе хвала.
Пили радость мы, словно напиток из меда,
И была она с нами щедра.
Но однажды поставила радость поклажу
И без слова прощанья ушла.

Царь Хомай, выслушав эти слова, тут же отослал его к Тизхушу. А шахзаде, увидев Бехкарда, поцеловал прах перед ним и воскликнул:
– О великий падишах! О прославленный царь! Что за перемена? Что приключилось с тобой? Что сотворил с тобой этот небосвод-фокусник?
– Увы! – отвечал Бехкард. – Смотри на то, что есть, и не спрашивай о том, чего нет.
Из насилий небосвода и диковинок природы
Столько я видал, что не описать.
Роза шип несет с собою, униженье шлет богатство
И отраву предлагает власть.

Бехкарда спросили:
– Как был убит этот купец и зачем ты оказался в той лавке?
Бехкард едва успел рассказать обо всем, как прибыли царские чиновники и объявили:
– Мы схватили воров, отобрали у них украденное и отправили злодеев в темницу.
Царь Хомай велел поселить Бехкарда в высоком дворце с прекрасным садом. К нему приставили услужливых рабов и обходительных сотрапезников, послали ему одеяния из атласа и шелка и невольниц, подобных Зохре (- планета Венера в арабской астрологии. - Наверное, не таких больших всетаки… - miones_muzh.).
И вот однажды Бехкард, царь Хомай и Тизхуш сидели за пиршественным столом. Кубки с вином пошли по кругу, а чаши радости следовали одна за другой. Тут у Бехкарда на глаза навернулись слезы, и Хомай сказал:
– Сейчас пиршество, а не время скорби. Из-за чего у тебя набежали слезы на глаза? Быть может, ты тоскуешь по родине и любовь к родным краям беспокоит твое сердце?
– Нет, не потому, – отвечал Бехкард. – Я просто дивлюсь могуществу творца и силе создателя, который воздает за всякое деяние и платит за каждый поступок. Тизхуш срезал мне ухо по ошибке, я по оплошности срезал ухо ему. Я простил ему его проступок, а вы сжалились надо мной, дабы люди знали, что не пропадут плоды древа, которое посадишь на лужайке времени, что любые семена добра или зла на пашне судьбы не погибнут втуне.
Добро переживет неспешный ход времен.
А зло останется гнуснейшим припасом.

И Бахтияр закончил такими словами:
– Если бы царь Хомай наказал Бехкарда, когда тот впал в унижение, то произошло бы насилие. Царь держал его в темнице, чтобы истина отделилась от лжи, чтобы обнаружился преступник, а невиновный был оправдан. Сказал всевышний: «Чтобы погиб тот, кто погиб, при ясности, и чтобы жил тот, кто жил, при ясности». Ни один человек не сделает и шага в добре или в зле, поступая хорошо или дурно, без того, чтобы не получить воздаяния, которого он заслуживает. Поскольку Бехкард простил проступок Тизхуша, то и сам он получил помилование. Если падишах помедлит с моим наказанием, то я уверен, что с помощью божьей милости будет доказана моя невиновность.
Когда караван речей достиг этих мест, когда нить рассказа доведена была до этой границы, шах приказал отвести Бахтияра в темницу и ввергнуть в обитель скорбящих. Те, кто присутствовал на приеме, услышав рассказ Бахтияра, похвалили его и воздали должное.
У каждого, чьи муки возрастают,
Растет в душе терпения запас.
Так мускус от усиленного тренья
Усиливает аромат свой в сотню раз…


ДАИКИКИ МАРВАЗИ САМАРКАНДИ (XII в.). «БАХТИЯР-НАМЭ»

ОМАР ХАЙЯМ (1048 - 1131)

Разорвался у розы подол на ветру,
Соловей наслаждался в саду поутру.
Наслаждайся и ты, ибо роза - мгновенна.
Шепчет юная роза: "Любуйся! Умру..."

зубохранение древнего Египта

зубы древних египтян находились под постоянной угрозой - бедные неджесы питались зерном грубого помола (с примесью каменной пыли от зернотерок), а могущественные кенбеты если слишком много пирогов. Урожайность плодородного Нила имеет обратную сторону: мучное вообще располагает к кариесу. Крометого, в Египте везде песок; во рту тож. В результате в стране пирамид возникла и развилась стоматология с постановкой протезов, применением обезболивающих средств, атакже профессиональным магическим "заговариванием" болящих органов и тэ дэ, и тэ пэ... Древние египтяне вовсю пользовались зубочистками и зубными щетками (расщепленными веточками, умащавшими зубы порошком из цветов ириса, мяты, соли и перца), и даже освежали дыхание гранулами, сваренными из ладана, мирры и корицы на меду...

правило древнеегипетских имен: простолюдей, богов и фараонов

как нистранно, имена простых людей древнего Египта и их богов имеют много общего: в основе они короткие (бог Хор; старик Пепи), и пишутся просто - без защитного "картуша" (шэн, который гарантирует вечность). Видимо, богам защита ненужна - а маленькие люди ее незаслуживают... Отличие написания их в том, что после иероглифов, составляющих имя божества, стоит детерминатив - его таксказать, схематический силуэтный портрет.
А вот имя фараона быстро становится длинным: составным. Оно включает в себя именование бога-хранителя, которое ставится всегда первым - даже когда читается по-другому. Надпись имени окружается запретным картушем шэн... Вот фараон, ставший известным в Европе благодаря греку Геродоту под именем Хеопса, строителя и обладателя самой высокой из пирамид: Хуфу. Точнее, Хнум-Хуфу ("[бог] Хнум он охраняет меня"). Хуфу пишется так: круглый знак плаценты (h), птенец перепела (w), рогатая гадюка (f) и снова птенец. А Хнум так: кувшинчик (hn), птенец перепела (w), m непишется, и в конце детерминатив - сидящий силуэт бога с бараньей головой...

стихи о родине из древнего Египта

ТОСКА ПО МЕМФИСУ
Видишь, сердце моё убежало тайком
И помчалось к знакомому месту.
Заспешило на юг, чтоб увидеть Мемфис.
О, когда бы хватило мне силы сидеть,
Дожидаясь его возвращенья, чтоб сердце
Рассказало, что слышно у Белой стены!

Я беспомощен, все выпадает из рук,
Потому что нет сердца на месте обычном.
Приходи ко мне, Пта (- мемфисский бог. - germiones_muzh.), и в Мемфис отнеси.
Неотрывно дозволь мне глядеть на тебя.

Целый день мое сердце в мечтанье,
А в груди моей нет больше сердца.

Злым недугом охвачены все мои члены,
Слух закрылся мой, очи устали глядеть,
Все слова исказились, и голос охрип.
О, будь милостив, дай до него мне добраться.