July 10th, 2018

НА БЕРЕГАХ ЯРЫНИ (ДЕМОНОЛОГИЧЕСКИЙ РОМАН). XV серия

удостоверившись, что у него есть соперник, и такой соперник, встретиться с которым и даже иметь что-либо общее крещеному человеку не только зазорно (это еще куда ни шло), но и небезопасно, Максим давно уже решил развязаться с Аниской. Неожиданно представился благоприятный для этого случай. Парень получил от скоропостижно умершего бездетного дяди своего в наследство пять десятин купленной земли, что при его собственных двух с половиной давало ему возможность быть достаточным человеком. Для того чтобы начать самостоятельное хозяйство, молодому одинокому парню не хватало только сильной и здоровой жены.
Максим мысленно перебирал одну за другого деревенских девок.
Самая здоровенькая, конечно, Параха. Кулачищи у нее — во! Под сердитую руку, да еще во хмелю, ей не попадайся. А работает зато, как дюжая кобыла. Акулина тоже сильна. Антипке так раз в морду звезданула, что тот недели две с синяком под глазом ходил… Да и характер у нее, пожалуй, повеселей будет, чем у Парахи… Вот только родни бедной много. А этого не надобно, чтобы братцы а сестрицы попрошайничали. Нам от жениной родни убыток, а прием нужен, чтобы, значит, честь честью… Парашка потому, пожалуй, сходней будет. У отца ейного (богатый кацап) больше десяти десятин. Хоть и скуп, а если поторговаться хорошенько, непременно десятину-другую выдрать у него в приданое можно.
Максим решил свататься за Параху.
Собственнику семи с половиной десятин, рыжему, франтовато одетому и даже напомаженному парню, когда он пришел свататься, принеся с собою каравай житного хлеба и пару бутылок водки, отказа со стороны Параскиных родителей не было. Засидевшаяся несколько в невестах Прасковья, после недолгих размышлений, тоже согласилась, потребовав только, чтобы жених прекратил знакомство с Аниской.
Максим дал это обещание и на другой же день пошел в последний раз повидаться и объясниться с черноволосою ведьмой.
Не без волнения перешагнул он порог знакомой ему, как своя собственная, хаты и со смешанным чувством грусти и беспокойства взглянул на показавшуюся ему теперь совершенно чужою Аниску.
Та, стоя у стола, на котором расположены были разбираемые ею во время прихода парня целебные и волшебные травы, с видимым равнодушием стала слушать Максима.
Тот, рассказав, что был свидетелем посещения Аниски Огненным Змеем, заявил, что не желает больше встречаться и соперничать с последним, а потому и не будет вперед ходить в ее хату.
— Свояком всякой бесовской гадины быть не желаю, — гордо закончил он свою возбужденную речь.
— А кто тебе сказал, зачем тот, о ком ты поминаешь, был у меня? — строго нахмурив густые, почти сросшиеся черные брови, ответила ведьма. — Ежели ты за нами подглядывал и подслушивал, то тебе, конешно, жить недолго осталось, — зловеще-спокойно, словно сквозь зубы, процедила Аниска.
— Видеть, как ты его забавляла и как он тебя утешал, я не видел. Да это и не нужно. Всякий знает, за каким делом огненные змеи и всякая прочая нечистая сила к ведьмам летают, — ответил, не потерявшись, Максим.
— Ну, а если не видел, кто ко мне за каким делом летал, то и молчи, пока цел!.. А то тоже: "Свояком быть не хочу!"… Очень мне тебя нужно, сволочь напомаженную!.. А за то, что ты все-таки подглядывал и около моей хаты таскался, когда я тебе это запретила, я тебя сама прогоняю, и еще прибавлю: ни на какой ты Параске не женишься! А если и женишься, то ничего из твоей свадьбы не выйдет! Слышал?!. Ступай теперь вон, пока я тебя в кобеля паршивого не оборотила! — закричала Аниска, гневно замахиваясь на своего бывшего возлюбленного деревянной клюкой.
Парень не заставил себя долго ждать и шарахнулся вон из избы.
Он понял, что излишнею развязностью приобрел себе в лице своей бывшей подруги опасного врага.
"Надо мне было ей сказать, что я боюсь этого самого Змея. А я важничать стал, гадиной его назвал. Ну конечно, обозлилась… Теперь держись, Максимка", — озабоченно соображал парень, шагая в сумерках к своей маленькой хибарке, из которой он со дня на день собирался перебраться в просторный дом, унаследованный от дяди.

Аниска действительно отомстила.
Когда после венчания, окруженный друзьями и родными, Максим выходил вместе с улыбающейся во весь свой широкий толстогубый рот Парахой на церковную паперть, из толпы бывших в ограде односельчан послышался громкий и резкий знакомый голос:
— Максимка!
— Чево? — невольно откликнулся тот.
Вместо ответа Аниска начала торопливо завязывать узлы на пронесенной ею небольшой, с четверть аршина, веревочке.
— Пока завязано — не выпрямится, — злорадно прошептала она и, пряча веревочку, скрылась в толпе.
Максим побледнел. Он, хотя и не видел, что делает его бывшая любовница, понял, что она не за добрым делом явилась к нему на свадьбу.
Смущенно, забыв про невесту, бормоча что-то под нос, полез он на воз, куда, стараясь скрыть недовольство и подозрительно поглядывая то вслед убегавшей Аниске, то на лица стоящих вокруг девок и баб, стала взбираться вслед за ним разряженная широкобедрая Прасковья…
Молодая оправдала мнение Максима о силе ее. На другой день после свадьбы не вполне оправившийся после похмелья новожен оказался с синяками от побоев, которыми в порыве неудовлетворенной страсти наградила его обманутая в своих ожиданиях молодая…

О неприятности, постигшей Парашу и Максима, узнали родственники и той, и другого. После долгих советов и пересудов решено было пригласить из дальнего села знающего человека. Когда его привезли, человек этот осмотрел Максима, подговаривался, хотя безуспешно, осмотреть заодно и Парашу, потребовал затем стакан с водой и долго смотрел в последний, сокрушенно и сочувственно покачивая головою.
— Завязано, — наконец сказал он с далеко не веселым видом. — Кабы ты со мной до свадьбы посоветовался, я бы тебе сказал: льняного семени в оба сапога насыпь. А теперь это не поможет… Сделаю, что могу… Только, смотрите, чтобы никто той женщине не передал, что я делать буду… И даже чтобы она не знала, что я был тут.
Затем, нашептывая заклинания, знающий человек с черной бородою, из дальнего села, потребовал овсяной и пшеничной соломы, отобрал несколько соломинок поровнее и, налив в каждую из них по капельке ртути, заделал воском концы и приказал положить под постель молодых. Кроме того, знахарь дал для Максима пузырек с зеленоватою жидкостью, несколько капель которой тот должен был пить каждый вечер в рюмке водки за ужином.
— А лучше всего, если бы можно было выкрасть или купить у той Аниски веревочку с узлами, — сказал он, уезжая. — Коли удастся достать, тотчас эти узлы развяжите. Тогда еще скорей снимется… Только еще раз говорю: упаси Бог, чтобы она не узнала, чем я Максима лечил.
Человеку с черной бородой вручено было полтора рубля серебром и каравай пшеничного хлеба, с чем он и уехал обратно.

Неизвестно что: жидкость ли, принимаемая внутрь, или наговоренные соломинки со ртутью под постелью, но некоторое время средства, данные знахарем, хотя и слабо, но действовали.
К несчастью, каким-то чудом дознавшаяся ов этом Аниска прибавила на своей наговоренной веревочке еще несколько новых узлов, и Максим с Парашей окончательно приуныли.
Они ссорились между собою, и новожену пришлось выслушать много неприятных вещей со стороны ставшей раздражительною и почти обратившейся в чертовку Парахи.
Обозленная молодуха хотела было повыбивать окна в хате Аниски и оттрепать самое ведьму, но родные ее от этого отговорили.
— Как бы еще хуже тогда эта сука тебе не сделала, — шепотом предостерегали бабы.

Над Максимом посмеивались его бывшие друзья, шутливо предлагая заменить его в супружеском деле. Прасковья открыто презирала своего постигнутого неприятностью мужа. Несчастный пробовал было обратиться к тезке ее, старой знахарке Праскухе. Та тоже дала ему трав и порошку, но средства эти помогали плохо. Максим загрустил и начал разгонять печаль свою водкой. В бредовом пьяном сне ему являлись то Горпина, то Аниска. Одна из них манила к себе бросившего ее когда-то любовника, другая гонялась за Максимом, грозя высосать всю его кровь за то, что он смел подглядывать в окно, когда в трубу к ней прилетал Огненный Змей.
Горячечный бред Максима, упоминавшего про питье крови, выдаиванье молока и появление нечистой силы, настолько напугал его молодую жену, что та не хотела оставаться с ним наедине. Неприятно действовала на нее и сонная болтовня мужа о его прежних отношениях с Аниской и Горпиной.
Образ последней часто манил его к себе, обещая прощение и новые ласки. Призрак утопленницы уговаривал Максима бросить земную человеческую жизнь и быть с нею там, где не нужно ни работать в поте лица, ни беспокоиться об уплате податей или о сборе урожая. В сравнении с мрачно насупленным и недовольным лицом Прасковьи являвшиеся ему во сне черты бывшей любовницы были настолько приятны и благожелательны, что Максим привык к ней и даже был недоволен после ночей, когда ему не снилась Горпина.
Это не мешало, однако, молодому мужику мало-помалу втянуться в тяжелую и сложную работу самостоятельного домохозяина. Усталый приходил он к вечеру домой и, обменявшись несколькими деловыми словами с женою, тотчас же после ужина заваливался спать.

Однажды ночью Максим проснулся, так как ему показалось, что кто-то тихо барабанит в окно. Сперва он подумал, что это дождь, но звук был несколько иного свойства, и потревоженный хозяин приподнялся на своей постели. В избе было тихо. С соседней лавки слышно было ровное дыхание расположившейся отдельно Прасковьи, а с печи неслось храпенье взятой последнего для помощи в хозяйстве Максимовой тётки, Акулины. В незанавешенное окно лился поток лунного света, длинной полосою тянувшийся по полу. За оконного рамою, на дворе, кто-то стоял. Собственно говоря, Максим уже знал кто, но, как вы желая проверить, встал со своего сенника и подошел к окну. Действительно, в полутора шагах от него, заглядывая внутрь избы, недвижная, как изваяние, застыла Горпина. Когда странный взор ее казавшихся стеклянными глаз встретился со взглядом бывшего возлюбленного, белое как мел лицо призрака девушки словно ожило и губы тихо зашевелились. Хотя слов и не было слышно, но Максим всем своим существом почувствовал смысл этой беззвучной и тем не менее властно призывающей речи. Накинув на плечи суконный армяк, которым покрывался, молодой хозяин бесшумно отворил входную дверь и вышел в сени, а оттуда на двор.
— Зачем пришла? — спросил он тихим подавленным шепотом.
— За тобою, — был строгий ответ.
— Куда же мне идти?
— А куда хочешь. Хоть в этот сарай. Оставь там свитку и тело своей толстомясой жене, а потом, налегке, отправишься вместе со мною. Мне не с кем играть, и другие смеются, что я все одна да одна. Я тебя простила и не хочу больше расставаться с тобою. Обижать и попрекать тебя я больше не буду. Только летим вместе со мною!
И Горпина, отступая к полураскрытым воротам сенного сарая, манила за собою Максима.
Тот вошел туда вслед за Горпиной.
— Миленький мой, — ласково шептал ему призрак. — Тут и веревка есть с петлей на конце, крепкая… Ты на ней сено носишь коням. Ты привяжи ее к балке, а петлю затяжную вниз спусти. Тело свое подвесь и оставь в этой петле. Я тебя тогда поцелую, приласкаю, и мы улетим отсюда прочь, навсегда. А Праскутке некого будет больше толкать и шпынять.
Максим молча и послушно исполнял все то, что говорила пришедшая за ним любовница. Сбросив с себя армяк, сделал он мертвую петлю на одном из концов верёвки, другой же конец прочно привязал к "легаре" — бревну, соединявшему под крышей противоположные стены сарая. Стоя затем на перекладине подставленной им лестницы, вдел, пропащая голова, шею свою в петлю и взглянул на Горпину. Та подошла совсем близко и ласково, с улыбкой, смотря широко раскрытыми глазами на Максима, ждала.
Парень, в свою очередь, растерянно улыбнулся и после короткого колебания спрыгнул с лестницы, оттолкнув ее ногами. Руки и ноги самоубийцы зашевелились и задергались…
Шею Максима больно, как железом, сжимала и ломила петля; в глазах стоял красный туман, руки и ноги судорожно передергивались, как будто он плыл в этом тумане. Лицо Горпины пропало, и в ушах качавшегося в петле звенел только ее когда-то знакомый, почти позабытый им смех. Красный туман делался все темнее, и Максим, тщетно стремясь найти в нем Горпину, описывал на своей верёвке казавшиеся ему большими круги… В действительности круги эти становились все меньше и меньше. Веревка мало-помалу перестала качаться, и висевший на ней человек уже не шевелился…
Утром Прасковья с Акулиной заметили отсутствие в хате Максима. Чувствуя недоброе, обе они тотчас же отправились на поиски. Искать пришлось недолго. Войдя в полуоткрытый сарай, женщины остановились как вкопанные.
Максим висел неподвижно, в одном лишь белье, на веревке, употреблявшейся им для ношения сена скоту. На лице повесившегося застыло выражение удивленья и страха…
Громко заголосив, обе бабы выскочили на двор из сарая…

АЛЕКСАНДР КОНДРАТЬЕВ (1876 – 1967)

лИтдыбр

у мну продолжается огородный отлын от работы у разлюбимой тещи в тверских ебенях - и будут седни попрежнему затрапезные отечественные темы. Нехотите - нечитайте, ненавязываю. Но знали б вы, как ухАет в огороде любисток когда его подстригают (вышел в дуду)! Хорош также домашний холодец и суп из ревеню - не хуже британского мисс Хадсон точно. Куры жалуются на дожжи, алабай через загородку нас сторожит и на них охотится. Кур сажаем на поводок тожа. Несутся они прям в сундук на "мосту" (изба старая, досюльная - по всем правилам). Практично... Намедни был суфлером местного литературно-песенного братства, ездил вместе выступать к школьникам в палаточный лагерь нестрогого режиму. Бабушка в платочки зачитала неувядающие строчки: "И пойду по лесам босиком..." - я предложил следующую: "Наступлю на змею на гадюку, Она тяпнет по-братски меня..." Гадюк вокруг и правда богато. Детишки все русские - белые (головы) сверху, загорелые (рукиноги) снизу хоть и дожжи; места нерентабельные для нерусских. Как нистранно, слушали вирши и пестни хорошо. Даже недетские.
Завтра покину огород и вернусь в город

АНДРЕЙ ФИРЮЛИН (донской казак станицы Ярыженской Хопёрского округа)

МАША-ЧИГАМАНКА И ТРИ МЯДВЕДЯ
(чигами-чигоманами зовутся верхнедонские казаки. Я - низовец. - germiones_muzh.)
Даставалось Маше ат радителев за непаслушанье. Поряшила и сбегла из куреня (- старинная казачья хата с галдареей и всяким таким. - germiones_muzh.), в ляса. Иде у хату мядвежью забралась. Яду усю поснидала и залягла в Мишаткину калыбель.
Вскорасти мядведи запажалавали. Сунулись внутрь и взад. Старший гутарит:
- Сямейство, давайтя лататы атсель задавать. Машка-Чигаманка издесь. Ета та дяваха из суседскаво хутара, што намедни у нас лапти атняла и наши туяски с яжевикой нам жа на башки панапялила.
Толькя ани хатели удалиться, как Маша шумить:
- А ну стойтя ущербныя, ня смейтя драпать, я вас учуяла. Ступайтя сюды. Ты старичина будишь мяня в люльке качать, ты малый – мухов атганять. А ты – тетка, давай к грубке (- печурка такая для стряпни. - germiones_muzh.), стряпай мяне чиво из казацкой кухни, да поболе. Ну хош пиццу, штоля.
Зачали мядведи приказы спалнять. Машуня, балезная, от харошева абращенья захрапела.
Мядведи тут жа к рации, сигнал SOS падають. В смелость в раз вашли, как атветы зачали палучать. Чигаманку трясуть:
- Вставай девка, бярегись. Американы ескадру сваю Тихаакеанскую абещяють в Бузулук ввясти, а хвюрерь приказал армию гинярала Венка ажидать, а пакель шлеть нам парашюткой яшык с Жалезными хрестами.
- Харош, шугать, а то я тожа братушке скажу, а пакеда сама вам, убогим, щец наваляю…
Тута трубы-барабаны заиграли, бубны-тарелочки загрямели, а заходить тяжелым шагом атаман.
- Хватить, ребяты, мялтешить. Тута я атаман. Сам парядки навяду. Вы, махнатыя, успакойтесь, а иначе я вашу рацию вам кой-куды засуну. А Машутку я забяру в казачий кадетский корпус, нам такия храбрыя девки дюжа как нужны.

МАША И ВЯЛИКАН-ЛЮДОЕД
Атпустили Машу из казачьяво кадетскаво корпуса за харошее паведенье в увальнительную. Ана привыкла у лесу шалыганить. Туды и в етот раз падалась. Идеть и видить вяликан- людаед когось поидаить. Маша яму шумить:
- Ты чиго тваришь, репа твая тупая?
Вяликан аглядаиться:
- Сичас и тябя сжую замухрышка, ежели не свистнешь громчее мяня.
- Лады, ты толькя зенки закрой, а то вылетять гляделки.
Вяликан паслушался, а Манюня яму нагой зарядила туды куды дюжа больна.
- Ну, што, выиграла я, ты – бодибилдинг несчастный, али ишшо свистеть?
- Не…не…хватить красавица. А ты часом не из сотни гинярала Шкуро, видь папаха у тябя, чую, бирючья (- волчиная. Казаки Шкуро в Гражданскую славились нежданными рейдами и волчьей символикой. - germiones_muzh.)?
- Да не, ета хобби у мяня такое, я тута, у лесу, бирюков голыми руками забиваю. Всю родову адела. Ну, што пашли недаделок, да тябя в гости, хату пабачить, иде ты абитаишься. Могет там ишо из братов тваих хто абитаить, хачу пазнакомиться.
Вяликану делать неча, ен и гутарить:
- Ладноть, прынцесса, толькя давай дубов наламаим для ачага.
- Ущербный, ты рази не знаишь, женщины – сазданья нежныя, тяжкий труд не про нас. Пшел, впередь и не скули, а то двоечку прабью тябе по брюху.
Пришли до вяликанова куреню, Маша рявизию навела, што была из сладкаво все слупила и кличет людаеда паближе падайтить:
- Инвалид умственный, буду тяперь тябя жизни лишать. Ты думаишь, Манюня дюжа добренькая и што Манюня забыла за «замухрышку». Атарву тваю пустую башку суслик–переросток и будим с девками в мяч ганять, а то нас ребяты в сваю футбольную каманду не беруть, брешуть, што мы – слабый пол.

«ДАВАЙ ПОЖЕНИМСЯ»
- Сегодня, кагда многия казаки, жалающие прадлить свой род, но проживающие в савременнам мегаполисе, не могут найти сваю втарую палавинку, телевидение решило пойтить им навстречу, сняв ряд тематических передач «Давай поженимся». Познакомимся с нашим первым участником.
- Семен. Мне 28 лет. Профессиональный стилист и специалист па стрижке сабачек. Какой я вижу сваю будущую супругу? Знаете, у нас в станице, ишшо при царе, Пелагея Скасырскова на атаманских скачках рублевик с земли падымала (- верхом само собой, наскаку. Прием джигитовки - боевой гимнастики казаков. Девки-джигитки у нас бывали. - germiones_muzh.), а замуж вышла – десять душ детишкав народила. Мужа сваво на руках насила. Мне ба такую девку.
- Вениамин. Тренер па художественнай гимнастике. Сколь мяне лет? А насколь я выгляжу? Хачу штоб была харошей хазяйкай. Умела абеспечить дамашний уют. Вы знаете, при маей прафессии очинь важно, штоба в семье был падабающий микроклимат. Неплохо б, штоб у ей грудя были размера чатвертаво.
- Вениамин, у нас гутарют не грудя, а сиськи, какой из тябя казак, ты гутора нашиво не сведаишь… Я – Игорек, 31 год, профессор ВУЗа, преподаватель лаосских диалектов. Дядуня придеть бывалача с бяседушек пьяненький, завалиться на койку, захрапить, а бабуня с няво сапоги тащить, да памалкиваить, патаму што знаить, хто хазяин. Казак он ежали што и нагайкой бабу паучить могет. Такия наши адаты (- строгии абычии. - germiones_muzh.).
- Итак, мы пазнакомились с жанихами, пара и представить нашу невесту. Кстати, выпускницу казачьего кадетского корпуса…
- Здоров были, я Маша, боевой позывной – Чигоманка, первая в Расеи женщина-командир разведвзвода морской пехоты. Каму тут, балезныя, «бьеть значит любит» падавай?

серебряная злаченая соусница-«тыква» (фабрика И.С. Губкина, 1855)

ювелирная фабрика купца Ивана Губкина открылась в Москве первопрестольной в 1841 году… И память о ней сгинула в огне революций. Мы даже незнаем, когда родился-умер Иван Семенович. Но знаем, что сотрудничество крупнейшего специалиста по традиционным орнаментам и старорусской утвари Ивана Бортникова окрылило мастеров. Профильным направлением фабрики изначально было церковное – оклады икон и богослужебных книг, кадила, митры, кресты наперстные. – И начали ковать и лить, гравировать-чернить-золотить настольные скульптуры, сервизы… Эскизы Бортникова просто супер: обычные европейские формы чайно-кофейного сервиза приплюснуть-припузатить – и вот они уже совсем наши, исконные! Или взять и покрыть классическую братину модерновой чеканкой. (Возможно, заметили: я не поминаю эмалей. Цветовая гамма сдержанная. Никакой аляповатой яркоклюквы а ля рюсс). Невероятная элегантная свобода и подлинно национальная основательность парадоксально сочетаются в фирменном «губкинском» стиле: древлерусская вязь; очертанья традиционных ковшей, ендов; удивительные оптические иллюзии структур бересты, лыка, соломы. – В серебре. В злате. Можно даже с брильянтами…
Но ненадо лишнего. Серебряная соусница в виде чуть продолговатой злаченой тыквы на листе. Гладкая поделенная частыми продолями поверхность плода, скрывает наличие съемной крышки. Крутой завиток сильного стебля; чеканногравированная многосегментная пупырчатость-шершавость разлапистости листа с резным краем. Какая огородная воля, бахчевая пахучая ширь! И ползет по полированной верхушке большой черненый круторогатый жук-олень…
Внутрь я незаглядывал.

ЛЕОНИД ЕНГИБАРОВ (1935 - 1972. сын шеф-повара и домохозяйки. знаменитый "грустный клоун")

ПОЖАР

в городе был конец апреля; снег на улицах стаял, земля во дворах и скверах просохла. Чувствовалось, что вот-вот начнется… По ночам голые ветки деревьев прислушивались: не началось ли уже? И вдруг в одно тихое светлое утро где-то на подоконнике заброшенного чердака зазеленел маленький листочек. Почти тотчас же зеленое пламя этого листочка перекинулось на черневшие внизу газоны. Пламя, охватив газоны, понеслось дальше. Вскоре запылали салатовым цветом березы, тополя, акации, изумрудный огонь пробежал по кустам сирени. На следующий день полыхал уже весь город. Ветер раскачивал зеленые клубы нежной листвы, и весенний пожар разрастался. Люди - особенно молодые - все-таки дети. Их предупреждают: не играйте с огнем, - они не слушаются, и в результате во время весенних пожаров многие гибнут, испепеляются. И только те, у кого сердце в старых ожогах, в огонь не лезут. Они знают, что, когда подует северный ветер, холодные дожди погасят разгоревшиеся по весне деревья и город из конца в конец подернется золотым осенним пеплом… А впрочем, сейчас май, любимая, и, может быть, в этом году для нас не будет осени?