June 26th, 2018

НА БЕРЕГАХ ЯРЫНИ (ДЕМОНОЛОГИЧЕСКИЙ РОМАН). V серия

под пенье жаворонков неслышными стопами шла по еще влажному лону земли царевна Весна. Под лёгкими ногами ее пробивалась сочная зеленая травка и вырастали первые цветы. Радуясь им, улыбалась богиня, и от счастливой улыбки ее распускались белым цветом вишни с черешнями, сильнее благоухали темные и светлые фиалки. Сперва робко, затем всё смелее и громче запел ставший когда-то ради прекрасной богини серенькой птичкой певец Весны Соловей. Зашумели первой листвой, шепчась меж собою, деревья. Все мелкие твари, букашки, мухи, жуки, спавшие долгую зиму в тёмных дуплах и под корою деревьев, пробуждались после долгого сна и выползали поклониться богине. Вышли к ней навстречу и вылезшие из прудовой тины лягушки. Но, увидя шедшего перед Весною, с важным видом, на длинных красных ногах чёрно-белого аиста, с кваканьем стали спасаться в еще не покрытую зеленую ряскою воду. Звонко рассмеялась богиня, а под ее смех зажужжали весело пчелы над расцветшим орешником, загудели мохнатые шмели, привлечённые нежным ароматом венка из бело-розовых цветов яблони на челе у бессмертной. Аист же шел торжественным шагом, не обращая внимания ни на жуков, ни на лягушек. И деревья шептали друг другу: "Это он вывел нам из подземного царства Весну…"
Отпраздновавшая незадолго перед тем именины свои [- "Сороки" - день Сорока мучеников Севастийских 22 марта по старому стилю. Когда пекут "жаворонков". А сороку приплели к этому дню по созвучию - и конечно, не в древнеязыческие времена... Вообще автор часто фантазирует, добавляя к известным суевериям собственные домыслы. - germiones_muzh.], болтливая Сорока (подозрительного происхождения летунья), от которой ничто не укроется, которая все знает и все видит, успела уже потихоньку рассказать здесь и там, что Аист — принявший вид птицы юный бог, который победил недавно богиню зимы и пробудил от долгого сна, в плену у царя чародея, юную деву — Весну.
— Теперь он идет около неё длинноногою птицей, ранее бегал он некогда по земле златорогим оленем, а потом, может быть, увидим его в другом каком-нибудь образе, — болтала сорока. — Все боги, как и Мать Земля, переменяют время от времени вид. Таков их закон…
Но не хотели дальше слушать болтунью деревья. Они жадно ловили каждый шаг богини, каждый взгляд ее, каждую улыбку. И от этих улыбок расцветали, одна за другой, стройные рябины, ветвистые черемухи и нежным, белым пухом покрывались кусты колючего терна.
Прошла Весна над покрывшимися уже ярко-зеленой травкой бугорками кладбища и, склонив голову свою, посыпала звёздочками розовых, лиловых, желтых и белых цветов могилы усопших.
И, заметив тот многокрасочно-яркий покров, люди сказали: "Вот пришла Радуница отпустить из темных гробов заключенные там души".
А царевна простерла руки свои над бугорками могил и тихо-тихо прошептала одной только ей известное слово, услышав которое души умерших покинули недра земли. Вместе с лиловыми, желтыми, белыми и голубыми цветами радостно вышли наружу дотоле там заключенные скорбные души и легкими бабочками и мотыльками, кружась под дыханием ветра, полетели навестить родные поля, огороды, хаты и оставшихся там близких людей…
Наступал вечер. Смолкли певчие птицы. Скрылся куда-то, вместе с закатившимся солнцем, задумчивый Аист. Царевна Весна шла теперь одна, роняя цветы и пробуждая к жизни поле и лес. Громким переливчатым хором стонали от счастья в прудах и болотах лягушки…
Вместе с туманом вышли из рек и озер и побежали, смеясь и аукаясь, по влажным лугам простоволосые русалки. Они радовались, пели и кричали, что скоро наступит их "русалья неделя" (- неделя от Троицына дня действительно звалась Русальной. - germiones_muzh.). Хлопаньем в ладоши спугнули водные девы длинноухого зайца, всполошили сонных уток в прибрежных кустах и мчались с визгом и хохотом, празднуя освобождение от зимнего сна…
Высунулся, при свете месяца, по пояс из своих владений, голый и толстый, увенчаный осокою Донный Владыка. Он гукал, кричал, подражая выпи, и хлопал ладонью по поверхности вод.
В лесу гоготал, как пьяный мужик, и перекликался с ушастым филином мохнатый, с виду суровый и мрачный Лесовик. Он действительно опьянел от запаха цветущей черемухи и порывался ловить русалок, но те только смеялись над его зеленоватым полузвериным лицом и быстро убегали прочь, сами томимые желаньем поймать и защекотать живого человека…
Все звончее и громче неслась влюбленная песнь Соловья. Он пел:
— Из тысячелетия в тысячелетие, каждый год славлю я приход твой, прекрасная царевна Весна. Шелестя серебристо-зеленой одеждой своей, шествуешь ты по расцветшей земле, повсюду вызывая желание счастья, улыбкой своею обещая блаженство любви… Прими и мою любовь, заключенную в песне, вдохновленной тобой, о царевна-богиня. От твоих волос пахнет цветами яблонь и душистой черемухой — от твоего вечно юного тела; дыхание же уст — благовоние распустившихся ландышей!.. Улыбнись мне, покинувшему ради тебя человеческий вид мой, царевна Весна!
Ничего не сказала в ответ божественная дева. Внимание ее привлечено было появившейся в полумраке небес серебряной ладьей, где сидел в сверкающем шлеме и в светлом плаще прекрасный Царь Месяц.
Заливая сиянием небо и землю, обратил он томный свой взор на богиню и, склоня к ней матово-бледный свой лик, стал говорить:
— Много есть на необозримых полях черно-синих небес вечно юных звёзд в золотых и серебряных ризах с алмазными венцами на пышных волнах длинных волос. Все прекрасны они, но нет ни одной, при воде которой остановился бы, как теперь над тобой, мой челн. Венок твой из белых звезд благоухающих яблонь много прекраснее драгоценных корон небесных красавиц, царевна Весна. Сядь в этот челн, и уплывём вместе со мною в мой никому не доступный, окруженный столпами облачных башен дворец… Там мы будем счастливы вместе!..
Долго еще говорил, простирая руки свои, бледноликий Царь Месяц, в серебряной двурогой тиаре. Вся обратилась в слух, внимая его страстным мольбам, вечно юная дочь богини Земли.
Но полным негодования рокотом прервал красавца Месяца влюбленный в Весну Соловей:
— Не верь ему, дочь владыки богов! Речи его полны лжи и коварства. Взгляни на шрамы на бледном лице этого витязя в серебряном шлеме. Один из них нанесла изменнику изгнавшая его из своего терема в гневе жена, другой — твой отец — за обман, жертвой которого стала одна из прекраснейших звезд. Не верь ему, дева! Если даже в самом замке своём будет расточать он клятвы и ласки тебе, знай, что перед рассветом он все равно покинет тебя, дабы встретить среди алым золотом разгоревшихся туч розоликую Зарю, при виде которой этот бог бледнеет от страсти. Не верь ему, дочь владыки бессмертных! — закончил свою речь Соловей.
Но еще раньше, чем смолкли слова заключенного в тело маленькой птички певца, натянул свой дымчатый парус царственный Месяц, и блестящая ладья его скрылась во мгле ползущих по небу туч.
Тихо вздохнув, пошла царевна Весна в сторону черневшего леса. Взором безнадежной любви посмотрел ей вслед Соловей.
В лесу было темно. Шумели над головою деревья. Где-то поблизости немолчным рокотом трещал козодой; с дальнего болота донесся несколько раз протяжный крик журавля. На прибрежных лугах рокочущим хором стонали лягушки, заглушая заунывное пенье русалок.
В душе юной богини зашевелилась тихая грусть. "Все кругом поет от счастья, и любит, а самой мне некогда любить, — думала она. — Не эту же маленькую серую птичку, что говорит про себя, будто была человеком?"
— Ку-ку! Ку-ку! — закричала в ветвях встрепенувшаяся среди ночи кукушка. — Пусть другие птицы вьют гнезда. Я не простая пичужка! Мое изображение — в руках у самой царицы богов. Пусть другие сидят на яйцах. Я — вещая, царская птица. Мой вид когда-то принял Перун, чтобы пленить красавицу Мокошь…
«Не только люди, но и бога, объятые страстью, изменяют внешний свой вид, — подумала легконогая дочь Матери Земли. — Даже могущественный отец мой подчинен тому же закону… Кто же и когда будет суженым мне? Какой вид примет тот, кому губы мои прошепчут: "Твоя"?..”
В воздухе было душно, как перед грозою…

Вместе с другими русалками вышла в тот вечер на сушу и Горпина, радуясь, что может понежиться в серебряном блеске ясного месяца и подышать смолистым запахом берёзовых почек. То сливаясь с волнами ночного тумана, то появляясь из них, скользила она по росистой траве вдоль берегов многоводной Ярыни… Так отрадно краткое время свободы после долгого плена на вязком илистом дне, среди прошлогодней, скользкой, затонувшей с осени тины! Всю ночь до утра носилась Горпина с подругами по залитым весенним разливом лугам, а когда стало светать, все они перебрались в густой, манящий весенними благоуханиями лес, где собирались уже проснуться и встретить веселым пением солнце недавно прилетевшие птицы…
Так приятно качаться на длинных ветвях старых дубов, грабов и прибрежных раскидистых ив. Так отрадно знать, что до Петрова дня не нужно возвращаться на илистое постылое дно мутной Ярыни!..
О, как сладко поет Соловей!..
Велика власть богини богов и людей, вечно юной лицом и телом, любящей песни, шепот страсти и поцелуи, волшебным золотым ожерельем украшенной Лады. (- ожерелье Лада волею автора получила "в наследство" от однотипной скандинавской богиньки Фрейи. Могла бы вместо него обзавестись поясом Афродиты - автор "грекоман" и подстраивает славянское язычество под античные лекала... - germiones_muzh.)
Вслед за весной незримо слетает она с лазурных небес и поступью бессмертных богинь идет по цветущей земле.
Непреложна воля ее. Вдохновенная свыше, от века определила Мать Леля, кому отдать любовь и царевны Весны, и самого маленького из мотыльков.
Люди и звери, гады и рыбы, птицы и насекомые, деревья, травы, даже всякая нежить и нечисть испытывают чары богини с загадочно-властной улыбкой, богини, которой самой хорошо известен и пыл исступленной любви, и горькие, в прозрачный янтарь некогда обратившиеся слезы отчаяния…
Даже сыны и внуки Сварога (- огнебоги: Гром-Перун, Солнце-Хорс и Костер. Это Сварожичи. О потомстве их известно мало. - germiones_muzh.) безропотно приемлют посланную Ладою страсть, заставляющую их бороться между собою, наносить друг другу увечья, страдать и изменять вид свой, обращаясь в зверей, птиц и смертных людей.
Сами богини, почувствовав вдруг ее приговор, покорно позволяют себя похищать и отдаются не только великим богам, но и жалкому в сравнении с ними человечьему племени. Без сопротивления, хотя иногда и со слезами, переходят они из пылких объятий потомков Солнца на брачное ложе многоголовых адских богов…
Ощущая близость ее, сильнее бьются сердца у живых, больнее ноет душа у тех, кто не имеет больше сердца.
При виде переплетающихся крыльями бабочек, разбивающихся на пары со счастливым пением птиц и обнимающих друг друга в любовном пылу смертной хваткой лягушек застонала душа русалки Горпины.
И неудержимо потянуло ее повидать еще раз того молодого парня, из-за которого лишилась она радостей жизни, того, с кем она делила некогда первую страсть, того, кто познакомил ее с мукой отчаяния.
В полумраке весенней ночи несколько раз прилетала душа погибшей к Максиму, который во сне увидал грустное бледное лицо своей бывшей возлюбленной. Горпина навещала молодого человека не с тем, чтобы пить его кровь, как это делают упыри, или уплотнить за счет жизненных сил бывшего любовника видимую порою глазом прозрачную оболочку души.
Утонувшая девушка, являясь во сне Максиму, искала у него лишь жалости и утешения…
Но Максим, которому на роду суждены были иные объятья, невзлюбил даже сонных посещений Горпины. Чтобы избавиться от последней, парень толкнулся было к знахарке Праскухе.
— Я к тебе за советом, бабка, пришел, — сказал он последней. — Снится мне эта самая девка Горпинка, что прошлым летом утонула. Стоит будто в дверях и все плачет и есть просит… А как это мне надоело, то ты меня от нее ослобони. Получи вот двугривенный и дай мне какой ни на есть травы, чтобы она, курва, и носу ко мне показать не смела.
Двугривенный Праскуха взяла и кое-каких корешков, чтобы положить их под изголовье, тоже дала, но, оттого ли, что корешки эти плохо действовали против сновидений, оттого ли, что недолюбливавшая Максима Праскуха умышленно не желала ему помочь, Горпина продолжала все-таки сниться своему бывшему возлюбленному.
Тогда парень пошел к Аниске.
Чернобровая молодая ведьма отнеслась к Максиму с большим вниманием. Участливо расспросив его о всех подробностях посещений Горпины, чародейка улыбнулась, стараясь придать улыбке своей оттенок застенчивости, и сказала:
— Плохое ваше дело. Теперь она во сне только к вам приходит, а потом и наяву начнет шляться, и до тех пор от вас не отстанет, пока всю кровь вашу не выпьет… Напрасно вы только к Праскухе ходили да деньги ей носили. Я вас и даром от мертвячки вашей освобожу, потому вы мне очень понравились… Так вы слушайте, что я вам скажу. Горпинку эту самую от вашей хаты отучать нужно; чтобы, значат, вас там несколько ночей кряду не было… Пускай идет к другим. А вы это время у меня ночуйте. У меня она вас не увидит и не найдет. Я слово такое знаю. Только уж, пожалуйста, приходите, когда смеркнется, так чтобы на селе не знали… А то я — женщина молодая, одинокая… Мало ли что болтать станут… Да приносите с собою водки бутылочку. Я вам ее на снадобье одном настою, а вы ее после на ночь по рюмочке пить будете, чтобы дурные сны отгоняло…
Максим последовал приглашению Аниски и в ту ночь действительно не видал во сне Горпины. Хотя вкус и запах настойки, изготовленной ведьмою, и не очень нравился парню, но действие этого снадобья самой Аниске показалось весьма удачным…
Максим стал с той поры частым гостем скоро понравившейся ему деревенской ведьмы…

АЛЕКСАНДР КОНДРАТЬЕВ (1876 - 1967)

о вреде короткостволов - и пользе предсмертной исповеди: Рануцио Фарнезе - и папа Сикст V

взгромоздясь на престол Апостола Петра в 1585 году, римский папа Сикст V начал править круто. - Рим того времени представлял собой заповедный бордель пополам с воровской "малиной". Сикст жестко ограничил проституцию и стал регулярно выставлять на мосту крепости Сант-Анджело головы схваченных разбойников; запретил ношение оружия гражданским лицам, пресекал коррупцию в католической церкви и даже осушал малярийные Понтийские болота на юго-востоке.
Ему надо было повысить авторитет папства ввиду разгула протестантизма. И Сикст справлялся с проблемой неплохо. Врагов у него, понятное дело, появилось много: аристократов полагалось щадить при всех раскладах - но папа сам был из простых. Патриции его нелюбили - и он их щемил... Юный Рануцио, наследник князя Алессандро Фарнезе, был взят папской гвардией в зале Ватикана. У него нашли пистолеты (ненадо думать, что такслучайно обыскали и нашли - конечно, сработала агентура), и тут же препроводили в Сант-Анджело. - Для этого для самого.
Кардинал Фарнезе мухой полетел к папе спасать племянника, но Сикст отказался принять. До самого вечера мурыжил его папа - и часов в десять Фарнезе стоял-таки перед ним на коленях. Папа согласился на помилование, и задержал кардинала беседой о делах. В это самое время комендант крепости получил приказ казнить Рануцио... Само собой, повели на исповедь перед смертью. Много времени это обычно не занимает. Когда кардинал с грамотой о помиловании подлетел к вратам тюрьмы, Рануцио по всем расчетам уже должен был быть без головы.
Но он все еще исповедовался. В решительную минуту княжонок вспомнил столько грехов, что дотянул сам того не чая до спасительного прихода дяди. Ворвавшись в исповедальню, кардинал обнаружил там Рануцио в объятиях растроганного монаха: оба всоплях рыдали навзрыд... Схватив племянника подмышку, Фарнезе вскочил в карету и через три часа загнанные жеребцы вынесли их за пределы Папской области.
- Сикст мог и передумать.

итальянская - и испанская манеры фехтования (XV - XVII века): различия и приоритеты

попробую кратко и интегрально. (Покачто это еще никому не удавалось:)).
Во-первых, можно говорить только о национальных манерах - но не о национальных "школах" фехтования. (В Италии было несколько одновременно практиковавших свои методы фехтовальных школ: болонская, венецианская, неаполитанская-сицилийская "сёстры", генуэзская система адаптированная под абордаж и др.).
Во-вторых, кодификация принципов и техник школ фехтования началась с XVI века - и связано это было с тем, что в условиях роста городов и обогащения купечества и мастеровщины резко возросла потребность гражданского (невоенного) человека в самозащите. Аристократия была по преимуществу военной - рыцарской по происхождению; а военным трактаты ненужны: они и так регулярно тренируются. Теория нужна преимущественно штатским, которые обучаются эпизодически. Чтоб понимать главное. Учителя "искусства защиты", как это тогда называлось, обслуживали преимущественно гражданских лиц: купцов, юристов, художников, ювелиров...
В-третьих, заглавным оружием самозащиты и защиты личных интересов (и чести) гражданского человека в Европе с XV века становится (боевая) рапира. Это оружие для укола, с длинным - более метра - граненым клинком антенного типа и сложным эфесом хорошо защищающим кисть. Она не предназначена для боя с бронированным противником: легко гнется о броню. Малоэффективна для рубки (хотя отдельные участки клинка затачивались) и недостаточно прочна для того чтоб ею парировать атаки - отбивались кулачным щитом, плащом а позже специальным кинжалом в левой руке. Весила рапира немало - кило плюс-минус чуток - но была прекрасно сбалансирована; ею можно было вести бой эргономично и очбыстро.
В-четвертых, основным форматом боя гражданских лиц стали к этому времени дуэли - частные поединки. Они велись жестоко, в основном со смертельным исходом.

- Исходя из всего этого и соотносим итальянскую и испанскую манеры фехтования.
Все вам тулят, что "эксклюзив" испанской дистрезы - бой по кругу. Это нетак. Итальянцы прекрасно знали "боевой круг" (он даже звался "итальянским"). Ранняя болонская школа фехтования, известная благодаря трактату Акилле Мароццо, практиковала именно бой по кругу с переменой стоек-позиций, каждая из которых позволяла атаковать противника в его позиции, тогда как он из своей этого сделать не мог (так называемые "идеальные позиции" и "позиционные прогрессии" Мароццо). Болонцы передвигались шагом, без выпада. - Глубокий выпад был теоретически расчитан и введен другим итальянским мастером - Камилло Агриппой. Выпад позволял атаковать ОДНОГО противника на большей дистанции, доставать дальше - но боец на выпаде был крайне уязвим для НЕСКОЛЬКИХ противников. - Выпад, следовательно, был нужен преимущественно для дуэли (боя один-на-один). И дальнейшие мастера и школы итальянского фехтования стали развивать именно "дуэльные" методы боя...
Эти методы строились на линейных, а не круговых перемещениях: выпад располагал именно к бою "в линию".
Испанцы! В отличие от итальянцев, были консервативны. Они предпочитали обучить универсального бойца, а не рафинированного "дуэльного" фехтовальщика. Огромное количество испанцев служило в армии, дворян в стране было больше, чем слуг. Мастеровщины и купечества тож было мало - военная нация. Испанцы НЕ ОТКАЗАЛИСЬ от кругового боя, позволяющего одному отбиваться от нескольких. Их заглавный метод фехтования "дистреза", разработанный де Каррансой, усовершенствованный его учеником де Нарваэзом (оба - офицеры с опытом БД) и ставший национальной фехтовальной методой, был построен на контратаке или теснящем бое по кругу. Траектории атак расчитывались геометрически. В основу понимания боя была положена смена угла атаки и "рычага" воздействия на оружие противника. - Чистая экономная механика...
А у итальянцев понимание боя было скорее экстравагантным, нацеленным на то, чтобы поразить воображение: применялись зооморфные "логические модели" подобные дальневосточным (как в ушу), танцевальные и акробатические трюки, жонгле оружием и т.д. - От всего этого испанская дистреза отказалась из экономии и тяготения к универсальной простоте метода...

- Вот так расходились итальянская с испанской манеры фехтования: итальянцы ушли в линейный выпад, испанцы остались на круговом шаге. Итальянцы старались быть непредсказуемосложными, испанцы - надежнопростыми.
А потом пришло время обновить оружие - и за ним технику: в 40-х годах XVII века появилась "малая" шпага удобная и для укола и для парирования, фехтование стало "одноручным". Возникла новая, французская манера фехтования.
(Однако и итальянская, и испанская манеры чуть подстроились - но остались "на плаву". В периферии).

бургундская народная песня "Соловей лесной, дикий соловей..." (поет группа MINNEKLANC)

https://www.youtube.com/watch?v=gzj-wi3asMg
парень просит соловья научить его петь, научить любить. По его совету идет к девушке и предлагает ей свою любовь (о женитьбе, правда, речь не идет. Но это сволочь соловей виноват). В общем, яблоки у тебя, Бель, в саду - просто зашибись! Дай подержать, пожалуйста. А она говорит: чтоб взяться за мои яблоки - принеси с неба солнце и луну... Взошел он на гору, смотрит - а солнце и луна высоко:(
- Словом, невеселая песня:)