June 19th, 2018

на краю рифа

в один пасмурный, ветреный день я сидел на глубине восемнадцати метров у входа в коралловый грот. Это было у Большого Барьерного рифа в Австралии, на краю обрыва. Пещера мною уже исследована; если бы внезапно появилась опасность, я мог бы отойти в глубокий, извилистый коридор, как улитка в свой домик. Стена кораллового рифа спадала вертикально в бездонную пропасть и, расплываясь, исчезала глубоко подо мной. Из угрюмой неприветливой бездны выбывали рыбы, осматривали меня и исчезали вдали. Среди них промелькнули две акулы. Хотя вода была прозрачна, я не видел дальше сорока метров. Если бы чародей сделал меня способным смотреть сквозь воду на любое расстояние, мне открылась бы бездна, гораздо более внушительная, чем Великий Каньон в Аризоне. Я смог бы увидеть расположенное на глубине свыше трех тысяч метров дно, покрытое слоем глубоководного ила; оно тянется до высоко вздымающегося массива Новой Гвинеи.
Справа мой взгляд скользнул бы мимо Соломоновых островов, между пиками островов Феникс и Гильберт, через весь обширный Тихий океан до американского побережья.
Когда я сидел в легком водолазном приборе у входа в этот грот и рассматривал рыб через стекло маски, они в свою очередь созерцали меня. И вдруг мне показалось, что глаза рыб - это в сущности глаза самого моря, глаза большого, добродушного великана, который хотя и кажется внешне сердитым, если его раздражают ветры, но в глубине такой же тихий и спокойный, как душа отошедшего от жизненных треволнений старца.
Я воспринял вдруг совокупность всех морей как единое и огромное живое существо, которое, словно лежа на животе, держит в объятиях землю, протягивает свои многочисленные руки вокруг материков и гладит их равномерным движением приливов и отливов.
Я видел, как оно поднимается в облаках испарений в воздух, как дает свое благословение сухой почве в виде проливных дождей, как затем перевоплощается в пресные озера или, радостно журча, плеща и струясь, вновь обретает самое себя.
Здесь внизу, в море, зажглась когда-то таинственная искра, та самая, которая положила начало удивительному развитию на нашей охлаждавшейся планете. Здесь возникла величайшая тайна - первая жизнь. Здесь появились первые реагирующими на внешние раздражения существа; все более совершенствуясь, взбираясь все выше по ступенькам лестницы развития, переселяясь на сушу, они, наконец, превратились в человека. (- публикатор несогласен с мнением автора, но предоставляет ему возможность высказаться. Сидя как говорится на красивом холме тойсть на краю бездны. - germiones_muzh.)
Мне припомнились сухие университетские лекции об окаменелостях, о том, как первые водоросли когда-то выбирались из моря на сухие, голые скалы и через миллионы лет превратились в папоротники и цветковые растения.... Как морские черви выползли на сушу и стали здесь тысяченожками, пауками и великолепными бабочками... Как некоторые рыбы передвигались по мелководью на своих плавниках, словно на ногах, как из отростка пищевода у них развивалось первичное легкое и как со временем они стали саламандрами и лягушками... Как потом некоторые из земноводных приобрели твердую, защищающую от потерь влаги кожу, и как они превратились в ящериц и змей... Как у ящериц развились крылья и они стали птицами, в то время как другие производили на свет живых детенышей, кормившихся материнским молоком... И как потом, наконец, из среды млекопитающих вышел человек - наиболее развитое и способное к мышлению существо.
Здесь внизу, на своем наблюдательном посту в глуби моря, я вдруг ясно увидел все множество наземных животных и растений в процессе их развития; рожденные морем и покинувшие его, они все дальше и дальше выдвигали свои аванпосты в новую для них среду - на землю и в воздух, постоянно совершенствуясь и стараясь не порывать и постоянно возобновлять свои связи с морем, давшим им жизнь.
Можно считать почти неоспоримым фактом то, что все проявления жизни на нашем некогда раскаленном Земном шаре, не исключая и нас самих,- этап одного чрезвычайно сложного процесса; он начался около полутора миллиардов лет назад в охлажденных к тому времени морях...

ГАНС ХАСС (1919 - 2013. австриец, пионер дайвинга). МЫ ВЫХОДИМ ИЗ МОРЯ

(no subject)

янычары в армиях османских султанов были профессионалами широкого профиля - являясь пехотой и получая преждевсего первоклассную стрелковую подготовку, они имели своих специалистов в артиллерийском деле, в инженерно-строительном и других областях военного ремесла. Жили они в казармах - и практически всю жизнь, когда небыло войн, тренировались... Броню - кольчато-пластинчатую, шлем и тяжелый железный щит - перед боем выдавали тем из них, кто составлял штурмовые подразделения; стрелкам огневой поддержки ее не полагалось. Но я заметил на миниатюрах XVII века, что янычары с мушкетами на плече засовывают за пояс секиры широким "железом" очвысоко, прикрывая им жизненноважные части тела. (Так наша пехота во время ВОВ, идя в атаку, брала запояс саперку наживот от пуль). Также видел янычарские саадаки для лука-стрел  в металлической оправе - они наверняка применялись для тогоже самого.
- Янычары практиковали по собственной инициативе частичное бронирование. - Парни были с толком!
(Вообщеговоря, несоветовал бы немусульманам встречаться с такими парнями. Да и мусульманам в определенных обстоятельствах - тоже).

какого вы цвета в Османской империи?

еще арабские халифы ввели в первом тысячелетии нашей эры в исламском государстве маркировку "неверных" - особый пояс "зуннар", цвет для евреев, цвет для православных... Османские султаны во втором тысячелетии пошли дальше: теперь подданные иных религий обязаны были декорировать в положенный цвет нетолько одежду, но и фасады своих домов. (Кстати, отдельный маркер был присвоен армянам).
- Удобно для госконтроля. И для целевых погромов тоже.

каноник в Комедии (Париж, 1726)

...вот вам маленькая история, довольно забавная. Некий каноник собора Парижской богоматери, семидесяти лет от роду, известный янсенист (- очстрогое течение в католицизме, впоследствии осуждено как ересь. Бичевали испорченность нравов. - germiones_muzh.), человек большого ума и безукоризненной репутации, профессор нескольких университетов, гроза молинистов (- другое течение, больше упиравшее на милосердие Божье. - germiones_muzh.) и любимец парижского архиепископа, пал жертвой своего желания посмотреть комедию . Не раз говорил он друзьям своим, что мечтает хоть перед смертью побывать в театре, ибо страстно желает воочию узреть то, о чем беспрерывно слышит толки. Однако слова его каждый раз принимались за шутку. Между тем лакей каноника не однажды опрашивал у него, что собирается он делать со старыми платьями своей покойной бабушки, которые до сих пор у себя хранит, а тот всякий раз отвечал, что они могут еще пригодиться. В конце концов, будучи не в силах долее противиться своему желанию, каноник признался этому лакею, старому своему слуге, коему всецело доверял, что намерен, воспользовавшись бабушкиными нарядами, переодеться в женщину (- вообще это жуткий грех: запрещено Библией. Священнослужителям особенно. - germiones_muzh.). Лакей был поражен; он пытался отговорить своего господина от безрассудного этого маскарада, доказывая ему, что наряды эти старомодны и тотчас всем бросятся в глаза, тогда как, оставаясь в собственной одежде, ничьего внимания не привлечет, поскольку в театре всегда полным полно аббатов (- аббаты, епископы и кардиналы в ту эпоху неособо стеснялись: содержали любовниц и всетакое. Главное чтобы потихому. Но наш же каноник - правильный! - germiones_muzh.). Но каноник его доводам не внял – он боялся быть узнанным своими студентами. Он уверял, что ввиду его преклонных лет немодное платье не вызовет удивления. И вот он напяливает на себя высокий чепец, обряжается в платье с приподнятой юбкой и всякого рода оборочками, которые в прежние времена употреблялись вместо панье (- фижмы: каркас под юбку. - germiones_muzh.), и, явившись в таком виде в Комедию, садится в амфитеатре. Как вы понимаете, фигура эта вызывает удивление. Соседи начинают между собой шептаться, поднимается шум. Арман, актер, в тот вечер игравший Арлекина, заприметил каноника, прошел в амфитеатр, поглядел на сию странную особу, затем, приблизившись, сказал: «Сударь, мой вам совет – улепетывайте-ка отсюда, вас распознали, над вашим уморительным нарядом уже смеется весь партер; боюсь, что это кончится скандалом». Бедняга, очень смущенный, благодарит комедианта и умоляет помочь ему выйти из зала. Арман велит ему следовать за собой, но, торопясь вернуться на сцену, где уже приближается его выход, идет так быстро, что в дверях каноник теряет его из виду. Он слышит позади себя взрывы хохота, он выбегает на площадку, от которой идут вниз две лестницы – одна на улицу, другая в комнату полицейских. Незнакомый с расположением театра, каноник на беду свою пошел не в ту сторону и угодил прямо в эту комнату. Дежурный полицейский как раз находился там. При виде странной женской фигуры с виноватым, испуганным выражением лица он решил, что перед ним переодетый мошенник, тут же арестовал его и препроводил к начальнику полиции г-ну Эро. Бедный наш профессор, заливаясь слезами, предлагал полицейскому сто луидоров, чтобы тот его отпустил, он рассказал ему всю свою историю, назвал себя, но негодяй был неумолим – должно быть, впервые в жизни отказался он от мзды, чтобы учинить этот ужасный скандал. А начальник полиции, увидев каноника в подобных обстоятельствах, был рад-радехонек, поскольку сам принадлежит к придворным молинистам, – он принялся во всю его распекать и в присутствии многих людей назвал его имя. Янсенист плакал навзрыд. Теперь ему послано королевское предписание, по коему обязан он выехать из Парижа за шестьдесят лье от города, не знаю уж точно куда именно...

мадемуазель АИССЕ (1693 - 1733). ПИСЬМА К Г-ЖЕ КАЛАНДРИНИ