May 22nd, 2018

итальянские перцы

в южной Италии, знаете ли, принято носить на шее талисман - типа стручок красного перца. Увидят, и сразу поймут: "о! Это uomo vero! Парень перец!" Я считаю, что сей талисманчик ведет свое происхожденье еще с древнего Рима и является зашифрованной версией Приапа. А попросту - фаллическим символом. Приап, правда, имел аж два фаллоса. Но такой перец несразу и найдешь...

КАК БЫТЬ НОРМАЛЬНЫМ В АВСТРАЛИИ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ЭТИКЕТ
когда у несдержанных и эмоциональных итальянцев возникают трудности, они считают, что целый мир должен проявить к ним интерес, выслушать н помочь в решении вопроса. Они – эгоисты. Будят друзей среди ночи. Часами обсуждают с ними проблему в мельчайших подробностях. Литрами пьют кофе. Проливают реки слез. Пока не будут высказаны все возможные соображения.
Ни один австралиец не потерпит подобного поведения.
То же и в Соединенных Штатах. Миллионы не в меру активных, беспардонных, шумных американцев носятся со своими всевозможными неприятностями, жалуются близким, друзьям, коллегам, психиатрам, службам психологической помощи, врачам, взывают к общественным организациям и группам взаимопомощи, а то и к первому встречному в метро или в баре.
Ни один австралиец не потерпит и такого поведения. Австралийцы - вежливые и обходительные люди. У них считается дурным тоном взваливать свои трудности на плечи другого. Вы можете находиться в состоянии нервного срыва. К вам, может быть, приехали тесть с тещей навсегда. Ни в коем случае не признавайтесь, что вы в беде.
«Как дела?»
«Прекрасно!»
«Это твои костыли?»
«Замечательные, не правда ли?»
«А на шее у тебя что, гипсовый воротник?»
«Новехонький!»
У австралийцев, как и у всех людей, бывают неприятности. Однако считается крайне неподобающим говорить о них понятными словами. Вежливые австралийцы всегда упомянут о неприятном обстоятельстве в туманной загадочной форме. Воспитанные люди не станут говорить о неприятном.
Ни в коем случае не говори впрямую и доступным языком о том, что тебя беспокоит. Никогда не позволяй себе высказать в лоб, что же на самом деле не так. Всегда делай вид, что все уже позади и ничего плохого не случилось. Ни коим образом не позволяй окружающим придти тебе на помощь.
Вот немец, у которого супружеские неприятности, хватит шнапсу и скажет приятелю: «Мы с Хельгой вчера ночью поругались. Она сказала, что уйдет от меня, если не перестану волочиться за бабами и приходить домой, когда вздумается».
Такая грубая, отталкивающая, слишком определенная манера выражаться абсолютно неприемлема в Австралии. Австралиец после целого вечера, проведенного с другом в разговорах о пустяках, заметит: «Джейн в последнее время какая-то чуднАя…»
«Да-а?»
«Странно ведет себя…»
«Хм...»
«Вот тут и подумаешь...»
Здесь являет себя другое важное правило. Хорошо воспитанный приятель-австралиец всегда соблюдает расстояние и знает, как избежать вмешательства. На самом деле расстояние, на котором вы держите человека с неприятностями, и мера вашего нежелания помочь ему и определяют степень вашего хорошего воспитания.
«Это твое дело.»
«Мне-то все равно.»
«Смотри сам.»
Помните, если в момент слабости вы заметите, что у ближнего какие-то заботы, или даже предложите помощь, ваша «бестактность» может стоить вам потери приятеля. Он попросту станет вас избегать. Например, вам известно, что именно сейчас Фиона, Гарри или Грог переживают тяжелые времена. Помните, что при встрече вы не должны и словом обмолвиться. Может быть, они потеряли работу, а выглядят так, что краше в гроб кладут, - вам не следует это замечать. Держитесь беззаботно, действуйте, как по писаному.
«Ты прекрасно выглядишь!»
«Спасибо!»
«Видно, дела у тебя на большой палец!»
«Да...»
«Это хорошо, что люди умеют устраиваться!»
«Мда...»
С другой стороны, посмей кто-то сунуться в твои дела, - может быть, узнал, что у тебя неприятности, - отрицай все сходу.
«Нет, об этом я уже подумал…»
«Я пробовал, но без пользы...»
«Все в порядке, заметано!»
В отличие от остального человечества, в Австралии нужно все представить в таком тумане, чтобы и самому не разобраться, в чем же все-таки дело. Поэтому самое лучшее - не замечать трудностей в семье или в отношениях. Ничего не делай. Игнорируй их, пока жизнь не покажет, что другого выхода нет.
«А что еще мне оставалось?»
«Другого выхода не было.»
«Как-то так вышло…»
Секрет в том, чтобы молчать о том, что вас беспокоит. До тех пор, пока вообще будет нечего сказать. Отныне вы вполне готовый вежливый австралиец.

НАЦИОНАЛЬНОЕ ХОББИ
В Италии национальное хобби - волочиться за прекрасным полом. В Бразилии - попробовать силы в черной магии. В Венгрии - попытаться совершить самоубийство в тихий воскресный денек. В Индии – устроить паломничество в храм, затерянный в глухом и недоступном месте. В Советском Союзе – вести опасные игры с секретной полицией.
В Австралии – это оплачивать счета в складчину.
«Кто ел чесночный хлеб?»
Такое занятие - специфически австралийское, неизвестное в большинстве других, стран. Как большой камень Улуру или дырочки в печенье Сао. Это то, чем занимаются в ресторанах, кафе и гостиницах люди всех возрастов и общественного положения. Плата в складчину - показатель приверженности австралийца идее игры по-честному.
«Оставь это мне!»
«Не глупи!»
«Ну, тогда спасибо!»
«Нет же, платим в складчину!»
Скажем, китайцы, воспитанные деспотией, не допустят оплаты счета в складчину. У них платит либо старший по возрасту, либо тот, кто пригласил компанию. Греки, у которых психика искалечена столетиями турецкого ига, отрицают плату в складчину и сражаются до последнего за право оплатить все сполна.
Австралийцы и представления не имеют о своей исключительности. Они практикуют плату в складчину при первой возможности. И чем чаще, тем лучше. С целеустремленностью верующих они принимают идею всерьез и следуют правилу «в складчину» с азартом, будто выполняют священный долг.
С младых ногтей австралиец усваивает строгие правила этого национального вида спорта, глубоко укорененного в сознании.
А приехавшим из-за моря, прежде, чем показаться на люди, рекомендуется попрактиковаться дома, предпочтительно небольшими группами. Следуйте порядку действий:
Шестеро приятелей встретились и решили сходить в ресторан с национальной кухней. Весь вечер они похваливают и обстановку, и еду, н цены. Приносят счет.
Счет пускают по рукам. И каждый присутствующий долго всматривается в него, будто заучивает наизусть. Этот процесс проходит при мертвом молчании. Каждый устремлен к победному концу. Наконец, слышен голос:
«22 доллара с носа!»
Не сомневайтесь, реакция последует немедленно:
«Я чесночного хлеба не ел.»
«Но “минералку” ты пил!»
«Я не заказывал закуски!»
«А оладьи-то?»
«Но уж салата из огурцов я точно не ел!»
«Я его и не заказывал.»
. Все ясно. И приятели тянут из карманов деньги, складывают их на подцос. Без исключения, просчитались. Сумма неправильная.
«Не хватает 4-ёх долларов!»
«Это не я!»
«Но и не я!»
«Не я!»
«Мне еще сдача полагается!»
Молчание.
«Придется добавить по 80 центов!»
Каждой швыряет монетки и в дурном расположении духа несется к выходу, пока официант не заметил, что на чай не оставили…

РОБЕРТ ТРЕБОРЛЕНГ

цзюнь-цзы

золотой стандарт человека в китайской культуре это не мудрец, а благородный муж. Цзюнь-цзы.
(Мудрец уже постсоциален, принадлежит иному миру. Он - исключенье, не правило).
Благородный муж обладает человеколюбием (жэнь), образованностью (вэнь), справедливостью (и), добродетелью (дэ), независимостью в суждениях (хэ) и тэ дэ, и тэ пэ... - Но как сего достичь?
Интеграл цивилизованности в Китае - утонченность. Дубина должна стать орхидеей.
Всего низкого и грязного сторонится цзюньцзы. - А наслажденья и роскошь, наоборот, ему подобают.
Стремительный каллиграфический росчерк. Пронзительность или томная нега струн. Ароматно-горькое вино. Возвышенная беседа с изысканными друзьями. Неуловимые тона красок. Трансцендентальные, щемящие вноль и расширяющие в бесконечность образы стихов, картин и самой природы - вековые сосны, окликающие стаи диких гусей, высокиегоры-глубокиеводы. Гипертрофия чувств - зрения в слух, цвета в аромат... Ни грубого слова. Ни вульгарного жеста. Никаких компромиссов.
Душа вытягивается в нить.
Когда где тонко, там и рвется, уже очевидна структура. Порвалось посредине - оба конца ушли, ничего не осталось... Порвалось по краям - мировые крайности ушли нисчем; в средоточьи остался мудрец.
- Ясно ли, дорогой камрад:)? Я ведь это для вас.

битва при Халдигхати (1576. Индия, Раджастхан)

в 1526 году потомок барласа Тимура Захир-ад-дин Мухаммад Бабур пришел в Индию из Кабула в пятый раз – и разбил при Панипате делийского султана, пуштуна Ибрагима Лоди. Султан был тоже мусульманин; а теперь следовало преподать «грамоту» и неверным… В 1527 Бабур разгромил при Кхануа раджпутского князя Санграм Сингха; рыцарственные раджпуты впервые услышали грохот пушек и почувствовали на себе удары их ядер… Дели стал столицей Великих Моголов, в 1556 на трон взошел внук Бабура – Акбар. А к 1563 перед ним уже склонились все княжества раджпутского Раджастхана – кроме одного. Мевара.
Акбару нужен был приморский Гуджарат – он хотел оседлать морскую торговлю. Мевар стоял на его пути. Медлить небыло смысла. В 1568 моголы обложили столицу Мевара Читторгарх и после четырехмесячной осады разрушили город. Махарана Удай Сингх бежал и укрепился в удаленном Удайпуре; раджпуты Мевара перешли к партизанской войне…
(Удай Сингха сегодня щедро обзывают трусом те, кто никогда не слышали свиста вражеских пуль и не держали боевого оружия в руках. Формально они правы – раджпутам неполагалось бежать; даже их жены после гибели мужей совершали джаухар – страшный обряд самосожженья, чтоб не достаться в руки врага… Удай Сингх знал, что нарушил заповедь. Он сделал это, чтобы сберечь силы своего народа и создать новую базу для отпора. И прожил оставшиеся годы в аскезе – не как князь, а как отшельник-ванапрастха. Соплеменники простили его, - а вы заткните зевала).
В 1572 Удай умер, и его сменил Пратап Сингх - он был вторым сыном махараны, но раджпуты пожелали именно его: того, кто все это время вел войну с завоевателями не на жизнь, а на смерть. Акбар же вовсю покорял Гуджарат.
В 1573 Гуджарат пал. И через три года Акбар прислал к Пратапу Сингху своего полководца – раджпута Ман Сингха. Договориться по-родственному. Но махарана Пратап не разделил трапезы с Ман Сингхом, который в его представлении был отступником от раджпутской чести, и непринял «почетной одежды» означавшей для того, кто в нее облачится, вассальное подчинение Акбару.
И Ман Сингх по приказу своего господина двинул войска на непокорившегося врага…

Пратап Сингх преградил ему путь на выходе из узкого ущелья, в поле перед селеньем Халдигхати. Моголы несмогли провести туда свою сокрушительную артиллерию; прошла конница, пехота и слоны. Но все это было и у раджпутов.
Расклад по численности: 3000 Пратап Сингха – против 5000 могольского войска. - Хорошие условия для решительной попытки!
…И пошла вода в хату.
Кавалерия раджпутов отчаянным ударом прорвала пехотный заслон противника и вонзилась в центр его построений. Следом, чтоб закрепить успех, двинулись боевые слоны.
Они столкнулись со слонами моголов. Началась «танковая» битва!
Гиганты облаченные в кольчужный доспех, обученные топтать и хватать хоботом, сметать вооруженными булатными насадками бивнями врага, сходились в титанических поединках. Их погонщики старались направить бег своих бронированных «носителей». Раджпутский флагман – слон Лона, потеряв раненого погонщика, невыдержал боя с могольским Гаджмуктой и бежал. На смену ему выдвинулся слон Рам Прасад, но и его вожатый упал от мушкетной пули – а могольский погонщик бесстрашно перепрыгнул на спину Рам Прасаду и развернул его против раджпутов!
Атака захлебнулась…
Пратап Сингх верхом на коне пробился к слону на котором восседал могольский полководец Ман Сингх – и вонзил стремена в бока своего Четака. Боевой скакун устремился вперед. На нем был специальный «противослоновый» налобник с хоботом и ушами: приняв коня за слоненка, слон обычно подпускал его вплотную… Пратап поднял Четака на дыбы, и верный конь ударил копытами в лоб гиганта! В этот момент Пратап встал на стременах и метнул копье в оторопевшего полководца.
Но погонщик вскочил, принял удар своей грудью – и прозенный насквозь, скатился со слона наземь. Он спас Ман Сингха.
В этой битве все вели себя «на пять»…
Опомнившиеся моголы взяли махарану раджпутов в кольцо. А тот и недумал отступать!
Пратап Сингх, верный рыцарскому кодексу чести раджпута, все пытался добраться до ненавистного предателя Ман Сингха. Он вел себя «на двадцатьпять» - дурачок и герой.
Вокруг махараны завращалась карусель из всадников. Под солнцем вспыхнули лунные радуги сабель.
Пратап Сингх был богатырь, двумя пальцами он сгибал монеты. Но моголы были профессионалы: умели не бздеть, когда надо. Они наезжали и отъезжали чередуясь, выбирая удачный момент и безостановочно клюя одинокого раждпута отточенной сталью… (Щас я вам объясню, мои отважные хипстерки, что же чувствует человек в броне, когда его рубят! Даж не одолев доспеха, сабля/меч/сапёрка причиняет телу под ним обжигающую боль, на мгновение парализующую пораженный орган. И надо усилием воли заново заставить его ожить). Раз за разом обрушивались клинки на спину и грудь, на шлем окруженного Пратапа Сингха. Сраженных его могучей рукой врагов тут же сменяли новые соискатели. Со звоном отлетали рассеченные кольца доспеха. СтрелкИ работали впросвет. Верный Четак тоже получал свою долю.
Когда израненный махарана потерял сознание и откинулся в седле, умный Четак метнулся, проскочив в зазор, образовавшийся во вражеской «карусели», и вырвался из кольца. Он летел во весь дух – к своим…
И упал в рядах раджпутов. Когда Пратап очнулся, его спаситель уж умер (вообщето про коня говорят «околел». Но для вас я смягчу).
Потеряв своего предводителя, индийские рыцари обычно теряли смысл продолжать битву. Однако ориентир - царский зонтик Пратапа в руках верного ему воина продолжал возвышаться среди сечи. Накал ее рос безостановочно, и в какой-то момент моголы начали отступать… Тогда один из них по приказу полководца крикнул, что на помощь идет сам Акбар. И снова они двинулись вперед…
Как я уж сказал, все вели себя «на пять». И это не меняло дела.
Дело было кровавым! Слоны, кони и люди топтались в месиве из раненых и убитых. Ни одна сторона не поддавалась.
…Сражающихся развело полуденное солнце. По словам современника, жара настала такая, что вскипали в головах мозги. Люди не соображали, кого поражают оружием: врага или своего? Командиры теряли управление подчиненными.
Ман Сингх оценил перпективу - и отдал приказ отступить.
Поле боя осталось за раджпутами.
...Но потери их, видимо благодаря мушкетному огню могольских стрелков, оказались гораздо тяжелей, чем у противника. Сломить моголов не удалось; и махарана Пратап Сингх вновь перешел к партизанским действиям…

Он так и несдался, раджпутский «коловрат». Но уже сын его оказался адаптивней – и подчинился сильнейшему.

БУДНИ КОНТРРАЗВЕДЧИКА. XVII серия

4. ПОРА, КОГДА ЦВЕТЕТ СИРЕНЬ
«два дня назад произошло одно из самых досадных недоразумений в истории нашей страны (говорилось в передовой статье «Дейли мейл»). Из–за вопиющей небрежности начальника Особого управления Скотланд–Ярда был злодейски убит прибывший к нам с государственным визитом глава дружественной державы. Напрашивается вопрос: когда же Эдварда Бойкотта, чья непростительная безответственность сделала возможным подобное преступление, уберут с ответственного поста, на который его вообще не следовало назначать?»
Кислятина Крэбб читал за завтраком газету в своем маленьком уютном коттедже недалеко от Доркинга.
«Будем надеяться на скорейшее выздоровление и возвращение к работе надежного и опытного руководителя, мистера Крэбба, которого во время его болезни Бойкотт замещал. Мы уверены, что он сумеет исправить тяжелое положение, создавшееся в системе нашей внутренней безопасности».
«Эта статейка сыграет определенную роль, если меня представят к ордену Британской империи», — подумал Кислятина и по обыкновению задал себе вопрос, на который сам и ответил.
В. Сколько еще продержится Бойкотт?
О. Его вынудят подать в отставку сегодня же. А сообщение в прессе появится до пятницы.
В комнате зазвонил один из трех телефонов — прямой провод из Управления службы безопасности.
— Дорогая, возьми, пожалуйста, трубку, — попросил Крэбб свою маленькую, седую, улыбчивую в отличие от супруга жену.
— Ах, доброе утро, мистер Лавлейс.
Крэбб отрицательно замотал головой.
— Нет, к сожалению, не лучше, а скорее хуже.
Крэбб громко застонал. Он не собирался показываться в управлении по крайней мере еще две недели. — И вдобавок Бойкотт так его подвел. Для больного человека всякое потрясение… Кислятина взял отводную трубку. Бакстер Лавлейс говорил:
— А у меня новость, которая его порадует. Под давлением сверху — вмешался парламент и даже королевский двор — это чудовище Бойкотт был вынужден наконец подать в отставку.
Больной вскочил и начал лихо отплясывать шотландский танец. А когда его жена закончила разговор с Лавлейсом, Крэбб снова взялся за «Дейли мейл».
«Но Бойкотт должен нести ответ не только за смерть президента. Ему предъявлено также обвинение в нарушении служебной этики. Вчера Джозеф Кромески, жертва войны, возбудил судебное дело о возмещении морального ущерба — его жену бесчестно соблазнили. И кто же? Один из сотрудников Бойкотта. С ведома шефа этот негодяй, используя свое служебное положение…»
Тут случилось нечто небывалое. Крэбб издал горлом странный звук и схватился за грудь.
— Что с тобой, милый? — испугалась жена.
— Xa–xa–xa–xa–xa — Крэбб смеялся.
— Артур! — за тридцать лет совместной жизни жене не довелось видеть на лице Кислятины даже тени улыбки.
— Ха–ха–ха–ха! — хохотал Крэбб, не в силах остановиться.
— Артур, чему ты… — она с трудом заставила себя произнести это слово, — смеешься?
— Ха–ха! — Кислятина ткнул было пальцем в газету, но вдруг лицо у него окаменело, и он, смолкнув, повалился на пол.
— Удивительный случай, — сказал через полчаса врач, обернувшись к рыдающей вдове. — Я, признаться, слышал, что люди умирают от смеха, но вижу такое впервые в жизни.
«Цветет сирень в моем саду.
А под окошком у меня
Улыбаются гвоздики и…»
Рональд, раздетый догола, распятый, как Христос, на шведской стенке в огромном гимнастическом зале, читал про себя «Грантчестер». Но внутренней силы и выдержки любимые стихи ему не прибавляли.
— Где Кассагалис? — в двадцатый раз спросил Димитриос.
— Не знаю! — крикнул Рональд.
— Двинь–ка ему еще, Тассо. В живот.
(Лицо у Рональда давно превратилось в кровавое месиво).
— О–о–о–о–о! — взвыл Рональд.
— Попробуем другой вопрос. Что вы знаете о «Девяти музах»?
— Кассагалис говорит…
— Не то, что говорит Кассагалис, а то, что вам сказали в Лондоне.
— Я не помню. Я тогда выпил слишком много коньяку, я опьянел, и все вылетело из головы.
— Дурацкая отговорка. Глупо. Адонис, попробуем что–нибудь другое.
— Зачем вы меня мучите? Я ничего не знаю!
— И все–таки, дорогой мистер Бейтс, скажите мне, пожалуйста, где находится Кассагалис. Я очень вас прошу.
— Англия, земля родная! — весело воскликнул командор Солт, спускаясь по трапу с океанского пакетбота вслед за бледной, еле держащейся на ногах Киской. Они вернулись кружным путем: восточный экспресс до Парижа, автобус до Брюсселя, затем в наемной машине до Остенде, пересекли на пароме Ла–Манш и прибыли в Гарвич. «Никому и в голову не придет искать меня в Гарвиче», — самодовольно размышлял Солт.
— Ваш паспорт, пожалуйста, — сказал представитель иммиграционных властей.
Солт, вручая паспорт, глянул чиновнику в лицо и обомлел — на него пялились знакомые рыбьи глаза.
— К сожалению, паспорт у вас просрочен. Придется вас здесь задержать, сэр, — объявил Хаббард–Джонс с мрачным удовлетворением: наконец–то сбылась мечта, которую он так давно лелеял, теперь он сможет отомстить командору за все.
Лихорадочное забытье и проблески сознания слились для Рональда в нескончаемый поток боли.
Рональду виделся отец, которого он не помнил, и он закричал: «Папа, папа, подожди!», и отец остановился, а Рональд вдруг понял, что это старик Кроум. «Мистер Кроум , я не знал, что вы мой отец». — «Конечно, я твой отец, Рональд, ведь меня не убили». Рональд бежит к нему, но это уже отчим обнимает его колени и молит: «Забери меня отсюда, Рон», а потом оказывается, что это не отчим, а сэр Генри Спрингбэк. «Я думал, вы тоже умерли». — «Умер, умер, я и не жил никогда», — горестно отвечает сэр Генри.
Наступил проблеск сознания, и Рональд увидел, что его держит за ноги не отчим и не сэр Генри. Человек, похожий на Шона Коннери, отвязывал Рональду ноги от шведской стенки. Второй, похожий на Патрика Мак–Гуна, разрезал веревки на руках.
— Вы сможете идти сами?
— Конечно, смогу, — хотел ответить Рональд, но вместо этого жалобно закричал и беспомощно соскользнул на пол.
Новый проблеск сознания — Рональда, завернутого в одеяло, кто–то несет, как ребенка, на руках. В углу валяется Димитриос. Тассо, избитый до неузнаваемости, распростерся на полу. Изуродованные трупы вокруг — это остальные мучители. Рональд не испытывает мстительной радости, ему бесконечно жаль бедняг. (- и это правильно. – germiones_muzh.)
Запахло бензином. «Готово», — говорит один из его спасителей. «Бежим!» — отвечает второй, тот, что несет Рональда на руках, и они выбегают из здания, объятого пламенем. Рональду смутно вспоминается какая–то поговорка, что–то вроде: «Из огня да в полымя». И он снова теряет сознание.

5. ПРИГОВОР, КОТОРЫЙ НЕ БЫЛ ВЫНЕСЕН
— Так кто же все–таки ваши спасители? — спросил Бакстер Лавлейс.
— Я их больше не видел, — Рональду было трудно говорить — у него не осталось передних зубов. Прошла неделя с тех пор, как его вытащили на руках из афинского гимнастического зала, но синяки на лице еще не прошли, а кроме того, давали себя знать переломанные ребра.
— Я очнулся в монастыре. Там ко мне были очень добры.
— А как вам удалось выбраться из Греции? Ведь вас разыскивала полиция.
— Меня переодели монахиней.
— Ну слава богу, вы дома. Тут уж вас все похоронили. Итак, что мы предпримем дальше? Вы, конечно, правы. Но как доказать, что за всем этим стоял Радкинс?
— Это, безусловно, он, — Рональд снова начал рассказывать. — Когда мы получили от «Косматого» рукопись, бригадир сбежал с нею, не дал мне даже прочитать адрес. Через полчаса после этого бригадир, видимо, позвонил Димитриосу, и тот пытался убить Кассагалиса. А когда вы послали меня в Афины, он хотел убрать и меня.
— Знаю. Знаю. А я так доверял старому черту. Я видел: это хитрая лиса, но он оказался хитрее, чем я думал.
— А кто, кроме него, мог организовать похищение докладов «Девяти муз », такую широкую операцию? Ни у кого больше не хватит на это людей. Наврал, должно быть, с три короба своим любителям–контрразведчикам, а те, дураки, и рады пострелять.
— Это не доказательство. Улик никаких нет.
— А я все рассказал командору Солту, — вспомнил вдруг Рональд. — Может быть, он разобрался, что к чему?
— Командор Солт служит сейчас на старой посудине, патрулирует северные берега Шотландии. Ваша приятельница–блондинка рассказала мне, как он с вами поступил. Я тут же позвонил своему двоюродному брату (он — начальник морского штаба), и с Солтом расправились по заслугам.
— Но он хотел мне помочь.
— Бедный Рональд, вы все так же доверчивы, ваши приключения ничему вас не научили. Видно, придется рассказать вам все, как было...

РОБЕРТ ТРОНСОН