May 14th, 2018

ТОМАС САЛЬВАДОР

МАРСУФ НА ПЛАНЕТЕ СПИРЕО

хотя Марсуф был слепой, участники любой космической экспедиции радовались, когда он летел вместе с ними. И вот как-то раз, вернувшись на Землю, Марсуф услышал, что очень перспективна область звезды, известной под названием Спирео: по орбитам вокруг нее движутся двенадцать планет и одна из них очень напоминает Землю. Прошло всего девять месяцев, и Марсуф прибыл на исследовательском корабле «Кенгуру» к этой еще почти не исследованной планетной системе.
Девять планет из двенадцати отсеяли сразу: одни были сплошь покрыты действующими вулканами, на других температура поверхности была такая низкая, что там не могла существовать никакая жизнь; но десятая планета, где и стоял сейчас с плотно задраенными люками корабль, оказалась иной.
Спирео-10, или просто Спирео, как они окрестили эту планету, по величине была примерно такой же, как Земля: ее диаметр на экваторе равнялся приблизительно тридцати тысячам километров. Вокруг своей оси она вращалась медленнее и от своего солнца отстояла дальше, чем Земля; день здесь длился пятьдесят часов, и столько же длилась ночь. «Кенгуру», корабль длиной почти в двести метров, стоял вертикально на равнине, которую капитан Джеймс Лорито счел лучшим местом для посадки. Равнина была абсолютно гладкая и, судя по всему, не таила в себе никаких опасностей; на ней временами дул умеренной силы ветер. Километрах в ста от корабля начиналась горная цепь с очень высокими, в тринадцать тысяч метров, вершинами, а с противоположной стороны, но гораздо ближе, чем горная цепь, ярко зеленел лес и поблескивала река. Марсуф внимательно слушал описание ландшафта. Равнину покрывал ковер блекло-желтых растений, похожих на земные папоротники и карликовые деревья; растительность эту отличало многообразие видов. Мириады насекомых прятались где-то большую часть дня, но бесконечными вечерами целые облака их носились в воздухе. Растения, похожие на папоротник почти в метр высотой, были густые, но мягкие. Когда дул ветер, по ним пробегали волны, и это было очень красиво.
На синем небе светило с расстояния в пятьсот миллионов километров бледно-лиловое солнце этой системы; его обрамляла бахрома длинных протуберанцев, и ученые говорили, что излучение этой звезды может вызывать опасные ожоги. Кое-где, совсем низко, над поверхностью планеты плавали облака, и из них три раза в день шел теплый дождь. Звукоуловители фиксировали множество разных шумов, но не было и намека на то, что хоть один из них своим происхождением обязан разумной форме жизни.
Марсуф подробно расспрашивал обо всем, что видно на планете, однако о звуках не спрашивал ничего. Его необычайно острый слух улавливал оттенки, которых приборы различить не могли. За свою жизнь он побывал на многих мирах, и в голове у него хранился целый архив звуков. Среди миров, которые ему довелось узнать, были безмолвные, скованные льдом, где жизнь так и не появилась или уже угасла; были миры, кишащие жизнью, плодородные и жестокие, где царил закон джунглей; миры, где атмосферное давление было такое сильное, что было слышно, как трещат, ломаясь под этим давлением, камни; миры вулканические, сотрясаемые все время взрывами; миры, наконец, покрытые кипящей водой.
Равнина на этой планете, хотя знал он о ней только по устным описаниям, Марсуфу нравилась. Похоже, она мало чем отличалась от степей и пампасов матери-Земли. Марсуфу не терпелось выйти из корабля.
Наконец капитан Лорито сказал ему:
— Завтра после полудня я посылаю на поверхность три исследовательские группы: одну на равнину, вторую в горы, третью — к лесу. А в двадцати километрах отсюда мы создадим базу. Ты будешь там со мной. Группы будут связываться с базой по видео каждые десять часов. Так что быть на базе — это все равно что быть со всеми тремя группами одновременно.
— Что показывают наблюдения?
— Что хотя здесь много разной живности, среди нее нет, по-видимому, крупной, такой, чтобы представляла для нас опасность. Сам факт, что большая и плодородная равнина не заселена разумными существами, говорит о том, что таковых, по-видимому, на планете просто-напросто нет. Воздух местный для нас пригоден, только каждые десять часов нам придется приводить кровь в норму таблеткой эолоцина. От солнца могут быть ожоги — но не очень сильные, если покрывать кожу специальным кремом.
— Ладно, буду с тобой на базе. Только не держи меня на привязи. Хочу побродить один.
— Броди сколько душе угодно, только носи с собой видео.
— Договорились.
И на следующий день в планетоходах на воздушной подушке исследовательские группы отправились выполнять каждая свое задание. Предполагалось, что группы, часто останавливаясь, будут исследовать местность, картографировать ее, делать трехмерные фотоснимки и через пятнадцать дней вернутся. В каждой группе было четверо ученых и четыре человека охраны. Двадцать человек, не считая Марсуфа и капитана, остались на базе.
Транспорт на воздушной подушке очень подходит для исследования многих новооткрытых планет, однако Марсуф предпочитал исследовать их, передвигаясь пешком.
Когда они выбрали для базы место, капитан приказал выжечь всю растительность в радиусе нескольких сот километров, и только после этого начали ставить палатки и размещать на территории базы оборудование для наблюдений. Все были заняты, кроме слепого Марсуфа, и он незаметно вышел с территории базы.
Чувствовал он себя прекрасно. Хотя глаза его различали только свет и темноту, а предметов не видели, осязание, обоняние и слух были у Марсуфа великолепные. Ступит в одну сторону, в другую, наклонится, нащупает небольшое растение, вырвет из грунта, понюхает — так постепенно у него складывалось представление о планете. Когда бросался прочь какой-нибудь маленький зверек, чувства Марсуфа точно указывали ему направление, по которому тот бежит. Что до насекомых, то они все время ударялись в его лицо, но Марсуф от них даже не отмахивался.
Три первых дня связь с исследовательскими группами была регулярной, но ничего, что заслуживало бы особого внимания, те не сообщали. Все изменилось на четвертый день, когда группа, отправившаяся к горам, радировала, что одного из ее членов нашли мертвым; тело его было покрыто множеством ран, причиненных, по-видимому, какими-то острыми, с силой брошенными в него предметами.
Сообщение, оставляющее многое неясным, встревожило всех на базе. Марсуф слушал и не мог понять, что же именно произошло. Он нервничал, потому что, несмотря на происшедшее, интуиция говорила ему: никакой серьезной опасности нет.
Двумя днями позже группа, отправленная к лесу, сообщила, что видела на расстоянии странное животное, внешне напоминающее льва, но со слона величиной. По видео передали заснятую при помощи телеобъектива фотографию. В самом деле, голова с гривой была похожа на львиную. Но у этого «льва», кроме четырех лап, двух передних и двух задних, были еще две конечности, которые росли от плеч и напоминали руки. Чувствовалось, что зверь невероятно силен и подвижен. Группа сообщила также, что животное это бегает быстрее, чем движутся планетоходы землян, и что оно удалилось по направлению к базе.
И тут внезапно сообщения приобрели трагическую окраску. Первая группа потеряла еще двух человек, вторая — еще одного; все трое тоже погибли, судя по ранам, от каких-то брошенных в них с огромной силой острых предметов, но ничего такого около убитых обнаружить не удалось. Капитан отдал приказ всем трем группам возвращаться, и когда планетоходы вернулись на базу, врачи произвели вскрытие тел погибших. Раны были ужасные: будто от разрывных пуль.
Но самое странное было, что ни одна их трех групп не обнаружила нигде на много километров вокруг ничего опасного. Ни оружия, ни разумной жизни, ничего угрожающего вообще. У всех жертв были с собой рации, но они ими не воспользовались. Капитан распорядился, чтобы никто в одиночку не покидал территорию базы.
Марсуф тоже не мог понять, что происходит. Но он знал: если причину случившегося не удастся установить, отчет капитана будет отрицательным, и в результате планета будет потеряна для землян. Чтобы обнаружить неизвестного врага, думал Марсуф, надо как-то выманить его на открытое место, а для этого нужна приманка. Такой приманкой мог бы стать, например, он сам.

Все в лагере спали, Марсуф, глубоко задумавшись, пытался найти ключ к разгадке. Тихонько он вышел с территории базы и, занятый своими мыслями, даже не заметил, как отдалился от нее на несколько километров, забрел в какие-то заросли, споткнулся и упал и решил, что теперь самое время отдохнуть. Он задремал, но внезапно проснулся с ощущением, что на него кто-то смотрит. Ни о какой опасности, однако, интуиция его при этом не предупреждала. Марсуф успокоился, попытался сосредоточиться и, как обычно в таких случаях, начал насвистывать одну из своих любимых старинных баллад.
И вдруг услышал, как кто-то подражает его свисту. В первый момент Марсуф подумал, что это ему, наверно, снится. Неумело, но старательно кто-то выводил тот же мотив. Может, кто-нибудь с базы пошел за ним следом по приказу капитана Лорито?.. Наверно, так оно и есть.
Марсуф успокоился и, насвистывая уже что-то новое, двинулся к месту, на которое указывал его слух. Никакого страха он не испытывал, зато его охватило сильнейшее любопытство.
Еще не дойдя до места, к которому шел, Марсуф остановился и перестал свистеть. Перестал свистеть и тот, кто ему подражал. Марсуф слышал громкое дыхание и какой-то звук: то ли хвост, то ли лапа била по грунту.
Теперь, когда он так близок к раскрытию одной из тайн планеты, отступить невозможно! Марсуф начал высвистывать новую песню, сделал еще несколько осторожных шагов и почувствовал острый запах зверя прямо перед собой. Неизвестное существо опять подражало его свисту.
И в конце концов, пересилив себя, Марсуф вытянул вперед руки и — дотронулся. Руки коснулись шерсти, горячей и потной. Зверь не защищался, не побежал, даже не шелохнулся. Марсуфу стало невероятно смешно, но он, подавив в себе желание расхохотаться, начал ощупывать зверя, «рассматривать» его, как это обычно для слепых, руками. Руки, пройдя по упругой шерстистой поверхности, дошли до когтей на лапах. Потом, снова поднявшись, достигли гривы из тонких, но пружинистых волос: огромный лев лежал на животе.
И только тут Марсуф понял, что находится рядом со «львом», которого обнаружила посланная в лес группа. Огромным и совсем не злым — во всяком случае, сейчас. Падалью, как пахнет от хищников, от него не пахло. Это означало, что животное питается травой или молоком.
Все было так абсурдно, что Марсуф не удержался и разразился хохотом. Его хохот животное тут же повторило. Ничего подобного Марсуф за свою жизнь не встречал.
Отсмеявшись наконец, Марсуф произнес:
— Я Марсуф.
И тоненький, похожий на детский голосок протяжно повторил:
— Иааа ма-суффф…
Не совсем точно, но похоже. Может, это существо разумное? Так или иначе, голосовой аппарат позволяет ему воспроизводить звуки человеческой речи, и это очень обнадеживает.
Ну и физиономия будет у капитана Лорито, когда он скажет ему, что встретил большого, как слон, льва с детским голоском и лев этот может насвистывать песенки и повторять слова. В такое трудно поверить, и Марсуф решил, что будет молчать — до тех пор, пока не сможет рассказать обо всем, не опасаясь, что ему не поверят.
Марсуф, насвистывая, отправился назад, на базу. Животное с тоненьким голоском пошло, держась на расстоянии, за ним следом и отстало уже почти у самой базы, к которой Марсуфа, как всегда безошибочно, привела его интуиция.
Напуганный его исчезновением, капитан собирался отправить на поиски Марсуфа пять патрулей. Безропотно Марсуф выдержал головомойку, однако следующей ночью снова незаметно выскользнул с территории базы. Он теперь твердо знал, что угроза жизни людей исходит не от «льва», но не поможет ли ему «лев» узнать, откуда именно?
На этот раз Марсуф встретил своего нового приятеля километрах в двух от базы. «Лев» сразу улегся (видно, ему было приятно, когда его гладят), и Марсуф стал насвистывать «льву» одну песню за другой, а сам тем временем его ощупывал. «Руки» «льва», обычно сложенные на груди, были длиной в два метра каждая, и «лев» ими мог брать предметы. Марсуф пришел к выводу, что в высоту «лев» достигает пяти метров, а в длину, от головы до кончика хвоста, — восьми.
Марсуф обнаружил также, что кожа у «льва» твердая, как сталь, и в то же время очень гибкая. При этом «лев», по-видимому, вовсе не был агрессивным, хотя, наверно, и его, как любое миролюбивое существо, можно было довести до того, что он начал бы крушить все вокруг. Своим тоненьким, похожим на детский голоском «лев» воспроизводил самые разнообразные звуки.
Внезапно «лев» повалил Марсуфа и прижал лапой к земле. И тут Марсуф услышал над собой свист, похожий на свист пуль или снарядов. «Лев» тут же повторил и этот звук.
Наконец «лев» снял лапу с Марсуфа, и тот, превозмогая боль, встал. Теперь своим тоненьким голоском «лев» издавал какие-то жалобные звуки.
Рассерженный и удивленный тем, что «лев» так с ним поступил, Марсуф побежал к базе. Уже отойдя от «льва» на некоторое расстояние, он услышал, как тот зовет его — во всяком случае, писк, который издал «лев», был похож на его, Марсуфа, имя. Жалобно поскуливая, «лев» догнал Марсуфа и пошел с ним рядом.
— Уходи, малыш, — сказал успокоившийся уже Марсуф, — со мной тебе идти нельзя. Мои друзья очень сердятся оттого, что некоторые из них погибли, и могут убить тебя.
Но «лев» по-прежнему шел с ним рядом и жалобно попискивал.
— Если бы они видели тебя таким, каким вижу я… — прошептал Марсуф. — Но… они тебя таким не видят, поэтому привести тебя с собой — безумие. Да и времени нет. Скоро мы улетаем, навсегда. И меня это очень огорчает, потому что твоя планета мне нравится. Как же нам быть?..
И именно это соображение — что планета будет потеряна, если не удастся разобраться в происходящем, — определило решение, которое принял Марсуф. Вместо того чтобы прогнать своего нового друга, Марсуф поманил его за собой. Стал напевать, насвистывать, хохотать как безумный, и «лев» все за ним повторял; и когда вдвоем, хохоча, они подошли к базе и вступили в свет прожекторов, охрана, увидев их, от изумления разинула рты. Потом — сигнал тревоги, громкие команды, звон оружия…
— Не стреляйте! — закричал Марсуф. — Это друг!
И тут «лев» опять мощным ударом лапы повалил его и этой же лапой прижал к грунту: послышался свист пуль. Это стреляли в «льва» люди, но «лев» стоял неподвижно и на пули не реагировал. Марсуфа душили слезы: ведь его товарищи у него на глазах разрушали дружбу со «львом». Но закричать, чтобы остановить их, он не мог. Слышались звонкие щелчки — это ударялись о «льва» и отскакивали пули.
Наконец все затихло: люди больше не стреляли. Может, его друг убит? Глубокая печаль охватила Марсуфа. Но через несколько мгновений тоненький голосок «льва» послышался снова, только звучал он теперь жалобнее. А из лагеря послышались возгласы удивления и страха. Произошло невероятное: против странного животного оказались бессильными даже бронебойные пули, они отскакивали от «льва» как резиновые. Разумеется, для особых случаев, вроде этого, у землян было и другое оружие — например, атомный дезинтегратор…
Это оружие не должно быть пущено в ход! «Лев» снял с него лапу, и Марсуф, вскочив, гневно закричал:
— Ничего не делайте, дурни, пока я вам не объясню!.. Лорито, запрети им стрелять!
— Откуда у тебя этот… зверь? — растерянно спросил капитан.
— Сейчас объясню. Опустите оружие, мы хотим войти.
— Нет! Сам входи, а зверюгу оставь снаружи.
— Или мы входим оба, или я уйду вместе с ним.
— Ну ладно, входите оба, — помедлив, сказал капитан Марсуфу. — Но если эта тварь хотя бы кашлянет здесь, внутри…
Насвистывая песенку, уже знакомую его другу, Марсуф медленно двинулся к палаткам лагеря. Хотя его глаза не видели, он слышал, как разбегаются в стороны, пропуская его и «льва», люди. Наконец Марсуф привел «льва» к палатке капитана, вошел в нее, и «лев» попытался войти за ним, но едва было ее не свалил. Поняв, что палатка его не вместит, «лев» улегся перед ней на живот, но из любопытства просунул внутрь свою огромную голову. Марсуф с трудом удержался от смеха, услышав, как от дыхания «льва» с походного стола взлетают бумаги; капитан Лорито и другие, кто был в палатке, забились в угол. Чувствуя, как они испуганы, Марсуф успокоил их:
— Эта, как ты, Лорито, ее называешь, тварь разумна, и у нее сердце ребенка.
— Зато размеры и броня — как у танка.
— Он в этом не виноват. Это результат адаптации к среде обитания. Эти качества нужны ему для выживания, как на Земле змее нужен яд, черепахе — панцирь, птице — крылья, рыбе — жабры…
— Хватит, Марсуф, мы это знаем.
— Только с человеком, — продолжал Марсуф, — дело обстоит несколько иначе. У человека, при всей его кажущейся слабости, есть две руки и защищенный черепом мозг в полтора кило весом. То есть разум.
— Довольно азбучных истин! — огрызнулся капитан. — На этой планете погибли наши товарищи, и то, что у каждого из них было в голове полтора кило мозга, их не спасло.
— И за что только, Лорито, тебя назначили капитаном? Сообрази наконец: этот «лев» их убить не мог. Если он на тебя сядет, он сделает из тебя котлету, в этом не приходится сомневаться, но тех ран он причинить не мог.
— Ну, а что об этом думаешь ты? — пробурчал капитан.
— Очень просто. «Лев» адаптирован к неизвестным нам снарядам, от которых погибли люди. А вчера я сам подвергся такому же нападению, и мой друг спас меня тем, что повалил и прижал лапой к грунту. И уж он-то знает, кто убил наших товарищей. Между прочим, нападение таинственных существ очень похоже на обстрел, которому подвергли нас вы. Стреляли чем-то вроде пуль…
И в это мгновение «лев» что-то пропищал. Все в палатке онемели от изумления — пока еще никто, кроме Марсуфа, не знал, что «лев» разговаривает, да еще голоском мальчика из детского хора.
— Он подтверждает, что ни в чем не виноват, и говорит, что его зовут Флипси, — засмеявшись, сказал Марсуф; в писке «льва» ему и вправду послышалось что-то похожее на это имя.
— Продолжай, пока мы не свихнулись, — проворчал капитан, которому было вовсе не до смеха.
Одно предположение у Марсуфа было, он только не был уверен в его правильности.
— Нужно показать ему тела убитых, — сказал он.
— Это нетрудно. Пошли.
— Пошли, Флипси.
Похоже было, что «льву» это имя очень нравится: пока они шли к палатке, служившей складом, «лев» все время его повторял.
Из палатки вынесли замороженные тела. Флипси издал звук, похожий на плач; Марсуф тем временем уже ощупывал тела, устанавливая количество и форму ран. Потом он спросил:
— Как сейчас ведет себя Флипси?
— Похоже, испуган, — ответил капитан Лорито. — И вертит головой. А теперь вытянул вперед руки и машет ими, будто отгоняет мух.
И тут Марсуфа озарило.
— Что же, вполне логично, — сказал он. — Нападают на нас какие-то насекомые.
— Все-таки я не понимаю… — пробормотал капитан Лорито.
— Да очень просто. Я вспомнил: в одном из отчетов говорилось о каких-то мертвых насекомых, обнаруженных рядом с телами наших товарищей. Хотя бы один экземпляр такого насекомого у нас остался?
Оказалось, что несколько экземпляров были включены в коллекцию местной фауны, и за ними пошли. «Лев» между тем снова пытался сказать что-то своим детским голоском.
— Послушай, Марсуф, зверюга сжимает и разжимает руки, будто он хочет что-то показать.
Марсуф подошел к Флипси и взял у него из рук то, что там было. Предметов оказалось два, оба небольшие, один был твердый и тяжелый, другой, упругий, был легче. Марсуф задумался.
Тем временем вернулся биолог, отправившийся за мертвыми насекомыми. Он протянул капитану стеклянный сосуд, где их было с полдюжины; похожи они были на крупных ос.
Марсуф высыпал их на руку и обнаружил, что они ничем не отличаются от второго предмета, который ему дал Флипси.
— Вот и простая разгадка, — сказал Марсуф. — Смотрите!
Он раскрыл ладони и показал, что в них лежит.
— Вот пуля, одна из тех, которыми вы стреляли, а вот пойманное Флипси насекомое. Все еще не поняли? Эта пуля свинцовая, а эта — живая.
— Не может быть!
— Почему не может? Вы привыкли к тому, что видели на Земле. Побывай вы, как я, на сотне миров, вы бы смотрели на вещи по-другому. В космосе часто встречаешься с тем, что кажется невозможным. И по-моему, есть физический закон, согласно которому глубина проникновения при ударе зависит не столько от твердости проникающего тела, сколько от его скорости. Придайте достаточно большую скорость головке сыра, и она пробьет стену. Я думаю, что объяснил случившееся правильно. На Земле пчелы и осы летают медленно и защищаются жалами. На этой планете они летают в сто или тысячу раз быстрей и, благодаря своей скорости, превращаются в живые пули. На Земле тоже, сотни лет тому назад, жители страны, называвшейся тогда Японией, проделывали подобное. Кажется, их называли… «камикадзе»?
— Совершенно верно!
— И не задумывались ли вы, почему на планете с такой пышной растительностью такое обилие разнообразных насекомых и только один вид крупных существ, передвигающихся по грунту?
— То есть вид, к которому принадлежит твой друг Флипси?
— Правильно, Флипси. А ведь причина тому совсем простая. Эти «камикадзе» убивают все живое, что возвышается над грунтом хотя бы на две пяди — за исключением моего друга, от чьей кожи отскакивают даже пули ваших пистолетов.
Остается непонятным, — сказал биохимик, — почему «камикадзе» нападают, когда у них для этого нет никакого повода.
— Может, причина тому запах, может — движение, а может — звук. Ученые это выяснят. А заодно выяснят способ, каким «камикадзе» достигают в полете таких высоких скоростей.
Но капитана Лорито по-прежнему не оставляла тревога.
— По-моему, Марсуф, твоя гипотеза, в общем, правильна. Но что она нам дает практически? Не брать же каждому из нас в сопровождающие такого, как твой Флипси? Эти, как ты их называешь, «камикадзе» меня очень тревожат. Как нам бороться с насекомыми, которые летят со скоростью пули и ударяют с соответствующей силой?
— В любом случае, капитан, мы сделали большой шаг вперед. Самое худшее — это страх перед неизвестным, и сформулировать задачу — значит на три четверти ее решить.
— Меня тревожит как раз четвертая четверть: ведь именно я отвечаю за жизнь членов экипажа. Что нам делать?
— Лучшая защита от «камикадзе», — сказал Марсуф, — падать плашмя на грунт. Ниже чем на две пяди от поверхности «камикадзе» не летают: видно, многотысячелетний опыт научил их, что, летая ближе к поверхности, они рискуют в нее врезаться.

Выяснилось, что он был прав. Исследовательская группа, точно проинструктированная о том, что нужно делать при появлении «камикадзе», уже радировала, что нападению их подверглась, но обошлось без потерь. Более того, было обнаружено, что когда цель, к которой летят «камикадзе», вдруг исчезает, они возвращаются в свое гнездо. Подтвердилось также, что они никогда не летают ниже чем в сорока сантиметрах над грунтом.
Стало ясно также, как с ними бороться: поставить приманку и окружить ее прочной и частой проволочной сеткой. А еще проще — находить их гнезда и уничтожать маток.
— Разумеется, — сказал капитан, — всегда может случиться, что кто-то зазевается и «камикадзе» превратят его в сито. Но эта опасность куда меньшая, чем, например, сернистые вулканы Посейдона-IV или белые муравьи на Себедео-II. Этой планете я дам положительную оценку.
— Правильно! — воскликнул Марсуф.
— Правильно! — пропищал Флипси. И остальные их поддержали.

Пятнадцатью днями позже, после того, как была закончена исследовательская работа и уничтожено изрядное количество гнезд «камикадзе», капитан объявил, что корабль «Кенгуру-V» возвращается на Землю. Марсуф предложил, чтобы на Землю взяли с собой и Флипси, который помог им разгадать тайну планеты Спирео.
— Подумай сам, Марсуф, — сказал в ответ на его просьбу капитан, — для одного только корма ему на семь месяцев понадобился бы корабль в семь раз больше нашего.
— Тогда я должен здесь остаться.
— Оставить тебя мы не можем.
— Что значит не можете? Я научу Флипси всему, что знаю, тогда он потом сможет быть нашим переводчиком. Буду играть с ним в шашки, читать ему стихи, учить его нашим песням. А он покажет мне свою планету. Познакомит меня с ему подобными. Я буду первым послом Земли на планете Спирео и подготовлю все к прибытию будущих поселенцев.
Уговорить Марсуфа отказаться от своего намерения казалось невозможным. Однако двумя днями позже спор разрешился, причем самым неожиданным образом.
Дело в том, что на равнине вдруг появились два «льва», такие же, как Флипси, но только много больше величиной. Оказалось, что это родители Флипси, а сам Флипси всего-навсего убежавший от них шаловливый ребенок. Когда издали донесся их рев, Флипси задрожал. Из корабля увидели (и тут же рассказали об этом Марсуфу), как родители задали трепку убежавшему малышу. Потом родители вместе с Флипси не спеша направились к кораблю. Испуганный капитан Лорито приказал задраить люки. Медленно и величественно, как два броненосца, родители Флипси подошли к кораблю вплотную. Обнюхав корабль, отец решил почесать об него спину, и корабль качнулся. Капитан приказал включить двигатели и сирену, и «львы» несколькими огромными прыжками удалились от корабля. Они и стоявший теперь между ними Флипси увидели, как ослепительно зажглись дюзы, как, преодолевая гравитацию планеты, могучая сила поднимает корабль вверх.
Капитан отдал новый приказ, и «Кенгуру», взлетев, вышел на орбиту. Корабль сделал несколько витков вокруг Спирео, наблюдая «львов», которые прыжками двигались по направлению к лесу. Марсуф просил, чтобы ему рассказывали все, не пропускали ни малейшей подробности. А Флипси смотрел снизу на корабль и, плача, звал своего друга с планеты Земля.

царские обычаи древних хеттов

продолжим знакомство с обычаями древних хеттов - первых индоевропейских властителей в Средиземноморье, вышедших к морю по горам Малой Азии. Хетты были скотоводы и воины по преимуществу; но с обретением государственности развилась у них и торговля. При этом хетты оставались оч.архаичным народом - исследователь отмечает, что ритуал и миф у них неразличались вовсе: то есть каждый раз ритуал был актуальной манифестацией мифа. (Скажем, идола бога Грозы устанавливал глухой. Чтоб неоглохнуть снова).
Архаичные хетты знали, что самые прочные отношения - родственные. Окружение царя, жители дворца даж по именованиям-должностям-титулам представали какбы семейным кланом, спаянным многочисленными продольными и поперечными связями. Основные исполнители - дружинники, пажи, оруженосцы - звались "детьми дворца"; жрица богини Солнца - "сестрой бога" (Грозы - эти два божества были главными у хеттов); жрец бога Грозы - "человеком бога" (видимо, рабом: этот статус у хеттов был довольно высок, рабы могли жениться на свободных, владеть собственностью, выступать в суде. Это были восновном военнопленные - каждый раб получал пощаду и защиту победителя хетта. Пока оставался ему послушен. Но за неповиновение полагалась мучительная казнь). Царь и царица хеттов несли мощные сакральные функции, скреплявшие все общество этого народа; они манифестировали бога Грозы и богиню Солнца и считались братом и сестрой, как эти божества. Царь должен был регулярно объезжать свое царство, оделяя его благодатью своего сакрального присутствия; болезнь любой части тела царя переносилась на определенную часть его державы. Он и царица отправляли свои культы раздельно. Царица жила в собственном дворце, имела собственные доходы; наследование царства изначально шло по женской линии - наследником считался сын сестры царя.
Даж трон царя был участником мифа - считался манифестацией мирового змея, которого побеждает бог Грозы. Так что на трон просто так не садились, его надо было сперва "победить".
Появляясь в тронном зале, царь с царицей первым делом "кормили" богов: подносили хлебы и прочее идолам. - Это тоже были родственники:)
На основании хотябы перечисленного мы можем сделать два вывода: 1. общество хеттов было сплочено тесным кругом сакральнородственных взаимоотношений, в который вовлекались и чужие. Круг расширялся; 2. хетт ждал практически всего - то есть приоритетно у него работала интуиция. Что для воина естественно.

если «кОсит» душа… (для чего нам диалектика?)

диалектику князь Курбский очинтересно сравнивает с клещами, удерживающими ускользающее с правой дороги сердце, когда оно нуждается в обработке - "изварении" и умягчении - молотом ума.
(Андрея Курбского я немогу назвать философом вполном смысле слова: оригинальной доктрины он несоздал. Так, аристотелист, склонный к схоластике - переводил Дамаскина; чтоинтересно, - поборник "всенародной" соборности в совете с которой должен править царь. - На княжой-боярской сословности власти незамыкался. Отобрал свою систему "инструментов" для познания и самопроверки... Всёже мыслитель)

БУДНИ КОНТРРАЗВЕДЧИКА. XI серия

2. СОБЫТИЯ В ПРИГОРОДЕ
«пятое ноября», — думал, злясь на себя, Рональд. Запах мокрой земли и пороха живо напомнил ему детство. Он брел по знакомым улицам (Содовый Смит не отставал ни на шаг), а вокруг шипели в кострах головешки, огненные колеса фейерверка угасали, едва взорвавшись, плакали в огорчении дети.
Рональд со Смитом шли дальше, и вдруг они увидели нечто странное и неожиданное — из–за угла, из переулка выбежал долговязый человек в одной рубашке, без брюк, а за ним мчался второй, низенький, размахивая мясным секачом и выкрикивая угрозы.
— Остановите его! Ради бога, задержите! — завопил долговязый, поравнявшись с Рональдом и Смитом.
— Давай его выручим? — предложил Рональд.
— Еще чего! Видел топор?
И они двинулись дальше. Вдруг Содовый остановился.
— Я знаю этого типа.
— Какого? С топором?
— Нет, другого, без штанов. По–моему, он из особого управления.
Они подошли к калитке дома № 29. У подъезда стояли двое юнцов.
— Сюда нельзя, — сказал юнец повыше. Ему было лет шестнадцать.
— Между прочим, я владелец этого дома, — сообщил Рональд не без важности.
— Ну и что? Здесь молодежный клуб. Старше двадцати одного вход воспрещен.
Рональд заколебался, но дело решил Содовый Смит. Он схватил молодых людей за воротники и как следует тряхнул обоих.
— С дороги, или я вам головы поотрываю!
Юнцы отлетели в сторону. Рональд даже проникся к своему коллеге некоторым уважением. Они вошли в дом. Их ослепил свет мощной лампы без абажура, которая висела высоко под потолком. Дом ритмично содрогался от невыносимо громкой музыки. Пахло горьким, дурманным дымом. Рональд был человек неискушенный, но Содовый сразу узнал запах каннабиса (- марихуаны, конечно. Здесь «пыхали». – germiones_muzh.). И музыка и дым доносились из гостиной — там, сидя на полу, несколько человек пили кока–колу и курили тонюсенькие сигареты, а посредине комнаты две девицы самозабвенно извивались в танце.
Поднявшись по лестнице, Рональд прошел в родительскую спальню и там нашел отчима — грозу своего детства.
— Привет, Рон, — пробормотал старик, словно они только вчера расстались, а ведь они не виделись одиннадцать лет.
— Что здесь происходит? — строго спросил Рональд.
— Я хотел воспитывать из молодежи верных слуг отечества. Я старый солдат. Хотел прививать им воинскую дисциплину, делать из них людей… — Вдруг он разрыдался. — Забери меня отсюда, Рон. Забери! Я знаю, ты всегда меня не любил. Из–за твоей мамы и вообще, но, пожалуйста, забери меня. Прошу тебя, прошу. Я думал, бойскауты, клубы и все такое… А они все у меня отняли, Рон. Я ничего не могу с ними поделать…
— Не волнуйся, я тебя выручу. Сейчас мне надо идти, но я тобой займусь.
Внизу хохот Содового Смита перекрывал рев музыки, и Рональд оставил уполномоченного МИ–5 развлекаться в молодежном клубе.
Дождь прошел, и фейерверк теперь весело вспыхивал в небе. Рональд решил вернуться домой на автобусе. На остановке было темно. Он прислонился к дереву — и вдруг его разобрал смех. Сколько раз в юные годы он рисовал себе картины мести ненавистному отчиму, представляя, как тот униженно, валяясь у него в ногах, просит пощады. Сегодня мечты его воплотились в жизнь, а ему все равно. Над деревом разорвалась ракета и на миг осветила остановку, и в яркой вспышке перед Рональдом возникло знакомое лицо. Густые усы, длинные черные бакенбарды, нависшие брови над мрачными глазами. Самое заметное лицо из списка агентов, который он ежедневно изучал:
Лейнионшард К–Дж. (кодовое имя «Одежная щетка»). Агент–двойник. Кличка «Косматый»… Секунда — и Рональд бросается вперед. Однако Лейнионшард успел сесть в уходящий автобус.
Рональд кинулся к пареньку с велосипедом.
— Следуй за этим автобусом!
— Что?
— Гони за этим автобусом! Речь идет об интересах нации!
Паренек невозмутимо разглядывает Рональда.
— А ты что, фараон, что ли? — спрашивает он.
— Я контр… Неважно, кто я. Ты заметил на остановке такого черного, заросшего, лохматого?
— Видел. Он здесь постоянно болтается.
— Живет где–нибудь поблизости?
— Ага. Точно где не знаю, но недалеко.
Рональд не смел верить своей удаче. Его охватило сильнейшее нервное возбуждение. Наконец–то он напал на нужный след! Он засек Лейнионшарда, а это настоящий шпион…
Через несколько домов от той же автобусной остановки Бойкотт в своем временном штабе, коттедже напротив дома Кромески, шагает взад и вперед по комнате. В отсутствие Кислятины Крэбба он один осуществляет руководство Особым управлением. Он сделает все, чтобы мир не забыл его кратковременного пребывания на этом посту. Перед ним встают газетные заголовки: «Раскрыта огромная шпионская сеть». И Бойкотт вспоминает, что не видел сегодняшних газет. Он берет «Ивнинг ньюс», и ему бросается в глаза совсем другой заголовок: «Приветствуем высокого гостя». Но Бойкотта привлекает иное сообщение — несколько строк в конце полосы: «Демонстрация африканских студентов». И фотография — группа африканцев мокнет под дождем, в руках у них знамена и лозунги.
Бойкотт берется за телефонную трубку.
— Задание первоочередной важности, — пролаял он, когда его соединили со Скотланд–Ярдом. — Собрать и обработать в ЭВМ следующие данные: первое — число обучающихся у нас студентов–африканцев; второе — число серьезных инцидентов во время государственных визитов за последние пятьдесят лет; третье… Подождите минуту, — прервал он себя. — Ко мне пришли. Заходите.
Это был старший инспектор, который номинально руководил операцией (на самом деле Бойкотт вмешивался во все, ставя его в нелепое положение), и с видимым удовольствием сообщил неприятную новость:
— Гендерсон накрылся.
— Что значит «накрылся»? — Бойкотт не одобрял, когда его сотрудники отходили от принятой терминологии.
— Он был за забором — на Балморал–Касл–Драйв — забавлялся с миссис Кромески…
— Забавлялся?! Посещения Кромески входят в его служебные обязанности.
— В общем, исполняя свои служебные обязанности, он сегодня влип. Мистер Кромески вернулся домой раньше обычного.
— И что случилось?
— Вот у меня доклад из местной каталажки, то есть, я хочу сказать, из полицейского участка. Кромески погнался за Гендерсоном, их обоих сцапали, то есть, я хочу сказать, арестовали, попался какой–то остолоп–фараон, — инспектор взглянул на доклад, который держал в руках, — сержант Уорт. Его только что назначили в эту дыру, то есть, я хочу сказать, в этот район. Он пришил Гендерсону непристойное поведение, Кромески — покушение на убийство и обоим вместе — нарушение общественного порядка и еще пятьдесят обвинений.
Бойкотт возмутился до глубины души. Вспомнив о телефонной трубке, он сказал:
— Я позвоню попозже. У нас неприятности. Мне придется зайти в полицейский участок.

3. В ПОИСКАХ «КОСМАТОГО»
— Бригадир Радкинс в восторге от вашего плана, Ронни, — говорила Жаклин. — Я только что звонила ему. Он ждет вас в понедельник утром. Он доволен вами. По–видимому, «Косматый» самый опасный агент из всего списка; наверно, поэтому вы и остановились на нем — не хотели тратить время на прочую мелюзгу.
Рональд испуганно кивнул — видно, в докладе о своей встрече он из хвастовства несколько исказил истину (работа под началом у Хаббард–Джонса явно не прошла для него бесследно).
— Лейнионшард не просто агент–двойник — он трижды двойник. Он без конца перебегает от одних к другим и всем уже опостылел. В прошлом году он связался с албанцами. Это, конечно, небезынтересно. «Бамбуковый занавес»! Бригадир считает, что курьеров убивают подосланные из–за «бамбукового занавеса».
«Клуб спортсменов и артистов» помещался в огромном старинном особняке на Мейфер. Это был штаб «радкименов». Рональд явился туда с утра пораньше для встречи с бригадиром.
— Мистер Бейтс? Я Дженнифер, секретарь бригадира Радкинса. Он просил извинения, вам придется немного подождать, он делает сейчас зарядку. А я пока, если разрешите, покажу вам клуб.
Она повела его по тирам, гимнастическим залам, электронным мастерским. Несмотря на ранний час, тренировки по борьбе каратэ и дзю–до шли полным ходом, а несколько бизнесменов, прежде чем отправиться на службу в Сити, усердно вникали в хитроумные тонкости шифровального мастерства (- Радкинс, похоже, вовсю использует «волонтеров» для экономии, падла! – germiones_muzh.). Клуб отлично служил целям бригадира Радкинса и его контрразведчиков–любителей. Само название клуба обеспечивало доступ туда широкому кругу, его исключительное положение позволяло принимать в клуб только избранных — энтузиастов, преданных своему увлекательному делу.
Наконец Дженнифер подвела Рональда к высокой двустворчатой двери с надписью — «Посторонним вход воспрещен». Постучала, вошла, объявила: «Мистер Бейтс» — и вышла, оставив Рональда на пороге огромного бального зала. На другом конце Рональд увидел бригадира, одетого в белую рубашку с открытым воротом и мешковатые синие шорты. Рональд подошел поближе. Старик возился с узкопленочным проекционным аппаратом. Рональд понял, что сейчас ему покажут какой–то фильм, скорее всего о «Косматом», — ленту, снятую скрытой камерой где–нибудь за «железным (или «бамбуковым») занавесом».
Бригадир, однако, запустил старый, изорванный мультфильм о похождениях «Лягушонка Флипа». Через незанавешенное окно свет бил на служившую экраном облупленную стену, и разобрать, что показывалось в картине, было невозможно, однако бригадир все время прыскал и похохатывал.
— Мое правило — с утра посмеяться от души, — заметил бригадир, когда фильм кончился. — И еще зарядка. Вы делаете зарядку по утрам, Бейтс?
— Да, сэр, — соврал Рональд.
— Молодец! Мне понравился ваш план, Бейтс. Значит, я посылаю ребят в Сент–Маргаретс, и они под видом агентов, рекламирующих крем для бритья, прочесывают всю округу и собирают информацию о «Косматом». Отличный план. Дженнифер! — завопил он вдруг. — Сколько нам нужно времени, чтобы приступить к осуществлению плана вот этого парня, Бейтса?
— Приступаем сегодня же во второй половине дня. Полковник Поттинджер…
— Служит у одного промышленного воротилы, — пояснил бригадир.
—… и мистер Блэр–Блэр…
— А этот занимается социальными контактами.
—… начали разработку. У них уже подготовлена кампания подобного рода, и они готовы провести ее в жизнь. Они хотели бы сейчас обсудить кое–что с вами.
— Пусть войдут , — приказал бригадир. — А теперь, Бейтс, ответьте мне: что сейчас, по–вашему, самое главное для британской контрразведки?
Рональд не мог сразу же дать ответа. У него перед глазами понеслись, сменяя друг друга, словно напечатанные яркими буквами, изречения:
Сейчас для нашей контрразведки самое главное
Сэр Генри Спрингбэк: «Не превратиться в посмешище для ЦРУ».
Юстас Хаббард–Джонс: «Обскакать все другие отделы».
Командор Б. Солт: «Умение лавировать».
Эдвард Бойкотт: «Помнить, что в эпоху электроники в любом деле можно обойтись без человека».
Дама Б. Спротт: «Держать подальше от контрразведки мужчин».
Пока Рональд ломал голову над правильным ответом, бригадир ответил себе сам:
— Сейчас для нашей разведки самое главное…
Его прервала Дженнифер, войдя в сопровождении двух ходячих карикатур — полковника Поттинджера и мистера Блэр–Блэра. Тем не менее бригадир закончил свою мысль:
—… это ловить шпионов. И все.

— Вас только за смертью посылать! — накинулся Бойкотт на шофера, который привез пакет из Скотланд–Ярда.
— Весь центр забит машинами, сэр. Государственный визит. Встречают, — пояснил шофер.
Бойкотт вскрыл пакет. Он нетерпеливо листал страницы: детали, детали, и наконец заключение. ЭВМ никогда не лжет, а сейчас она благословляет его предприятие. Вероятность того, что какой–либо неприятный инцидент серьезно повлияет на ход данного государственного визита, составила 0,8753421066 к тысяче. Ничтожная цифра!
В дверь постучали, и вошел старший инспектор.
— Прошу извинения, мистер Бойкотт, с вами хочет поговорить наша сотрудница констебль Харти.
Констебль Харти, женщина в летах, не раз принимала участие в операциях Особого управления. Это была чопорная старая дева, сейчас она выступала в роли хозяйки коттеджа, из которого велось наблюдение за домом Кромески. Среди соседей распустили слух, что она принадлежит к таинственной и фанатичной религиозной секте «Братья пламени и серы». Соседи, отпугнутые миссионерским пылом хозяйки, предпочитали держаться от нее подальше.
Бойкотту Харти не нравилась. Она не вязалась с эпохой электроники, скорее она была в духе Кислятины Крэбба с его пристрастием к мистификации.
— В чем дело?
Харти мученически вздохнула и положила на стол две пятифунтовые бумажки.
— Что это за деньги?
— Видите ли, сэр, днем пришли рекламные агенты, их называют «белые кролики».
— Какие еще «белые кролики»?
— Они уже много лет рекламируют стиральный порошок «Зизз». У меня случайно была пачка этого порошка. Они попросили ее показать и задали мне вопрос: «Какой стиральный порошок самый лучший?» Я, случайно, знаю ответ, который нужно давать «белым кроликам» на их вопрос: «Зизз» — самый лучший, самый пенистый и мягкий, замочите белье, и вы убедитесь в этом». За такой ответ полагается приз — пять фунтов. Вот он.
— Ах так!
— Да, а примерно через час в дверь звонят снова — на этот раз рекламные агенты «Розового лепестка» — это крем для бритья. А я случайно заметила, что им пользуется констебль Хэммонд. Он бреется после ночных дежурств и в ванной оставляет тюбик. Я им показываю тюбик…
Бойкотт выбежал из комнаты и ринулся по лестнице наверх. Харти взяла свои денежные призы и помчалась за Бойкоттом, не прерывая рассказа:
— А они спрашивают: «Кому из мужчин, проживающих поблизости, нужнее всего прекрасный крем для бритья?» Я ответила, что такой мужчина живет неподалеку, на Лалуорт–Крезент, у него страшно густая растительность на лице. Так я выиграла еще один приз, снова пять фунтов.
Она вошла за Бойкоттом в спальню. Бойкотт разносил подчиненных за неосмотрительность.
— Почему мне не сообщили об этих визитерах? Этих щедрых благотворителях?
— Сэр, но это обычные рекламные агенты.
— Идиоты! Сколько их тут побывало? — рявкнул Бойкотт, задрожав от ярости. С каким блеском, с какой хладнокровной наглостью действовал враг! Бойкотт был потрясен. Дежурный полистал журнал текущих событий и сообщил:
— Значит, так: пятнадцать «белых кроликов» и двенадцать в пластмассовых костюмах, вроде тюбиков.
Вдали от ЭВМ Бойкотт вынужден был сам заняться устным счетом. 15+12=27X6=162, удвоим на всякий случай = 324, возьмем для верности 350 наших агентов.
— Немедленно снять всех сотрудников с государственного визита и перебросить сюда! — приказал он старшему инспектору.
— Но, сэр…
— Делайте, что вам сказано!
Подчиненный, бледный как полотно, взял телефонную трубку. Бойкотт обернулся к Харти — та потихоньку всхлипывала от обиды — и скомандовал:
— Вызовите мою машину! Я еду в город к ЭВМ.
Гарри Мерч, служащий крупного агентства, глава рекламной группы «белых кроликов», горделиво поглядывал на своих агентов, которые резво скакали по Балморал–Касл–Драйв во славу стирального порошка «Зизз». Как вдруг…
Из–за угла в костюмах–тюбиках появились «радкимены». Они веселились от души. В отличие от Гарри они не принимали своего дела всерьез, и их радостные вопли смущали покой домашних хозяек. У них уже имелась полная информация о «Косматом», которую было давно пора доложить на базу. Однако они решили продлить небывалое удовольствие и с шумом и криками носились по Балморал–Касл–Драйв, неподалеку от дома, где любила и грешила миссис Кромески. Так они вторглись на территорию и в сферу деятельности «белых кроликов».
Для Гарри Мерча это был удар ниже пояса. На его глазах подрывались устои профессионального этикета. Он подбежал к веселящейся группке.
— Эй вы! Я руководитель рекламной группы «Белые кролики»! Вон с моего участка!
— А разве здесь частное владение? — с изысканной вежливостью ответил контрразведчик–любитель мистер Блэр–Блэр.
И это окончательно взбесило Гарри.
— Вон отсюда! Катитесь к черту!
— Убирайтесь сами!
Тут Гарри не стерпел и ударил мистера Блэр–Блэра по голове, тот не остался в долгу, и «тюбики» и «кролики» принялись дубасить друг друга.
Местные жители и сотрудники Особого управления, из штаба Бойкотта, столпились вокруг и с интересом наблюдали за сценой, которой суждено было получить известность под названием «Битва на Балморал–Касл–Драйв»…

РОБЕРТ ТРОНСОН