December 17th, 2017

ХОСЕ ХУАН ТАБЛАДА

НОЧНОЙ БАБОЧКЕ
На голую ветку взлети
и ей сухие листочки
крыл своих возврати

ГУДИТ
По пустякам у реки
гуси трубят тревогу
в свои глиняные рожки

ЧЕРЕПАХА
Не меняя жилья, она
словно фургон, рывками
перевозит себя дотемна

(no subject)

на щите ирландского героя Кухулина защитника уладов было пять кругов - по количеству королевств древнего Эрина. (Видимо, круги были цветов этих королевств - Улад белый, Лейнстер - зеленый, Мюнстер - синий... - и старшее, Миде, в центре). Щит Кухулина был черным, и так и звался: Дубан.

Баламутка Флора - и господа (ретро-эро. Франция, Иссуден. кон. XVIII - нач. XIX в.)

…небесполезно объяснить, каким образом султанша площади Сен-Жан получила прозвище Баламутки и как она обосновалась у Руже в качестве хозяйки.
С течением времени старый доктор (Руже. – germiones_muzh.) заметил, как ничтожен его сын. Тогда он стал его держать в строгости, чтобы заставить его идти в жизни по обычному пути, долженствующему возместить ему разум. Но таким образом, сам того не зная, он подготовил его к ярму первого же тирана, которому удалось бы накинуть на него недоуздок. Однажды, возвращаясь с прогулки, этот злобный и порочный старик заметил на краю луга, по дороге в «Тиволи», очаровательную девочку, стоявшую в ручье — одном из тех ручьев, которые с высоты Иссудена кажутся серебряными лентами на зеленом одеянии. Похожая на наяду девочка внезапно выпрямилась при стуке лошадиных копыт, обернулась, и доктор увидел прекраснейшее лицо мадонны, какое когда-либо могло грезиться художнику. Старик Руже, знавший всю округу, нигде не видал этого чуда красоты. Девочка, почти голая, была в дырявой и рваной короткой юбчонке из скверной шерстяной ткани в темно-бурую и белую полоску. Большой лист бумаги, прикрепленный к волосам при помощи ивового прутика, служил ей головным убором. Под этим листом, исписанным палочками и ноликами, что вполне оправдывало его название «школьной бумаги», был скручен и заколот гребнем, каким расчесывают хвосты лошадям, тяжелый жгут белокурых волос, прекрасней которых не могла бы пожелать для себя любая дочь Евы. На ее красивой загорелой груди, на шее, едва прикрытой лохмотьями, когда-то бывшими полушелковой косынкой, кое-где сквозила белая кожа. Юбка, пропущенная между ног и подтянутая до пояса, где она прикреплена была большой булавкой, походила на штанишки пловца. Ноги, видные сквозь прозрачную воду от колена до ступни, отличались изяществом, достойным средневекового изваяния. Это очаровательное тело, выставленное на солнце, было красноватого оттенка, не лишенного прелести. Шея и грудь заслуживали кашемировых и шелковых одежд. Наконец, у этой нимфы были голубые глаза с такими ресницами, что одним взглядом она могла бы повергнуть на колени художника или поэта. Доктор, достаточно осведомленный в анатомии, чтобы оценить пленительное сложение девочки, понял, как много потеряло бы искусство, если бы эта очаровательная модель была испорчена крестьянской работой.
— Девочка, откуда ты? Я никогда тебя не видел, — сказал старый доктор, которому уже исполнилось тогда семьдесят лет. Сцена происходила в сентябре 1799 года (- французская революция шла полнымходом. – germiones_muzh.).
— Я из Ватана, — ответила девочка.
Услышав речь городского жителя, какой-то человек подозрительной наружности, находившийся шагах в двухстах выше по течению ручья, поднял голову.
— Ну, что еще там, Флора? — крикнул он. — Ты болтаешь, вместо того чтобы баламутить. Товар уйдет!
— Что же ты пришла сюда делать из Ватана? — спросил доктор, не обращая внимания на эти слова.
— Я баламучу для своего дядюшки Бразье, вон того!
Баламутить — беррийское выражение, великолепно передающее то, что ему нужно передать: это значит мутить речную воду, взбивая ее с помощью широкой ветки с развилками, образующими как бы ракетку. Раки, испуганные этой операцией, смысл которой им непонятен, быстро подымаются по течению и в переполохе попадают в сачки, расставленные рыболовом на соответствующем расстоянии. Флора Бразье держала в руке свою баламуту с изяществом, свойственным невинности.
— А у твоего дяди есть разрешение на ловлю раков?
— Что же, разве мы больше не живем при Республике, единой и неделимой? — крикнул со своего места дядюшка Бразье.
— Мы живем при Директории, — ответил доктор, — и мне не известен закон, который разрешал бы жителю Ватана ловить раков в водах Иссуденской общины. Девочка, у тебя есть мать?
— Нет, сударь, а мой отец находится в больнице в Бýрже; он сошел с ума после солнечного удара. В поле голову ему напекло...
— Сколько ты зарабатываешь?
— Пять су за день в ту пору, когда баламутят; я хожу баламутить до самой Брэны. А во время жатвы я подбираю колосья. А зимой я пряду.
— Тебе уже лет двенадцать?
— Да, сударь.
— Хочешь, пойдем ко мне? Тебя будут хорошо кормить, хорошо одевать, ты получишь хорошенькие туфельки.
— Нет, нет, моя племянница должна остаться при мне, я отвечаю за нее перед богом и перед людьми, — сказал дядюшка Бразье, подойдя к девочке и к доктору. — Ведь я ее опекун, понимаете вы это?
Доктор сдержал улыбку и сохранил серьезный вид, который, конечно, исчез бы у всякого при виде дядюшки Бразье. На голове у этого опекуна была крестьянская шляпа, обработанная солнцем и дождями, обгрызанная по краям, словно капустный лист, на котором имели жительство гусеницы, и заштопанная белыми нитками. Под шляпой вырисовывалась темная, изрытая физиономия, где рот, нос и глаза образовывали четыре черных отметины Дрянная куртка походила на обрывок половика, а штаны были из холстины, употребляемой на тряпки.
— Я доктор Руже, — сказал врач, — а раз ты опекун девочки, приведи ее ко мне — мой дом на площади Сен-Жан. Ты сделаешь неплохое дельце, да и она тоже.
И, не ожидая ответа, уверенный, что увидит у себя дядюшку Бразье с хорошенькой баламуткой, доктор Руже, пришпорив лошадь, поехал к Иссудену. Действительно, когда доктор садился за стол, кухарка доложила ему о прибытии гражданина и гражданки Бразье.
— Садитесь, — сказал доктор дяде и племяннице.
Флора и ее опекун, оба по-прежнему босые, таращили глаза, разглядывая залу доктора. И вот почему.
Дом Руже, унаследованный от Декуэнов, стоит посреди площади Сен-Жан, образующей нечто вроде длинного и очень узкого четырехугольника, обсаженного хилыми липами. Дома здесь построены лучше, чем в других местах города, а дом Декуэнов — один из самых красивых. Второй этаж у него в три окна по фасаду, а под вторым этажом проходят ворота во двор, за которым тянется сад. Под свод ворот выходит дверь из большой залы, обращенной двумя окнами на улицу. Кухня находится за этой залой, но отделена от нее лестницей, ведущей во второй этаж и в мансарды. За кухней расположены дровяной сарай, пристройка для стирки, конюшня для пары лошадей и каретный сарай, над которым в небольших чердачных помещениях хранится овес, сено и солома, а в те времена спал слуга доктора.
Залу, которая поразила маленькую крестьянку и ее дядюшку, украшали деревянные резные панели, какие делались в век Людовика XV, выкрашенные серою краской, и прекрасный мраморный камин с большим, до самого потолка, зеркалом в резной золоченой раме, в которое флора не преминула поглядеться. На резной обшивке стен то здесь, то там висели картины из разграбленных аббатств Деоль, Иссуденского, Сен-Жильда, Ла-Прэ, Шезаль-Бенуа, Сен-Сульпис, монастырей Бýржа и Иссудена — всех этих обителей, которые, щедротами наших королей и верующих, некогда были обогащены драгоценными дарами и прекраснейшими произведениями Ренессанса. Таким образом, среди картин, сохраненных Декуэнами и перешедших к Руже, было «Святое семейство» Альбани, «Святой Иероним» Доминикино, «Голова Христа» Джованни Беллини, «Мадонна» Леонардо да Винчи, «Крестная ноша» Тициана, полученная от маркиза де Белабра, того самого, который выдержал осаду и был казнен при Людовике XIII, «Лазарь» Паоло Веронезе, «Бракосочетание девы Марии» Бернардо Строцци, две иконы Рубенса и копия с картины Перуджино, сделанная либо им самим, либо Рафаэлем; наконец, два полотна Корреджо и одно — Андреа дель Сарто. Декуэны выбрали эти сокровища из числа трехсот картин, находившихся в церкви, не зная об их ценности и остановившись на них только из-за того, что они хорошо сохранились. Некоторые были не только в великолепных рамах, но и под стеклом. Из-за красивых рам и из-за стекол, как бы подчеркивающих ценность картин, Декуэны и сохранили их. Обстановке залы не была чужда та роскошь, которая столь ценится в наше время, но которой тогда никто не ценил в Иссудене. Часы, стоявшие на камине между двух серебряных шестисвечных шандалов великолепной работы, выделялись игуменской пышностью, по которой можно было узнать руку Буля. Кресла резного дуба, обитые вышитой тканью, обязанной своим происхождением благочестию каких-то высокопоставленных женщин, высоко ценились бы в наши дни, так как каждое было увенчано короной и гербом. Между двух окон помещался дорогой консоль, взятый из какого-то замка, а на его мраморной доске стояла огромная китайская ваза, в которой доктор держал табак. Ни доктор, ни его сын, ни кухарка, ни слуга не берегли этих сокровищ. Плевали в камин исключительного изящества, со скульптурным позолоченным орнаментом, на котором крапинками проступала празелень. Красивая люстра, хрустальная, с фарфоровыми цветами, была, как и весь потолок, усеяна черными точками, свидетельствовавшими, что мухи здесь пользовались полной свободой. Декуэны повесили на окна парчовые занавеси, сорванные с кровати какого-то настоятеля аббатства. Налево от двери стоял старинный шкаф стоимостью в несколько тысяч франков, служивший буфетом.
— Фаншета, поторапливайся! — крикнул доктор своей кухарке. — Два стакана! Да винца — постарше!
Фаншета, толстая беррийка, слывшая до прибытия Коньеты лучшей кухаркой в Иссудене, прибежала с быстротой, свидетельствовавшей о деспотической строгости доктора и отчасти о ее собственном любопытстве.
— Что стоит арпан виноградника в ваших местах? — сказал доктор, наливая стакан долговязому Бразье.
— Три сотни серебром...
— Хорошо, отдай мне свою племянницу в услужение, я положу ей триста франков жалованья, а ты в качестве опекуна получишь эти деньги.
— И так каждый годочек? — спросил Бразье, а глаза у него стали большими, как плошки.
— Это на твоей совести, — ответил доктор. — Она сирота: до восемнадцати лет Флора не имеет права получать на руки свой заработок.
— Ей пошел двенадцатый годочек, значит, дело дойдет до шести арпанов виноградника, — сказал дядя. — Но она славная, тихая, как ягненок, ладно скроена, а уж как проворна да послушна! Бедный мой братец, бывало, на нее не нарадуется.
— Я заплачу за год вперед, — сказал доктор.
— Ах, ей-богу, кладите уж за два годочка, — сказал дядя, — и я вам оставлю ее, ведь у вас ей будет лучше, чем у нас; моя старуха бьет ее, невзлюбила, и все тут! Коли бы не я с лаской да заботой — так и житья бы ей не стало. А ведь жалко: чистая душа, невинна, как дитенок, что на свет народился.
Услышав эту последнюю фразу, доктор, пораженный словом невинна, сделал знак дядюшке Бразье и вышел с ним во двор, а оттуда в сад, оставив Баламутку за накрытым столом с Фаншетой и Жан-Жаком, на расспросы которых она простодушно сообщила о своей встрече с доктором.
— Ну, миленькая, прощай, — сказал дядюшка Бразье, возвращаясь и целуя Флору в лоб. — Что правда, то правда, устроил я твое житье-бытье, лучше и не надо! Хозяин твой — человек славный, всем беднякам — отец родной, да и только! Слушайся его, как меня. Будь умница, не своевольничай. Смотри, что прикажет, то и делай!
— Приготовьте ей комнату внизу, под моей спальней, — сказал доктор Фаншете. — Эта маленькая Флора — уж верно, что Флора! — будет спать там с нынешнего вечера. Завтра мы позовем к ней сапожника и портниху. А сейчас поставьте ей прибор, она останется с нами за столом.
Вечером во всем Иссудене только и говорили, что о переселении маленькой Баламутки к доктору Руже. В этом краю насмешников прозвище Баламутки так и оставалось за мадемуазель Бразье и во время ее процветания, и после него.
Доктор, без сомнения, хотел в малом виде проделать с девочкой то, что Людовик XV на широкую ногу проделал с мадемуазель де Роман, но он взялся за это слишком поздно для себя; Людовик XV был еще молод, а доктор уже достиг настоящей старости.
С двенадцати до четырнадцати лет очаровательная Баламутка наслаждалась ничем не омраченным счастьем. Она жила в хорошей обстановке, была хорошо одета, затмевала своими уборами самых богатых иссуденских наследниц, носила золотые часики и драгоценности, которые доктор дарил ей в поощрение ее занятий, так как у нее был преподаватель, учивший ее чтению, письму и счету. Но почти животная жизнь в среде крестьян выработала у Флоры такое отвращение к горькому корню науки, что дальше этих начатков доктор и не пошел. Его намерения по отношению к этому ребенку, которого он «выводил в люди», учил и воспитывал с большой заботливостью, — тем более трогательной, что его считали неспособным к нежным чувствам, — на разный лад истолковывались болтливой буржуазией города, где язычки, как это было и в связи с рождением Макса и Агаты, повсюду расславляли неизбежный вздор.
Жителям маленького городка нелегко выделить истину из множества догадок, противоречивых толкований и всевозможных предположений по поводу какого-нибудь события. Провинциалы, как тонкие политики, собиравшиеся некогда на садовой площадке у дворца Тюильри, хотят все объяснить и приходят к убеждению, что знают все. Но каждый подчеркивает то, что ему больше всего понравилось в событии; здесь он и видит истину, разъясняет ее и считает свое толкование единственно правильным. Однако, несмотря на то, что в маленьких городах жить приходится на виду у всех, а шпионство там процветает, истина часто затемнена и для своего выяснения требует либо такого долгого срока, что она за это время становится уже безразличной, либо беспристрастия, доступного историку или мыслителю, взирающим с некоторой высоты.
— Что же эта старая обезьяна может, по-вашему мнению, делать с пятнадцатилетней девочкой? — говорили три года спустя после прибытия Баламутки.
— Вы правы, — слышалось в ответ, — для него уже давно «денечки красные промчались».
— Мой дорогой, доктор восстановлен против своего сына и упорно продолжает ненавидеть свою дочь Агату. Раз у него в семейных делах такая незадача, он, быть может, и прожил столь воздержно целых два года, чтобы жениться на этой девочке, в надежде иметь от нее славного мальчишку, проворного и хорошо сложенного, живого, как Макс, — сообщал свои выводы какой-нибудь умник.
— Оставьте, пожалуйста! Неужели после такой жизни, какую вели Руже с тысяча семьсот семидесятого по тысяча семьсот восемьдесят седьмой год, семидесятидвухлетний старик можеть иметь детей? Нет, дело вот в чем: этот старый разбойник читал Ветхий завет, — конечно, только с своей медицинской точки зрения, — и узнал, как царь Давид согревал себя в старости. Вот и все, господа!
— Говорят, что когда Бразье напьется, то похваляется в Ватане, будто он обставил доктора! — восклицал один из тех, что всегда рады поверить самому дурному.
— Э, господи боже ты мой, чего, соседушка, не говорят в Иссудене?
С 1800 по 1805 год, в продолжение пяти лет, доктор имел удовольствие растить Флору, не испытывая той докуки, которую испытал Людовик Возлюбленный из-за притязаний и честолюбивых замашек мадемуазель Роман. Маленькая Баламутка, сравнивая свое положение в доме у доктора с той жизнью, которую она вела бы у дядюшки Бразье, была так довольна, что, несомненно, подчинялась требованиям своего властелина, словно восточная рабыня. Не в обиду будь сказано сочинителям идиллий и филантропам, но деревенские жители имеют мало понятия о некоторых добродетелях, и у них порядочность проистекает из какой-нибудь корыстной мысли, а вовсе не из чувства добра или красоты; взращенные для жизни, сулящей им лишь нужду, непрерывный труд да страдания, они под угрозой такого будущего и смотрят на все то, что может их избавить от ада голода и вечного труда, как на вполне дозволенное, а тем более — раз этого не запрещает закон. Если и бывают исключения, то редко. Добродетель, говоря в смысле социальном, идет рука об руку с довольством, а начинается с образования. Вот почему Баламутка стала предметом зависти для всех девушек на десять миль кругом, хотя вела себя, с точки зрения религии, в высшей степени предосудительно. Флора родилась в 1787 году и выросла среди сатурналий 1793—1798 годов (- автор имеет ввиду революционную свободу нравов. - germiones_muzh.), сатурналий, бросавших свой отблеск в деревни, лишенные священников, богослужения, алтарей, обрядов, в деревни, где брак был узаконенным сожительством и где революционные идеи оставили глубокий отпечаток, особенно в Иссуденской области, склонной к мятежу по давней традиции. В 1802 году католическое богослужение было только-только восстановлено. Найти священников было для императора (Наполеона. – germiones_muzh.) делом нелегким. До 1806 года большинство приходов во Франции еще пустовало, настолько медленно собиралось духовенство, поредевшее от казней и разбежавшееся во все стороны. Стало быть, в 1802 году некому было порицать Флору, кроме ее собственной совести. Но разве совесть могла быть сильнее расчета у воспитанницы дядюшки Бразье? Если, как все заставляет предполагать, циничный доктор был принужден своим возрастом щадить пятнадцатилетнего ребенка, то тем не менее Баламутка прослыла, по местному выражению, девкой-пройдохой.
Однако некоторые лица все же усмотрели доказательство ее невинности в том, что она со временем лишилась заботливого внимания со стороны доктора, который выказывал ей более чем холодность в течение двух последних лет своей жизни.
Старик Руже отправил на тот свет достаточно людей, а потому сумел предвидеть и свой собственный конец. Застав его на смертном одре, завернувшимся в тогу философа-энциклопедиста, нотариус торопил его что-нибудь сделать в пользу молодой девушки, достигшей тогда семнадцати лет.
— Отлично, — сказал доктор, — освободим ее из-под опеки!
Эти слова дают представление о старике, который никогда не упускал случая найти для своих сарказмов повод в профессиональных понятиях того, с кем он говорил. Облекая в остроумную форму свои скверные поступки, он заставлял прощать их себе: в Иссудене за остроумием всегда признают правоту, особенно когда оно опирается на личную, хорошо понятую выгоду. Нотариус увидел в этих словах вопль напряженной ненависти развратника, чьи расчеты были обмануты природой, мщение неповинному предмету бессильной любви. Такое мнение в некотором роде было подтверждено упрямством доктора, который ничего не оставил Баламутке; когда нотариус снова попробовал настаивать, старик сказал с желчной усмешкой: «У нее достаточное богатство в ее красоте».
Жан-Жак Руже не оплакивал отца, его оплакивала Флора. Старый доктор сделал своего сына очень несчастным, особенно со времени его совершеннолетия, — а Жан-Жак стал совершеннолетним в 1791 году, — между тем крестьянской девочке старик предоставил материальное благополучие, которое, по понятиям деревенских жителей, является идеалом счастья. Когда после похорон Фаншета сказала Флоре: «Что же теперь будет с вами, раз барина больше нет?» — у Жан-Жака в глазах что-то блеснуло, его неподвижное лицо впервые одушевилось, как бы озаренное лучом мысли, и выразило какое-то чувство.
— Оставьте нас, — сказал он Фаншете, убиравшей со стола.
В семнадцать лет Флора еще сохранила тонкость стана и черт лица, ту соблазнившую доктора изысканную красоту, которая умело сохраняется светскими женщинами, но увядает у крестьянок так же быстро, как полевой цветок. Тем не менее у нее уже начинала обнаруживаться склонность к полноте, отличающая всех красивых крестьянок, если они не проводят в поле на солнцепеке жизнь, исполненную труда и лишений. Грудь ее развилась; плечи, полные и белые, обозначались роскошными формами и гармонично сливались с шеей, на которой уже виднелись складки; но контуры лица были чисты, и подбородок еще не отяжелел.
— Флора, — сказал Жан-Жак взволнованным голосом, — вы очень привыкли к этому дому?
— Да, господин Жан...
Но, готовясь сделать признание, наследник почувствовал, что мысли о только что похороненном мертвеце сковывают ему язык; он задался вопросом, как далеко зашло благорасположение его отца. Флора смотрела на своего нового господина…

ОНОРЕ ДЕ БАЛЬЗАК «ЖИЗНЬ ХОЛОСТЯКА»

СТИВ МАРТИН (американский актёр, писатель, музыкант, композитор и продюсер)

СТО ВЕЛИЧАЙШИХ КНИГ, ЧТО Я ПРОЧЕЛ

1. «Атомная бомба и твоя школьная парта»
2. «Малютка Лулу», №24, январь, 1954
3. «Ежедневный читатель» — колонка юмора
4. «Женщины любят, если вы — смешной!» (Рекламное объявление)
5. «Прибаутки Роберта Орбена для фокусников»
6. Книга, которая начинается так: «То было лучшим из времен, то было худшим из времен» (- Диккенс. "Повесть о двух городах". - germiones_muzh.)
7. «Сайлас Марнер» (только первая и последняя страницы)
8. «Ловец во ржи» Дж.Д. Сэлинджера
9. «Секс для подростков», брошюра, 1962 г.
10. «Ню» (серьезные художественные фотографии)
11. «Лолита» (только кино)
12. «Техническое описание для нового владельца», «Мустанг» 1966 года
13. «Мастерство фокусника», Дэрил Фитцки
14. «Республика», написал Платон
15. «Сопри эту книгу», автор — Эбби Хоффман
16. «Голодание с подобающими благовониями», автор — «Бесплатная»
17. «Бытие и Ничто», Жан–Поль Сартр
18. «Бытие и Ничто», конспекты
19. «Мелодии из кинофильмов, которые можно насвистывать», Кейт
20. ПСС Шелли
21. «Как два года ни единого разу не заговорить с девушкой вашей мечты, даже несмотря на то, что каждый день вы сидите напротив нее в университетской библиотеке», автор — Игги Карбанца
22. «Как соблазнять женщин своей замкнутостью, фальшивой поэтикой, шибанутостью и угрюмостью», того же автора
23. «Эксперт за карточным столом», С.Р. Эрднази
24. «Гамлет» (сценарий)
25. «Банджо и марихуана: мании величия», Пыхи Груббс
26. «Кони–Айленд рассудка», Лоуренс Ферлингетти
27. «Почему несущественно попадать за престижный столик в ресторане», Д. Джоунз
28. «Путешествие в Икцтлан», Карлос Кастенеда
29. «Кому звонить, если вас загребли за пейоту», офицер П.Р. Взяттки
30. «Что читать на летних каникулах», брошюра Нью–Йоркской публичной библиотеки
31. «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», Томас Гарди
32. «Идиот» Достоевского
33. «Форум Плейбоя» (только письма о стерео–оборудовании)
34. «Какова аудитория ночных клубов в штате Юта», «Киря» Тиббз
35. «50 лучших мест для самопожертвования в каньоне Брайс», «Киря» Тиббз (покойный)
36. «Великие автоматические прачечные Юго–Запада», Администрация бытового обслуживания
37. «Использование гипноза для удаления слова «типа» из вашего лексикона», Свами Гелаций
38. «Голливудская Горячая Сотня» (статья)
39. «Как никому не показывать, что у вас приступ паники», Э.К.Г.
40. «Голливудская Горячая Сотня» (повторная сверка)
41. «Что случилось с…?» (статья)
42. «Если вы несчастны, когда у вас всё хорошо, вы, должно быть, спятили», Крети д’Лулу
43. «Нувориши и их склонность к серебристым обоям в ванной», Пэж Ренс
44. «Как торговаться на Сотби» (шесть томов)
45. «Считать себя гением на рынке искусств до 1989 года», Уоррен Буффет
46. «Как обставлять знатоков китайской керамики», Тайвань Тони
47. «Как продавать свою поддельную китайскую керамику», Тайвань Тони
48. ««Виндоуз» для чайников»
49. ««Виндоуз» для идиотов»
50. ««Виндоуз» для недочеловеков»
51. «50 докучливых синусных инфекций, которыми можно легально заразить Билла Гейтса», Стив Джобс
52. «Ромео и Джульетта», Уильям Шекспир
53. «Великие стихотворения о любви», сборник
54. «Брачная книга Марты Стюарт»
55. «Мужчины — с Марса, женщины — с Венеры», Джон Грэй (подарок)
56. «Почему это ты меня больше не слушаешь?», д–р Грэди Юлоуз (подарок)
57. «10 паршивых вещей, которые мужчины делают, чтобы стать полной дрянью», д–р Лаура Шлезингер (подарок)
58. «Паскудные мужики, которые не умеют думать и ни черта не делают», Джерси Делиус (подарок)
59. «Досвадебные хитрости», Анон., Эск.
60. «Как выжить с разбитым сердцем», «Прелюдия–Пресс»
61. «Как обороть утраченную любовь»
62. «Скорбь — твой лучший друг»
63. «Будь мужчиной, переживи!»
64. «Диагностический справочник умственных расстройств», Американская психиатрическая ассоциация
65. «Готовься жить!», Сч. Оттягс
66: «Омлет–Ольга: мнемонические приемы запоминания имен официанток»
67. «Секрет Виктории» (осенний бельевой каталог)
68. «Ваш живот и почему он так толст»
69. «Неподобающие свидания и ваши волосы», Спраон Браун
70. «Мужская менопауза», Джед Даймонд
71. «Он», Роберт Джонсон
72. «Ему. Путешествие в мужскую душу», Абель Макинтош
73. «Самец внутри», д–р Кен Джастин
74. «Это мужская штучка», автор — «Джесс» (отбывающий наказание)
75. «В чем вам помогут груди», д–р Джозеф Кин
76. «Техническое руководство для владельца, «Харлей–Дэвидсон Спортстер 883»»
77. «100 худших фильмов 1980–х»
78. «Связь с женским в себе»
79. «Поиск женского в себе»
80. «Любовь к своей аниме»
81. «Жизнь начинается в сорок, жаль, что вам за пятьдесят», Трини Монтана
82. «Пора оставить детский юмор за плечами», Яб Те Вдул
83. «Как метадон помогает излечить пристрастие к бесцветной губной помаде», брошюра из приемной врача
84. «Улисс» Джеймса Джойса (только первое предложение)
85. «Ваша простата», д–р Сунь Вдыр
86. «Очки, линзы или операция?» (брошюра)
87. «Зуд в ногах: лечение диетой» (файл, скачанный из Интернета)
88. «Звон в ушах» (брошюра)
89. «Слух в ресторанах», д–р С. Громчинг
90. «Эти чесучие, чесучие глаза!» (электронная рассылка)
91. «Артрит!»
92. «Нервные тики, которые приятно предвкушать»
93. «Аритмия — это весело!» (рекламный щит)
94. «Справочник пользователя рецептурными средствами», Американская медицинская ассоциация
95. «Почему существенно попадать за престижный столик в ресторане», Д. Джоунз
96. «Последний выход», Общество Болиголов
97. «Эти сказочные шестидесятые!» Гуру Боб
98. «Как оставаться в моде посредством безумных контрактных требований», Очк ЛяРю
99. «Секреты знаменитостей: как плакать во время интервью», аудио–книга Роджерса и Коуэна
100. «Ярмарка Тщеславия», Конде Наст