November 9th, 2017

АЛЬВАРО ЮНКЕ (1889 - 1982. аргентинец)

ДРУЗЬЯ

они подружились еще в первый день занятий. Карлос Бальса был рослый, здоровый мальчик и считался в классе старательным и серьезным, хотя и отличался веселым нравом. Он очень любил читать: Перес Эскрич, Дюма и Жюль Верн были его любимыми авторами. Хуан Марти не то чтобы осуждал вкус своего друга, но читал кое-что и посерьезнее. Дело в том, что Карлос Бальса читал только те книги, которые находил в библиотеке отца. Если бы ему попался Сервантес, Толстой или Бальзак, их бы он тоже, конечно, прочел. (- в 20-е - 30-е годы прошлого века действительно читали. И это не заменяло - а расширяло реальную жизнь. - germiones_muzh.)
Оба учились в четвертом классе. На первом уроке они случайно сели за одну парту, и с этого момента началась их дружба. У Карлоса Бальса среди учебников оказался томик «Двадцать лет спустя», а у Хуана Марти — «Невеста еретика». Эти книги послужили темой их первого разговора, и на первой переменке они вышли из класса уже закадычными друзьями. Две недели продолжалась их тесная дружба. Они не расставались ни на секунду: вдвоем играли в мяч, вдвоем возвращались из школы домой, а так как Марти жил ближе, то Бальса всегда его провожал. На занятиях они помогали друг другу.
Однако некоторым в классе эта дружба пришлась не по вкусу. Им было бы приятнее, если бы друзья поссорились хотя бы на несколько дней.
— Зачем ты помогаешь Бальсе решать задачи? — говорил один, обращаясь к Марти. — Ведь он тебе по географии не помогает.
— По географии нельзя помогать, как по арифметике, географию каждый должен учить сам, — отвечал Марти.
— Почему ты всегда играешь в мяч в паре с Марти? — говорил другой Бальсе. — Ты ведь играешь лучше его. Иногда ты проигрываешь только из-за того, что у тебя такой напарник.
— Ну и пускай, — отвечал Бальса.
Но в конце концов подстрекателям все-таки удалось поссорить друзей. Как-то раз на переменке кто-то прицепил Бальсе длинный бумажный хвост. Тотчас же за его спиной с гиканьем и свистом стали собираться толпы мальчишек. Бальса обернулся, увидел хвост и с досадой сорвал его. Кто-то таинственно шепнул ему на ухо:
— Проделки Марти…
Этого было достаточно. Вспылив, Бальса с поднятыми кулаками бросился на Марти, громко крича:
— Как ты смел мне этот хвост прицепить! Ты что, издеваешься надо мной? Так нет же, никому не позволю над собой издеваться — я из тебя душу вытряхну!
Марти без труда мог бы доказать другу, что хвост прицепил совсем не он. Но, услышав этот угрожающий голос, увидев эти сжатые кулаки, он оскорбился. Подумать только, при всех наброситься на него! И он счел необходимым ответить на крик криком еще более громким и на угрозы угрозами еще более страшными. Если бы не вмешался классный наставник и не разнял их, они бы подрались.
Два дня они не разговаривали.
На третий день один из товарищей подозвал обоих и сказал:
— Почему вы не разговариваете?.. Помиритесь… Знаете, что вы должны сделать? Пойдите на спортивную площадку, надавайте друг другу хороших тумаков, а потом помиритесь. И опять будете друзьями! Идет?
Бальса как-то неопределенно покачал головой. Марти сказал:
— Нет!
— Он боится! — воскликнул кто-то.
— Неправда! — запротестовал Марти.
— А не боишься, так поколоти его!
— Когда хотите…
Дуэль была назначена.
Но классный наставник неизвестно каким образом узнал о предстоящем поединке, и, когда сопровождаемые многочисленной группой мальчишек, с радостным волнением ожидающих завлекательного зрелища, противники направились на спортивную площадку, он преградил им путь и велел вернуться назад. Они оказали сопротивление. На шум прибежали еще два учителя и, конечно, взяли сторону классного наставника. Крики. Борьба. Угрозы… Наконец появился сам директор:
— Ах, так? Вы хотите драться?.. Прекрасно! У вас будет полная возможность драться совершенно свободно.
Он запер обоих противников в пустую комнату, закрыл дверь на ключ и оставил их одних. Почти весь класс приник к двери, ожидая, когда же раздастся шум битвы… Тишина.
Бальса сел на ящик, Марти — на кучу старых книг. Они отдыхали. Драться? Это даже не приходило им в голову. Напротив, сейчас достаточно было бы одному из них произнести приветливое слово — и примирение состоялось бы немедленно. Но никто не произнес этого слова. Каждый продолжал сидеть на своем месте в гордом молчании.
Прошло еще два дня. Они по-прежнему не разговаривали друг с другом. Возвращаясь из школы, они шли по разным сторонам улицы.
Как-то раз Марти пришел в школу задолго до начала занятий. На спортивной площадке он увидел Бальсу, который ждал, сидя в уголке на солнышке, не подойдет ли кто-нибудь с мячом. Они были одни. Но драться им не хотелось. Марти хотел было предложить Бальсе сыграть с ним в мяч, но, взглянув на него, нашел, что у Бальсы слишком независимый вид, и, вынув мяч, стал играть один.
Тем временем мальчишки из их класса еще более укрепились в своем решении заставить недавних друзей сразиться между собой. Они неустанно науськивали их друг на друга. Они ждали этого сражения, как праздника. Один подшучивал, другой намекал, третий просто сплетничал. И все врали, потому что ни Бальса, ни Марти со времени ссоры не сказали никому ни одного дурного слова друг о друге. В конце концов им все же удалось уговорить друзей сразиться.
На сей раз дуэль была назначена на субботу — день, когда в школе после обеда не было занятий. Один из мальчиков отыскал удобный пустырь. Все направятся туда прямо из класса. Дуэль была тщательно подготовлена, но ни Марти, ни Бальса не участвовали в этой подготовке. Они предоставили все товарищам.
Марти совсем не хотелось драться со своим другом: он всегда любил его… Но ведь, если он откажется, весь класс будет считать его трусом!.. (Мы говорим: Марти, но, разумеется, Бальса испытывал те же чувства.)
Однако судьба решила иначе: Бальсе и Марти не пришлось сражаться, и они остались друзьями.
Вот как все произошло.
В пятницу вечером они, как обычно, возвращались из школы. Один по правой стороне улицы, другой — по левой. Не смотрели друг на друга, не замечали друг друга — как чужие.
И вдруг Марти услышал звонкий голос Бальсы, который звал его:
— Марти, Марти, скорее!
Он обернулся: огромный парень свирепого вида напал на Бальсу, явно намереваясь избить его. Тот пытался вырваться, но парень был сильнее и уже совсем было взял верх, когда Бальса снова крикнул:
— Марти, ко мне!
И Марти без всякого колебания явился к нему на помощь. Не прошло и минуты, как он уже что было силы лупил свирепого парня по голове и по спине. Получив подкрепление, Бальса тоже стал энергичнее работать кулаками, и вскоре им удалось обратить врага в бегство.
Оба, и Бальса и Марти, чрезвычайно обрадовались этой победе и продолжали свой путь уже рядышком, дружески болтая, словно между ними никогда ничего не происходило, и совершенно позабыв про завтрашнюю дуэль.
Прощаясь у подъезда дома, где жил Марти, Бальса доверительно сказал, вспомнив о предстоящем поединке:
— Я совсем не хочу драться с тобой, Марти. Я потому только буду драться, чтобы не подумали, что я тебя испугался.
— И я тоже… Я тоже не хочу с тобой драться. И вовсе не я тебе тот раз хвост прицепил. Это тебе нарочно сказали, что я, чтобы заставить тебя драться!
— Да, я знаю. Но я тогда так злился, что поверил, не подумав.
— А помнишь, когда ты один на спортивной площадке сидел, а потом я пришел? Я на тебя посмотрел и хотел сказать: «Давай играть в мяч». Но ты не смотрел на меня…
— А я думал — скажет: «Давай играть», и я помирюсь, потому что я очень хотел помириться.
— И я тоже! Это всё мальчишки виноваты. Это они нас поссорили. Они хотели, чтобы мы подрались.
— Как бы не так! Нет уж… Ты послушай-ка…
И оба с таинственным видом, с блестящими глазами принялись договариваться, обсуждать, строить планы. И долго еще стояли они так на улице и с увлечением шептались, довольные друг другом и счастливые.
На следующее утро в классе они не обменялись ни единым словом. Кое-кто из учеников продолжал, как и прежде, ходить от одного противника к другому, кляузничая. Но на сей раз кляузникам не приходилось прибегать к вымыслу.
— Скажите Бальсе, что я ему одним ударом все кишки выпущу.
Немедленно ползло по всему классу:
— Марти говорит, что…
— Скажи Марти, что я говорю, чтобы он носилки с собой принес, потому что я его прямо в больницу отправлю.
Снова ползло по классу:
— Бальса говорит, что…
В двенадцать весь четвертый класс, прихватив также нескольких малышей из третьего и разделившись на две группы, последовал за противниками к месту дуэли.
Пришли на пустырь. Противники положили сумки на землю и засучили рукава. Все это не торопясь, с очень чинным видом. На лицах окружающих было написано взволнованное ожидание. Вокруг стояла тревожная тишина.
— Начнем? — спросил Марти.
— Начнем! — ответил Бальса.
И оба, обернувшись к зрителям, начали работать кулаками направо и налево. Круг прорвался. Ошеломленные зрители с минуту стояли неподвижно. Некоторые обратились в бегство. Остальные, опомнившись, принялись возвращать полученные удары. И несколько минут спустя Марти и Бальса яростно сражались, причем на каждого приходилось не меньше шести или семи врагов.
— Свисток!.. — крикнул один из мальчишек, оказавшихся неподалеку от калитки.
В конце улицы показалась фуражка полицейского.
Все бросились врассыпную…
У Марти был подбит глаз, расцарапан рот, порван воротник и потерян галстук. У Бальсы все еще текла кровь из носу, один рукав был в лохмотьях и один зуб шатался. Но оба друга шли весело и с воодушевлением обсуждали отдельные эпизоды битвы:
— Родригесу за то, что он сказал, что ты мне хвост прицепил, я руку до кости прокусил.
— А я надавал тумаков Сильветти за то, что он сегодня мне про тебя сплетничал, а тебе — про меня.
И друзья заливались звонким хохотом.

ХОРХЕ КАРРЕРА АНДРАДЕ

я – лес

Допытываюсь американской ночью
под глядящими на меня глазами пумы
созвездиями:
кто же я в конце концов? Мореплаватель,
открывающий моря и сушу,
пашущий поля, бросающий первое семя,
основывающий села, города, державы?
Быть может, это я на костре
не выдал спрятанные сокровища?
Быть может, это я возвел каменные купола,
это я резал, точил, золотил
священное дерево
или извлекал из чрева глины
одухотворенный мир?

А может быть, я - тот мастеровой,
кто нырнул в пороховое празднество
под суровое пение ружей,
чтоб увидеть пречистый лик своего народа?
Одежду я ношу по сезону,
по климату, по возрасту, по державе,
но всегда остаюсь самим собой.
Мое чело, переполненное вселенной,
провозглашает это.

Я тот, кто расшифровывал созвездия,
как вести из космоса,
кто прошел сквозь лабиринты книг,
покуда не нашел твою тогу
и твой бессмертный свет, мудрость,
а потом потерял их однажды в воскресенье;
роса в лесу мне тогда прорыдала,
что на земле царит эфемерность.

А может быть, я - человек трюмов и бочек,
златокузнец, крестьянин, слесарь по тени,
всемирный пилигрим,
послушник, хранящий мечты свои в келье?
Я - все в одно и то же время,
итог незримый: философ греческий
и византиец юный
на площади души моей жмут друг другу руки,
а с ними вместе повстанец с монахом,
чувственный мавр с жестоковыйным испанцем
и индейским астрономом моей Америки.
Я - человеконарод, звено,
происходящее из первоосновы
и восходящее к итогу:
человеческая особь.

Эпохи, в своих изменчивых одеждах,
пестрые цвета держав,
все мифы и религии
формировали мое достояние.
Рука моя одновременно держит
и легкокрылую стрелу, и книгу.
Я подсудимый и судья, палач и жертва,
человек о ста личинах,
единственный и многоликий,
я человек из леса, и сам я - лес.