October 31st, 2017

КРАБАТ. XXIV серия

ДОГАДКА
Мастер стал теперь проявлять необычайное расположение к Крабату – выделял его среди других, хвалил за все, что ни сделает, словно хотел показать, что не таит зла.
Как-то вечером, когда все остальные ужинали, будто ненароком столкнулся с ним в сенях.
– Хорошо, что я тебя встретил! Иногда, знаешь ли, под горячую руку не сдержишься и наговоришь глупостей. Помнишь тот разговор в моей комнате? Это был глупый, ненужный разговор! Ведь правда? – Не дожидаясь ответа, он торопливо продолжал: – Жаль, если ты принял все за чистую монету! Я знаю, ты славный парень! И давно уже лучший мой ученик, верный мне, как никто другой!
Крабату стало не по себе. Чего хочет от него Мастер?
– Короче, я тебе докажу, как я к тебе отношусь. Сделаю то, чего никогда не делал для других! В следующее воскресенье освобождаю тебя от работы. Можешь идти куда хочешь. В Маукендорф, Шварцкольм или Зайденвинкель – мне все равно. А вернешься в понедельник утром.
– А зачем мне туда идти? – удивился Крабат. – Что я там забыл?
– Да ведь там трактиры, шинки. Есть девушки! Можно погулять, потанцевать. Хочешь?
– Нет! У меня и в мыслях этого нет! Чем я лучше других?
– Хочу наградить тебя за прилежание, за успехи в тайной науке. Ты это заслужил!
В воскресенье утром, когда парни собрались на работу, Крабат пошел было с ними. Однако Ханцо отвел его в сторону.
– Уж не знаю, в чем дело, но Мастер тебя отпускает. До завтрашнего утра и видеть тебя не желает. Тебе, говорит, все известно.
– Ну да, – буркнул Крабат.
Надев праздничную одежду, он вышел из дому. Парни работали как обычно, несмотря на воскресенье.
За сараем Крабат сел на траву. Надо подумать. Мастер расставил ему ловушку. Это понятно. Не попасться бы в нее! Ясно одно: идти куда угодно, но не в Шварцкольм. Лучше всего бы, конечно, остаться здесь, поваляться на солнышке. Но тогда он догадается, что его замысел разгадан. Нет, надо идти! Идти в Маукендорф. А Шварцкольм обходить стороной. Да нет, так себя выдашь. Конечно, надо идти через Шварцкольм. Это ведь самый короткий путь.
Понятно, что с Певуньей встречаться нельзя.
Произнеся заклинание, он мысленно обратился к девушке: «Певунья, это я, Крабат. Я прошу тебя, очень прошу – что бы ни случилось, не выходи сегодня из дому! И в окне не показывайся. Ни за что!»
Крабату верилось, что Певунья выполнит его просьбу.
Он хотел было уже отправиться в путь, но тут из-за сарая вышел Юро с пустой корзиной в руках.
– А! Крабат! Вижу, ты не торопишься! Я посижу тут с тобой на травке, ладно? – Он вытащил из кармана какую-то палочку, как и тогда, после их неудачной торговли, и, очертив ею круг, нарисовал на нем какие-то знаки. – Думаешь, от комаров да мух?
– Нет! Я ведь и тогда уже сомневался. Это ты, чтобы Мастер нас не увидел и не услышал ни вблизи, ни издали. Верно?
– Да нет! Он мог бы увидеть нас и услышать, но не станет этого делать: он про нас забыл. Вот для чего этот круг. Пока мы в нем, Мастер думает о чем угодно, только не о тебе и не обо мне.
– Не глупо! Совсем не глупо! – И вдруг у Крабата блеснула догадка. Пораженный ею, он глядел на Юро. – Так это ты послал крестьянам снег? Так это ты наслал на Лышко злых псов? Ты вовсе не глупый, как все мы думаем... Ты просто притворяешься!
– Ну, а если и так? Не буду спорить. Я не так глуп, как все вы считаете. А вот ты, Крабат... Только не сердись! Ты куда глупее, чем думаешь.
– Я?
– Ведь ты до сих пор не понял, что происходит на этой проклятой мельнице! А то б ты умерил свой пыл! Или хоть сделал вид! Тебе что ж, не ясно, в какой ты опасности?
– Догадываюсь...
– Не совсем! – Юро сорвал травинку, размял ее пальцами. – Хочу тебя предостеречь. Я вот уже много лет самый глупый из всех, а ты?.. Если и дальше так пойдет, будешь следующим. Михал, и Тонда, и все остальные, зарытые на Пустоши, сделали ту же ошибку. Они слишком многому научились в школе чернокнижия, и Мастер это заметил. Ты ведь знаешь, что в каждую новогоднюю ночь один из нас должен умереть вместо Мастера.
– Вместо Мастера?
– Вместо него! У него договор с этим... Незнакомцем. Каждый год он должен принести в жертву одного из своих учеников или погибнет сам.
– Откуда ты знаешь?
– Ну, у меня есть глаза. Тут найдешь, над чем призадуматься. А кроме того, я прочитал про это в Коракторе.
– Ты?
– Я ведь глуп, как ты знаешь. Так думает Мастер и все остальные. Никто не принимает меня всерьез. Вот я и выполняю работу по дому. У меня какие заботы? Прибраться, вымыть пол, вытереть пыль... То же и в Черной комнате, где лежит на цепи Корактор, недоступный для тех, кто мог бы его прочесть. Мастер не зря об этом печется, держит его взаперти – ведь там написано, как ему навредить.
– А ты? Ты... можешь его читать?
– Да! Ты – первый, и единственный, кому я это сказал. Существует только один путь положить конец всему. Один-единственный! Если есть девушка, которая тебя любит, и если она попросит Мастера тебя отпустить и сможет выдержать испытание...
– Испытание?
– Ну, об этом в другой раз! Когда будет время. Пока что помни одно: остерегайся! Мастер не должен знать, кто эта девушка. Иначе все будет, как с Тондой.
– Ты про Воршулу?
– Да. Мастер слишком рано узнал ее имя. Он измучил ее снами так, что она с отчаянья бросилась в реку. – Юро опять сорвал травинку, размял ее. – Тонда нашел ее утром. Принес в родительский дом, положил на порог... С того дня и поседел. Конец ты знаешь.
Крабат опустил голову. Он думал о Воршуле и о Певунье...
– Что ты мне посоветуешь?
– Что посоветую? – Юро сорвал еще травинку. – Иди в Маукендорф или еще куда. И постарайся обмануть Мастера!
Проходя по Шварцкольму, Крабат не смотрел по сторонам. Певунья не показывалась. Наверное, что-нибудь уж да придумала для домашних, чтобы не удивлялись, почему сидит дома.
Крабат передохнул в трактире, съел кусок хлеба с ветчиной. Отправился дальше. В Маукендорфе зашел в корчму, заказал пива. Вечером танцевал с девушками, плел им какую-то чепуху, затеял ссору с местными парнями. Когда те хотели его вышвырнуть, щелкнул пальцами и пригвоздил их к месту.
Потом крикнул:
– Эй вы, бараны, чем меня колотить, давайте-ка отлупцуйте друг друга!
Поднялась такая суматоха, какой в Маукендорфе еще не видывали. Летели жбаны, ломались стулья, парни дрались как одержимые, колошматили друг друга почем зря.
Хозяин заклинал их опомниться, девушки визжали, музыканты удирали через окно.
– А ну смелей!.. – подзадоривал Крабат. – Что, каши мало ели? А ну давай! Вот так! Вот так! Вот так!..

ОТФРИД ПРОЙСЛЕР

песнопение готтентотов (южная Африка)

ПЕСНЬ СОЛНЦУ, КОТОРОЕ СКРЫЛОСЬ ЗА ТУЧАМИ
Темнеет огонь, чернеют леса.
Нам на беду угасает костёр.
На поиски солнца выходит бог.
Радуга блещет в его руке,
Его охотничий лук.
Услышал он жалобы своих детей,
И вот он Млечным Путём зашагал
И звёзды стал собирать.
Быстрыми руками хватает их,
Быстрыми руками в корзину кладёт,
Как женщина, которая ящериц ловит
И их кидает в горшок, -
Пока горшок не наполнится ими,
Пока не наполнит корзину свет.

АКИЛЛЕ КАМПАНИЛЕ (1899 - 1977)

БАНДИТСКАЯ РОЖА

— ну да, я вор, — с горечью сказал старик. — Хотя украл я всего один раз в жизни. И все же это была самая удивительная кража, какую можно себе представить. Я выкрал бумажник, набитый деньгами…
— Ничего удивительного не вижу, — заметил я.
— Погодите. Украл я бумажник с деньгами, но не разбогател ни на грош. А тот, кого я обобрал, ничего не лишился…
— А вот это действительно очень странно, — сказал я. — Если вы сперли набитый бумажник, денег у вас должно было прибавиться, а у него убавиться, это факт.
— Ни гроша не прибавилось, — отозвался старик как во сне.
И он застыл, уставившись в пространство, как будто не было вокруг ни галдящей толпы, ни табачного дыма, застилавшего полутемный погребок, ни гула голосов за соседними столиками.
— Ни гроша, ни единого гроша…
Я не спешил с вопросами. Тогда старик очнулся и метнул на меня решительный взгляд.
— Я вам расскажу, как было дело, — сказал он. — Но только обещайте, что не станете меня потом презирать, как все остальные.
Он придвинулся поближе, чтобы взрывы смеха за соседними столиками не заглушили его печальную исповедь. Затем высморкался в мятый цветастый платок, сложил его, сунул в карман и начал свою повесть:
— До того дня я никогда не воровал. И никогда не воровал после. Стряслось это в поезде, на старой узкоколейке Смирна-Шабин-Кара-Хиссар (Турция, конечно. - germiones_muzh.). Дорога там проходит через дикие горы, а в горах полным-полно разбойников. Я ехал в купе третьего класса. Кроме меня, в купе был еще один пассажир, какой-то оборванец. Он спал, закрыв глаза рукой, и даже не заметил, как я входил в купе. Но как только поезд тронулся, бродяга отнял от лица руку и пристально посмотрел на меня.
Только теперь, в розоватом свете фонаря, прояснились черты его бледной, подслеповатой, подозрительной физиономии, которой недельная щетина придавала еще более мрачный вид. Голод и усталость читались на этом несимпатичном лице. Приглядевшись внимательнее, я обнаружил еще и огромный шрам, рассекавший левую щеку, а минуту спустя, когда неровный свет фонаря чуть поярче осветил прыгавшее купе, я с ужасом убедился, что рожа моего спутника, показавшаяся мне поначалу просто малопривлекательной, на самом деле была устрашающей.
Мне сразу захотелось пересесть в другое купе. Но вагоны были устроены так, что до следующей станции об этом нечего было и думать. Мне предстояло провести веселеньких три часа в компании этого мрачного типа; время вполне достаточное для самого кошмарного преступления. Ни один мой крик не достигнет слуха человеческого в этой мертвой пустыне, а выбросить мой бездыханный труп в окно, в эти дикие ущелья, — надо думать, детская забава для такого молодчика, как мой сосед!
Поезд пробегал по каким-то мостам и галереям, громоздившимся друг на друга. Тьма постепенно поглощала краски горного пейзажа, и все благоприятствовало самому зверскому из преступлений. Я вжался в сиденье и, ощущая, как растет во мне ужас, не сводил глаз с подозрительного типа. Я следил за каждым его движением, не упуская из виду кнопку «тревога», и был готов в любую минуту затрезвонить что есть мочи, еще до того, как мой визави успеет подняться на ноги и развернуть наступательные действия, план которых он несомненно уже разработал, судя по выражению его лица. Я покрепче вцепился в саквояж, лежавший у меня на коленях под шерстяным пледом, и прибегал к единственному средству защиты — время от времени шарил рукой в кармане брюк, как бы желая удостовериться, что револьвер на месте и в полной боевой готовности. На самом же деле у меня не было ни револьвера, ни какого бы то ни было другого оружия: досадная неосмотрительность на подобных железнодорожных перегонах!
Вдруг незнакомец, по-прежнему не спускавший с меня взгляда, встал. В ту же секунду вскочил на ноги и я и с диким воплем метнулся к сигналу тревоги, но попутчик остановил меня умоляющим жестом. Заметив, что я трясусь от ужаса, он заговорил со мною.
— Синьор, — сказал он, — вы, верно, думаете, что я разбойник. Успокойтесь: я не таков, хоть меня все и принимают за разбойника.
— Да что вы?! — воскликнул я, несказанно обрадовавшись столь любезным его речам. Все мои страхи как рукой сняло. — А я вовсе и не думал, что вы разбойник, — продолжал я и подвинулся, приглашая моего спутника присесть рядом.
— А я и не разбойник, — повторила мерзкая рожа, усаживаясь поближе ко мне, и добавила: — К сожалению.
Я изумился. Мерзкая рожа продолжала:
— Я должен был быть бандитом. Я был рожден бандитом и старался им стать. Мой характер, семья, воспитание, среда, в которой я родился и вырос, — все эти факторы развивали во мне природную склонность, скажем сильнее — страсть к воровству. Но, к сожалению, одно обстоятельство мешало и мешает мне успешно следовать моему призванию.
— Наверно, — спросил я, — вы не умеете воровать?
— Я не умею ничего, кроме этого, — ответил мне мой загадочный спутник. — Не то чтобы я не умел. Нет. Я не могу.
— Как же так? — спросил я. — Что же вам мешает в таком случае?
Вместо ответа мой попутчик задрал голову, и на лицо упал свет ночника.
— Посмотрите на меня, — сказал он. — Что вы видите перед собой?
Велико было искушение ответить: «Гнусную харю». Но я удержался и промямлил:
— Ну, не знаю… Ничего особенного…
— Ах, ничего особенного! — воскликнул этот тип. — Неправда. Тогда я вам сам скажу, если вы не решаетесь. — И, глядя мне в глаза, сдавленным голосом прошипел: — У меня бандитская рожа.
Я опешил. Нельзя было отказать моему попутчику в правоте, однако и признать его правоту тоже было боязно. — Да как можно с такой рожей что-нибудь Украсть? — продолжал мой спутник, и голос его становился все громче, все отчаяннее. — Стоит мне затесаться в толпу, как окружающие хватаются за свои часы и бумажники, а женщины, завидев меня, ощупывают булавки и цепочки. Мои попутчики не спускают глаз с багажа и не вынимают рук из карманов, а жандармы при одном моем виде приходят в боевую готовность. Чуть случись в толпе покража, готово дело — валят на меня…
Старик снова высморкался с трубным звуком, заглушив гул переполненного трактира, а затем вернулся к своему невероятному рассказу.
— А сейчас, — сказал он, — я приближаюсь к самому печальному моменту своего повествования. Придется признаться в том, в чем признаваться не так-то легко.
Тогда в купе, пока мерзкая рожа исповедовалась и плакала, в моем мозгу вызревал адский план: что, если ограбить этого грабителя-неудачника? Жестоко, но заманчиво… Некоторой ловкостью я одарен от природы… В общем, через несколько минут после начала разговора пухлый бумажник громилы перекочевал в мой правый карман. Поезд остановился, я хотел перейти в другое купе, но мне не пришлось делать даже этого, потому что мрачный тип засуетился.
— Ну, я приехал, синьор, — пробормотал он. — Прощайте! — И с этими словами гнусный тип расстался со мной.
Я ждал, пока тронется поезд, и провожал глазами своего недавнего спутника. Он с узелком и палкой неловко перелезал через вокзальную ограду… Минута, и его сгорбленная фигура исчезла из виду. Бедный неудачливый воришка, несчастный оборванец, которого я нагло обчистил.
Поезд двинулся дальше. Я решил осмотреть добычу. Вынув из кармана краденый бумажник, я открыл его… Представьте себе, бумажник был мой.
— Как ваш? — вырвалось у меня. Я был потрясен неожиданным финалом истории.
— Мой, мой. Разглагольствуя о своем невезении, притворяясь, будто он не может воровать, этот негодяй под шумок копался в моих карманах!
Старик опять — в который раз! — шумно высморкался.
— Счастье еще, что я, сам того не зная, восстановил справедливость, — добавил он. — Вот вам, синьор, история о краже собственных денег. Как видите, я вам не солгал.
В ту же минуту, как старичок закончил свою грустную повесть, я расплатился, распрощался и поспешно вышел из трактира, который уже почти опустел.
И у меня были на то серьезные причины. Пока старикан рассказывал мне историю двойной покражи, я привычно и без всяких затруднений выудил у него из кармана лежавший там бумажник, и теперь меня грызло нетерпение: хотелось получше рассмотреть улов. Надо сказать, что перспектива утратить собственный бумажник меня не страшила. Собственного бумажника у меня отродясь не было.
Повернув за первый же угол, я остановился под фонарем и запустил руку в правый карман, где должна была находиться моя добыча… Проклятие! Правый карман был пуст, как, впрочем, и все остальные.
Ах, синьоры, не было там бумажника, птичка упорхнула из клетки!
Скоро до меня дошел смысл происшедшего. Рассказывая мне свою душераздирающую повесть, чертов старикан второй раз в жизни выкрал собственный бумажник.
Второй. Насколько мне известно. Кто знает, сколько раз это случалось на самом деле…
(- вытащить бумажник не из удобнооттопыренного – «чужого» по воровской терминологии – кармана у бодрого зрячего человека трудно: для этого нужны специальные приемы. Касание в трех отвлекающих точках и такое прочее. - Человек, который этим владеет, врядли позволит вытащить «лопатник» у себя самого… Хотя кто их знает, воров. Рассказ интересный. Желаю вам счастья. – germiones_muzh.)

древрусские воинские поученья, альтернатива боксу и оружие сикхов

и продолжаем учиться бою. Должно быть, вы заметили (или почувствовали), драгие мое брутальные читатели, что я сторонник недальневосточных единоборств – Китай, Япония, Корея у меня чаще представлены в журнале с небоевой стороны… - Верно: фокус моего интереса и освоения – «арийские» и соседствующие с ними степные воинские традиции и практики. С другой стороны, вы могли заметить и то, что нечасто я обращаюсь к отечественной тематике. Для ватника, конечно, это некомильфо (хотя причина прежвсего в том, что нехочу надоедать исконнопривычным: одни из вас рвутся на запад, а другие увлечены востоком).
Итак, вот вам воинское древрусское поучение. Я собрал его из текстов эпохи Московской Руси, такчто всё вполне кошерно, не сомневайтесь:). Никакого новоделу. Вот какие надобны способности воину – внимайте и усваивайте:
(За) обычай воинский есть храбрость и в богатырских вещах (то есть практиках) искусство. Ратное дело знать – голод, жару и студень терпеть; есть холодное – а биться жарко. Всякую нужду подымати: на земле ясти, безподушек спати, пить и играть нелюбити, мерно (умеренно) во всем жити. Стой крепко и небойся! И поможет Бог за терпенье и правду. (- Как видите, приоритетна в этих правилах нравственная чистота, выносливость и стойкость. Воздуйте огнь духа – и прочее прибавится. Боец это не тот кто поднастроенье отбуцкает облюбованного им бедолагу; а надо будет вдруг - пойдешь и на дракона с голыми руками).
Приступим к практике. И на улицах, и на аренах боев без правил царствует его величество бокс. (В комплексе с несколькими подсобными приемами борьбы, конечно). Причина этого ясна: бокс мощная и одновременно простая в обучении ударная система. – Ненужно лет тренировок, необходимых для результативности японских, китайских, корейских единоборств, чтобы поставить пару боксерских ударов – и стать опасным бойцом. (заметьте! «Опасным» - это еще не «сильным». Сильный по-настоящему боец универсален в атаке, обороне и переговорах). Где же «ахиллесова пята» бокса? Безальтернативен ли он в реальных условиях безоружного боя?
- Бокс требует большой силы и точности ударов. Это игра весом – поэтому более крупный и тяжелый боец в боксе имеет преимущества. По-настоящему мощные, вырубающие удары бокса наносятся из стойки (главобразом – широкой а значит удобной для атак захватом или ударом ноги) – лежачий боксер почти неопасен. Нокаут энергоемок, «вымахаться» в боксе можно быстро – а это плохо в условиях боя против многих, если они подвижны и опытны.
Гораздоболее экономную и неменее эффективную систему безоружногно воздействия на противника предлагают системы боевой борьбы, основанные на болевых приемах. - «Захватоударные системы», движения в которых представляют собой гибрид того и другого. Очинтересным примером будет техника «львиная лапа» в индийской боевой традиции сикхов. (Ролики вы найдете легко). Вы слыхали выражение: «втереть удар»? Это когда при контакте ударная поверхность проворачивается на теле противника, осуществляя болевое воздействие на мягкие ткани. Боль жуткая! Известный зверский армейский прием «наступить ногой с прокрутом» основан на этом принципе. Разведдиверзахват рукой лица часового, парализующий его крик – и одновременно запрокидывающий его голову болевым воздействием на ноздри снизувверх – из тойже оперы… Вы понимаете, что всё это – по-настоящему серьезные, боевые средства; не детский сад… Именно на таких базируется стиль «львиная лапа» сикхов – терзающая, ломающая и удушающая.
Их метод очень эргономичен и прост. Но экстремален и недопускает несобранности. – Фронтальная стойка, выжидание или провокация атаки, - и в ответ на атаку противника быстрое смещение вперед-всторону с поворотом, скользящий блок открытой ладонью с проходом в лицо или горло врага. Простое касание ладошкой кожи на лбу – с поворотомкожи и толчком дает сильный болевой и запрокидывающий эффект. Запуск пальцев в ноздри позволяет рулить его головой в любом направлении. Захваты за горло, за ухо, за губу, за волосы… Сикх повергает противника на спину и спокойно передавливает ему пятой глотку. Движения усиливают скрутом корпуса; руки также образуют усиливающие «узлы»: кисть идет от локтя другой руки. «Щепоткой перца» к этому блюду служат гаджеты, которые носит постоянно любой сикх – металлический браслет, используемый как кастет, и кинжалчик малый, но остый (его вполнезаменит в наших условиях «шип» из гвоздя или боевой ладонной палочки). Сикхи бьют ногами и с локтя в сближении, но акцентированных кулачных ударов в их стиле нет: предпочитают подвижность и «поворотливость» усиленному контакту. Нажмут указпальцем в надключичную ямку – и остановят на всем скаку! Наложат руку – и порвут лицо вклочья, как бумажку…
Теперь традиционно – об оружии. Вы понимаете, конечно, что для того, чтоб проводить сикхские приемы эффективно, нужна тренировка. Ниханги сикхов прекрасно владеют конечностями, сильно и гибко разворачивая суставы в таких ракурсах, какие вам будут недоступны. Захват их пальцев – намертво… - Всему этому их учит владение холодным оружием. Индийская сабля-тальвар с сильным изгибом и короткой рукоятью, ограниченной перекрестьем и плоским блюдцем навершия с шипом – страшное и очудобное средство рукопашного боя. Сабельный бой напоминает больше не ножевой – а бой опасной бритвой: он учит «бреющим», скользящим движениям с неожиданными поворотами кисти и локтя. Перемещения самого бойца неожиданны и коварны, заключая противника в треугольник или рога полумесяца. Секущие плоскости ударов боевыми траекториями распластывают тела под самыми неожиданными, невозможными углами. В окрошку. Новый удар начинается там, где заканчивается предыдущий. Боец вращается во всех направлениях, как флюгер, как мяч… Сближение, клинч – но новый разворот кисти, и удар в лицо «блюдцем» навершия с шипом… Им же можно и отбить впоследний момент уж почти дошедший до твоего тела клинок врага (шип недаст ему соскользнуть). А есть еще прямой меч пата с «хвостом» на рукояти для подключения левой руки, есть малый ударный щит допускающий добор в туж руку кинжала, есть метательные кольца чакрам запускаемые с пальца, трезубец-тришула, кастетный кинжал куттар, палица банети с ударными шарами на обоих концах и многое другое… Руки сикха приобретают качества всех видов оружья, с которыми работают. В спаррингах во время ритуальных тренировок ниханги часто получают травмы и порезы, приучаясь небояться кровавых ран и боли.
- Но главное, как говорил Карлсон – это спокойствие. В миг опасности сикхи загадочно спокойны.
Я понимаю смысл единоборств как науку терпеть боль, преодолевать страх смерти и защитить слабого от злодея.

эдда льда и пламени: древнегерманская космогония

сёдни саги о засранце Хальвдане любимце сиротки Браны у нас небудет. Вместо этого послушайте вкратце древнегерманский космогонический миф, дошедший до нас в скадинавской Старшей и Младшей Эдде (- я подумал, что прежде чем толковать об эльфах, которых обещал, стОит дать предисторию. Да и для понимания персонажей саги пригодится).
Джордж Мартина, несумевшего хорошо сочетать ледопламенную скандинавскую мифологему (надобыло дать ее архетипический "подтекст" в мифовосприятии персонажей - а она на них падает будто с потолка) с шекспировской феодальной интригой, я тут рассматривать небуду, извините. Захотите - спрОсите.
Значтак.
Древнегерманская мифология известна нам только по скандинавским Эддам. - Неполностью. Она - индоевропейская, поэтому интерполяции сделать нетрудно, но не будем ими злоупотреблять. Станем исходить из текстовой данности.
В основе мировидения древгерманцев лежал конфликт-антиномия двух полярных начал природы: огнесвета - и хладотьмы. Первое из этих начал - светлое и теплое, солнечное - представляли небесные боги; второе - темное и холодное - ледяные великаны и другие ещестрашнее хтонические чудовища. Все остальные существа пристраивались либо к свету, либо к тьме (не бойтесь: мы с вами солярные. Хотя некоторые негодяйчики сегодня упорно хотят стать вампирами и уйти в холод и мрак)...
Мир у древних германцев начался с первосущества: великана Имира. Из частей его организма возникли и сформировались земля, небо, светила, леса и всётакое прочее. (Полная параллель Имиру - древнеиндийский Пуруша. Непременно должна была быть еще одна версия - матриархальная: в ней Мать-Земля и Небо-Отец рождают Воду и Огонь, а те рождают... а те еще рождают... - и такдалее. Но эта версия в Эдде несохранилась. Ну и ладно).
Конфликт Огня и Льда в мире должен завершиться последней битвой меж богами и чудовищами - Рагнарёком, в котором мир гибнет. Но циклически возрождается по новой, так что надежда есть.
Боги древгерманцев неочень добры и неслишком справедливы - поэтому они немогут односторонне победить тьму - но великанов, ночных Суперволков и Мировой Змеюки они всеже лучше.
Человек в мире появляется далеко несразу. Раньше его мир устаканивается, приходит в определенный порядок и равновесие. Прогревается. Одними из первых вылазят гномы - они были сперва... червями в теле Имира, поэтому живут по традиции в земле и в камне, куда умеют проникать. А вот альвы - эльфы не упоминаются в числе первосуществ; и хотя хорошо вписываются в систему духов-представителей четырех стихий (воздух, земля, огонь, вода) есть основания предполагать, что они изначально были связаны с душами предков у человеков... В общем, гномы вроде выходят древнее:)
- Вцелом, характер древнегерманской космогонии прямо указывает на ее связь с периодическим обледенением Земли. Видимо, это очсильно доставало древних германцев - ониже дети северные. Рагнарёк можно понимать как Ледниковый период.
Ещераз напоминаю: с древгерманской точки зренья, вы своим безответственным поведением делаете (часто бессознательный) шаг либо в сторону света - либо в сторону тьмы. Усиливаете ту или иную сторону. - Скажем, берсерки хотели либо превращались в ночных хищников - волков, и тем самым становились ближе к тьме; скандинавы сторожились и сторонились их - а теперешние "неоязычники" (несомненно из слабоумия и скуки = тяги к сильным ощущениям) идеализируют.
Не замерзайте! Желаю вам счастья.