October 9th, 2017

флорентийское "хлебосольство" (Италия, XIV век)

мессера Дольчибене угощают в насмешку кошкой; через некоторое время он угощает тех, кто дал ему кошку, мышами
такие шутки заставляют много смеяться присутствующих; но еще больше забавляют те, которым подвергается шутник со стороны ставшего предметом шутки, как это показывает настоящая новелла.
Каждый, вероятно, познакомился из предыдущих новелл с тем, кто такой был мессер Дольчибене (- Дольчибене деи Тори был человеком придворным, поэтом, певцом, музыкантом – но с шутовскими наклонностями. Его и в рыцари император Карл V как «короля шутов» посвятил. – В общем, шутник он был непростой. – germiones_muzh.) Однажды приходский священник из Тозы, который был настоятелем у св. Стефана-На-Хлебе (- храм во Флоренции. – germiones_muzh.), пригласил его к себе откушать и сказал, что у него будет кролик, запеченный в тесте. За столом были Баччелло из Тозы и еще кое-какие люди, которые знали о проделке. Дело в том, что запечена была в тесто кошка, попавшая в руки священника, а Дольчибене очень брезговал ими. Когда священник, мессер Дольчибене и прочие уселись за стол, то в числе различных блюд подали и запеченного кролика-кошку, причем он оказался настолько вкусным, что Дольчибене съел его больше других. Когда с блюдом покончили, священник вместе с остальными гостями стал звать: «Киса, киса!», причем кое-кто из присутствующих мяукал по-кошачьи.
Услышав это, мессер Дольчибене побледнел, но как это случается нередко с шутами, сейчас же овладел собой и сказал: «Она была очень вкусная». Все это для того, чтобы не дать присутствующим повода повеселиться и чтобы отплатить им той же монетой, когда наступит подходящий момент.
О проделке этой он не забывал ни на минуту. И вот, настала пора скворцам, которых было в то время великое множество в его имении в Вальдимарина, выводить птенцов. Дольчибене приказывает с помощью мышеловки и других приспособлений поскорей наловить у себя в амбаре мышей и велит одному из своих слуг набить полную клетку молодыми скворцами с несколькими голубями в придачу и пройтись с нею после обеда, когда слуга увидит его вместе со священником в Фраскато (- не город Фраскати! Фраскато – место для гуляний и игр во Флоренции, у Cтарого рынка. – germiones_muzh.), мимо них с таким видом, будто он отправляется продавать птиц на рынок, причем он должен спросить хозяина: «По какой цене отдавать их?»
Дольчибене знал характер священника и Баччелло, которые, увидя слугу, должны были непременно сказать: «Ты никогда не угостишь нас своими птицами?» и потребовать с него ужина. (- откормленных садовыми ягодами дроздов и скворцов до сих пор жарят и едят. - germiones_muzh.)
Так именно и произошло. Когда явился слуга, священник взял клетку и сказал, что не вернет ее, если Дольчибене не угостит их ужином. Тот согласился на это, велел передать ему клетку и отправился устраивать ужин. Вернувшись домой, он взял двух голубей и восемь мышей; мышей он приготовил, чтобы запечь их в тесте, отрезав им головки, ножки, лапки и хвосты, а остальному придал такой вид, что в тесте они могли вполне быть приняты за скворцов. К мышам он добавил разрезанных на четвертинки двух голубей и солонины и приказал все это запечь. Остальную птицу он послал слугу продать.
Когда настал час ужина, гости явились в дом мессера Дольчибене. Увидев их, Дольчибене сказал: «Нынче вечером вы будете есть только то, что было в клетке, которую вы взяли; не рассчитывайте ни на что другое». Так, слово за словом, пошли все к столу. Когда появилась запеченная в тесте птица, священник спросил: «Не прибавили ли вы сюда цыпленка?» Мессер Дольчибене ответил на это: «На моей голубятне этого нет; я запек только голубей и скворцов».
На это священник сказал: «Чего стоят эти скворцы? Это, конечно, те самые, которыми ужинаете вы». Мессер Дольчибене ответил: «Я ем их круглый год, и они очень вкусны».
А Баччелло прибавил: «Конечно; вы бы и мышей ели, если бы они вам ничего не стоили».
Понемногу стали они извлекать мясо из корок. Первым, кто отведал мышей-скворцов, был священник. «Они вкуснее, чем я предполагал», – сказал он.
Мессер Дольчибене сел на дальнем краю стола, так что трудно было разглядеть, что он ел; он часто прикасался к блюду, но мало клал себе в рот, разве только немного солонины, заедая ее большими кусками хлеба. Когда запеченная птица была съедена так, что от мышей не осталось ни крошки и все принялись мыть руки, то мессер Дольчибене сказал: «Дорогие братья, я угостил вас нынче вечером ужином, но мне пришлось-таки постараться, так как в течение целого дня и целой ночи я применял всякие уловки и приемы, чтобы удовлетворить вас. Мне хотелось бы очень, чтобы добыча состояла из животных покрупнее, вроде вас, но судьбе, которая часто попадает в точку, было угодно, чтобы добычей этой оказались мыши. Когда они благодаря ей оказались в моих руках, то невольно я сказал себе: „Помнишь ли ты кошку, которою тебя угостили твои приятели? Так вот, воздай им по заслугам". Коротко говоря, я приказал по совету судьбы приготовить блюдо, которое вы съели и в котором вместо скворцов были одни мыши. Если они вам понравились, я очень рад. Если же нет, вините судьбу, потому что они питались хорошим зерном, которого сгрызли у меня несколько мер».
Когда священник и прочие услышали это, они побелели, словно их вымазали глиной, и промолвили, словно ошеломленные: «Что ты говоришь, Дольчибене?»
– «Я говорю, что это были мыши, а ваше блюдо было из кошки; на свете часто происходит такая мена».
Едва ли они могли сделать на это мессеру Дольчибене какое-нибудь основательное возражение, за которое он их не осрамил бы; ведь начали-то они. Каждый живущий на этом свете должен держаться следующего справедливого закона, и кто будет следовать ему, никогда не впадет в ошибку, а именно: не следует делать другому того, что ты не хотел бы, чтобы сделали тебе. Но гости Дольчибене, словно пренебрегая этим законом и не учитывая, что они первые совершили проступок, сильно разгневались, и один из них сказал: «Дольчибене, тебя следовало бы ударить за это ножом в лицо».
А тот отвечал: «Дело ваше; тогда придется, как от кошки к мышам, перейти от удара ножом к удару копьем. Убирайтесь из моего дома и знайте, что в тот час, когда вы захотите поесть у меня, я угощу вас по заслугам».
И гости ушли, посрамленные, с животами, набитыми мышами. И долго после того они не могли обрести покоя, потому что мессер Дольчибене рассказывал об этом происшествии повсюду и позорил их. Наконец, священник и прочие упросили его не рассказывать больше о случившемся и заключили мир, чтобы не подвергаться больше позору.
Так случается всегда с тем, кто несправедлив по отношению к товарищу…

ФРАНКО САККЕТТИ (ок. 1332 - 1400. умер от чумы). ТРИСТА НОВЕЛЛ

что дарили цари богам (древГреция, Критоминойский период)

в Критомикенский (конец III-II тыс. до н. э.) период - когда сокрушена была талассократия Крита и разрушена Троя - обычным приношением от древнегреческих царей богам была золотая чаша и человек (обычно - рабыня; но божеству войны Аресу было прилично посвящать мужчин).
Предполагается, что в обычных условиях рабы предназначались для обслуживания храмового хозяйства. А в экстраординарных (эпидемия, иные бедствия, затеваемый военный поход) - и для принесения в жертву. В обоих случаях рабов могло быть и больше.
Но в авральном варианте одаривали сразу многих богов. Поэтому и золота, и рабов нехватало: собирали - в режиме принудительного займа? - с богатых подданных...

АХМАД КАМАЛ АБДУЛЛАХ (малаец)

вижу

Вижу, пальцы превратились в деревца,
Руки - в ветви, указующие путь,
Ноги - в мостик над бурлящею рекой,
Уши - в заросли, где тянется бамбук.
Волосы - у кактуса в корнях.

Излучают нежный свет глаза,
О любви язык мой говорит.
В ранах жизни след моих зубов,
Шея тянется туда, где цапли крик.

Воду из источника кадык
Предлагает сладостно вкусить.
Сердце бьется бешено в груди,
Стоит Твое имя повторить.

Мрамор чаши Твоей - душа моя.
Мое "Я" запрятано в Твоем "Я".

(no subject)

если я ничего не навязываю людям, они становятся сами собой. (Карл Роджерс)
- что тоже далеко не фонтан. Но хоть что-то, для начала