September 21st, 2017

ДОМАШНИЕ ДЕЛЬФИНЫ

спустившись к морю, по плавучему настилу все перешли к большому вольеру. Дельфины медленно плавали тремя группами, в прозрачной воде было отчетливо видно каждое их движение.
— Какие красавцы! — Мешков присел и опустил руку в воду.
Один из дельфинов возник из глубины и прикоснулся к ней носом, прежде чем академик успел отдернуть руку.
— Вот напугал, чертяка! Откуда ты взялся?
Дельфин медленно развернулся и остановился у самой поверхности. Его пасть раскрылась, набирая воду, потом челюсти сомкнулись, и упругая тонкая струя воды обрушилась на соломенную шляпу и белоснежный пиджак академика.
— Вот это встреча! Холодный душ для начала!
Все рассмеялись.
— Это ещё малая доза, с поправкой на ваш чин, а нас, — весело заметил Волошин, — иногда угощают вёдрами водички. Удар хвостом — и, если зазевался, окатят с ног до головы.
— Ну, раз так, я не в претензии; знакомиться так знакомиться! А эти друзья у тебя что, для цирка приготовлены? — Мешков показал на тройку дельфинов, лихо перебрасывающих мяч.
— Мы их не учили никаким трюкам, не до того. Дельфины сами придумывают себе развлечения, и надо сказать, что преуспели в этом. Пожалуй, действительно их всех можно показывать в цирке.
— Не увлекайтесь! Успех дрессировки дельфинов в океанариумах, кажется, мало чем отличается от известного для других видов! — заметил Снегирёв. — Правда, они все премудрости дрессировки постигают много быстрее…
— Батенька мой, — не выдержал Мешков, — а вы видели хоть раз их огромный мозг? Надо быть хорошим специалистом, чтобы с первого раза отличить, что это мозг животного. Огромный, весь в бороздах и извилинах! Чему ж тут удивляться, что они быстро дрессируются!
— Александр Васильевич! Хотя эта работа и не входит в нашу программу, но я могу рассказать…
— А ну давайте рассказывайте! Сегодня вы прямо как именинник!
— Профессор Крупинский с нашими дельфинами поставил серию интересных экспериментов. Он выяснял уровень их рассудочной деятельности…
— Это очень интересно! — откликнулся Сухов. — Помнится, американец Бастиан пытался выяснить что-то в этом роде?
— Ну, не совсем так. Бастиан пытался выяснить, может ли один дельфин передать другому информацию о том, как надо себя вести, чтобы получить рыбёшку, — вставил Снегирёв.
— Совершенно верно. А в этих экспериментах дельфины должны были решить, куда прячет человек их любимую игрушку: в плоскую фигуру, окажем, треугольник или квадрат, или в объёмную — пирамиду, куб.
— Ну и как они справились с этой задачей?
— Представьте себе, блестяще! Экспериментатор получал от дельфина мяч, закрывался ширмой и прятал мяч в объёмную фигуру, потом ширма открывалась, и обе фигуры, плоская и объёмная, разъезжались по роликам в разные стороны. В подавляющем большинстве случаев дельфин плыл за объёмной, нажимал на рычаг, фигура опрокидывалась, и он получал мяч для игры.
— А что же, другие животные с этой задачкой не справляются, что ли? — скептически бросил Снегирёв.
— Только обезьяны с первого раза решают эти задачи, а собаки — нет! Их надо этому обучать.
— А ваши эксперименты с Гюйсом, разве они не говорят о большом своеобразии этих животных? — вступил в разговор Сухов. — Я знаю мало примеров, — продолжал он, — когда бы дрессированное животное, оказавшись на свободе, осталось таким послушным и управляемым, как Гюйс.
— А может, просто человек в других случаях не проявил достаточно терпения и изобретательности в приручении диких животных? — заспорил Снегирёв.
— Как бы не так! Полезных для него животных человек приручал, одомашнивал, а бесполезных добывал! Зачем их было приручать?
— Боюсь, что скоро добывать будет некого. Так что человек вполне заслужил, что всё живое спасается от него бегством, а попав в неволю, старается при первой возможности удрать снова на свободу. Но дельфины кажутся исключением из этого правила, — принял участие в разгоревшемся споре Мешков.
— Дельфины значительно отличаются от других млекопитающих своим отношением к человеку, — убеждённо начал Пётр Максимович. — Они сами стремятся к контактам с человеком. Многочисленные примеры из истории служат этому подтверждением, сталкиваемся с этим и мы в своей работе. Но, заметьте, это касается одного, изолированного от себе подобных дельфина. Меньше это применимо к двум дельфинам, содержащимся вместе, и то, если до этого они были порознь выдрессированы. А вот перед вами плавает стадо афалин. Они живут в неволе два года, совсем не боятся человека. Но мы не представляем для них особого интереса: у них хватает собственных дел и развлечений.
— Ну, а как быть тогда с американской программой «Человек и море»? Вы лучше меня знаете, что дельфин Тэффи выполнял сразу несколько обязанностей: почтальона, проводника, телохранителя.
— Ну знаете, теперь Тэффи никого не удивишь. После этого был Кейки, а наш Гюйс работает в море лучше их обоих! — парировал Пётр Максимович.
— Обратите внимание! Во всех случаях действительно один дельфин… — задумчиво заметил Мешков.
— Не так давно профессор Куроки предложил курс обучения дельфинов, рассчитанный на двенадцать лет… — продолжал Пётр Максимович.
— Срок немалый — курс средней школы.
— Он надеется за это время обучить несколько поколений дельфинов выполнять специальные команды человека, чтобы пасти стада рыб. Вы представляете: подводный пастух-дельфин? Это же замечательно!
— Когда-то человек первой приручил собаку, которая и сейчас порой бывает незаменима. Может быть, и дельфин может стать таким же помощником и другом человека в океане? — явно поддержал Сухов.
— Значит, делаем дельфинов домашними существами? — весело подвел итог Мешков.
— А разве это невозможно? Профессор Точилин считает, что примерно за семьдесят лет афалину можно превратить в домашнее животное!
— Позвольте! Прирученные животные — это всего лишь одиночные особи! Одомашнивание же — это приручение целого вида! Неужели вы не видите, что здесь мало дрессировки? Генетика, селекция, а главное, время, время и время! — не сдавался Снегирёв.
— Всё это ведёт к тому, что давно пора от промысла переходить к хозяйству… Да, именно к хозяйству, широкому, настоящему хозяйству. (- дорогой товарищ академик! Хозяйствование человека - хоть присваивающее, хоть производящее, хоть какое - всегда было несбалансировано и в общем, разорительно для экологии Земли. Человек на ней - по преимуществу потребитель. Надо бы отдавать себе в этом отчет. - germiones_muzh.) И надо добиться, чтобы так считали не только в нашей стране, но и во всем мире! Нашим детям и внукам захочется жить на богатой и разнообразной природе, при изобилии разных продуктов, а без океана всего этого не добиться. Так-то, друзья, — закончил неожиданный спор академик. И, помолчав, добавил: — Связались бы вы, Пётр Максимович, со своими американскими коллегами да добились бы их приглашения в эту бухту. Они дельфинов, говорят, для войны дрессируют, а мы — для мирного хозяйства… (- это правда только наполовину: ВМФ СССР также тренировал океанических дельфинов для подводного разминирования. Технологии НАТО предполагали использование их и как подрывников-камикадзе. – germiones_muzh.) Вот и давайте обращать их в нашу веру! Моя помощь вам обеспечена.
— Александр Васильевич! Пётр Михайлович! — не давая прекратиться разговору, подхватил Сухов. — У меня есть одна идея по международному мирному использованию китов: в качестве плавучих гидрометеостанций, сообщающих подробные сводки погоды из разных точек океана. В нашем институте радиоэлектроники могли бы, наверное, создать необходимые передатчики и другое оборудование, а биологи, наверное, могут найти способы надежного крепления аппаратуры к животным.
— Это сделать, наверное, можно. Но одомашнивание дельфинов — из области научной фантастики, — упорствовал Снегирёв.
— Но начинать всегда приходится с малого. Отдельные ручные дельфины — уже реальность, — заметил Сухов.
— Надо вырастить теперь несколько поколений ручных дельфинов!
— Эти ваши ручные дельфины не будут знать моря! Что от таких проку? — настаивал Сухов,
— Другой путь не легче. Расшифруй их язык, попробуй с ними договориться на равных! Пока у нас не получается такого разговора, хотя мы и очень хотели бы этого… — задумчиво закончил Пётр Максимович. — Пошли, может быть, теперь в лабораторию? Я покажу вам отчёты и материалы.
Люди уходили с вольера, и топот их ног был привычен, но чуть громче обычного.
Зит коротко свистнула, разрешая каждому заниматься своим, и поплыла к Керри. Чиззи достала со дна кусок верёвки и затеяла весёлые гонки. Жизнь под водой шла своим чередом…

ТУР ТРУНКАТОВ «ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГУКА»

причиндалы мушкетера

кроме снаряженного мушкета, банделерки с банделерами-капсулами для зарядов и холодного оружия, строевой мушкетер должен был иметь при себе подсошек для стрельбы с него (русские стрельцы ставили ствол в развилку бердыша); фитиль, который обматывали у приклада или вокруг тульи шляпы со свисом вниз (перед боем или в дозоре, на часах его держали зажженным, прикуривали от него и т.д. Европейцы поджигали с обеих сторон, а японские асигару использовали сразу два); кремень-кресало для зажигала; свинец в прутках по калибру пуль, который турки рубили топориком – а европейцы предпочитали плавить и заливать в пулелейки с отверстиями; игольницу с орудиями для прочистки затравного отверстия ствола и всякоготакого; шомпол конечно и деревянный молоток прибивать заряд в стволе; пороховница; запас кремней... И я много чего еще забыл!
- Надо уточнить: мушкет отличался от аркебузы принципиально не кремневым замком (вместо фитильного) - а двойным по длине и прочности стволом + применением гранулированного пороху, что позволило серьезно увеличить заряд и дульную энергию для надежного пробивания доспеха. Мушкетный ствол требовал специальных технологий (в Японии их не знали и палили всебольше из аркебуз мягкого железа; мушкеты были импортные у знати да у пиратов). А фитиль и в Европе после введения кремневых-колесцовых замков использовался еще долго. Старый друх, как говорится, лучше новых двух...

из цикла МАСКИ, МАСКИ

ЧЕРЕП С НОСОМ-ЛЕЗВИЕМ. ЛИЧИНЫ ТЛАЛОКА ИЗ ТЕНОЧТИТЛАНА
в сердце Мексики - древнем Теночтитлане близ Мехико, рядом со ступенчатой Великой пирамидой, которую венчали храмы Уицилопочтли и Тлалоку - были найдены, наверное, самые страшные маски нашего мира.
Они были сделаны из человеческих черепов (вернее, из передней их части). Богато украшены. В глазницах вставлены огромные выпуклые глаза из пирита. А в носовое отверстие - беспощадноострые, широкие и плоские кремневые лезвия! Как бы "вырастают" из лиц. На вас с них словно смотрит, прицениваясь, внимательная Смерть...
- Никто из известных мне исследователей не отнес маски к культу определенного божества ацтеков. Но я несомневаюсь, что они "принадлежат" Тлалоку - богу грома, дождя и растений. Божества грома у латиноамериканских индейцев носят атрибуты: кремневый топор и факел. Тлалоку у соседней цивилизации майя соответствует Чак, частоизображаемый с топором, торчащим из головы. - Даже как существо-Топор.
Маски сделаны из черепов здоровых и сильных мужчин, живших в XV веке. Видимо, это были воины (возможно, знатные), захваченные в плен нарочно для жертвоприношения. Таких ацтеки привязывали к жертвенному камню и давали возможность последнего поединка со своими воинами-Орлами и Ягуарами. При этом в руках у приговоренного был "меч"-макуавитл (представлявший собой у ацтеков плоскую деревянную биту со вставленными в кромку бритвенными лезвиями из обсидиана) - но... без лезвий. Одна деревянная основа. А нападавшие бились острым оружием. - Хорошая тренировка.
Кровь из его ран означала капли дождя на поля ацтеков, поэтому убивали его неспеша. Дваждыпобежденного лишали кожи - из которой делали магическую одежду, дававшую носящему силу убитого - и съедали. Как видим, и череп его не "пропадал" даром...
- Не проигрывайте и несдавайтесь.

ХОРХЕ КАРРЕРА АНДРАДЕ

опись всего моего достояния

Туча, в которой трепещет растительное будущее,
белые листы голубятни, которые разбрасывает голубятня,
солнце, покрывающее мою кожу золотыми муравьями,
олеография тыквы, расписанная неграми,
хищники в лесах, не исследованных ветром,
устрицы с их языками, прикрепленными к нёбу,
самолет, с которого падают в небе грибы,
насекомые, как маленькие летающие гитары,
женщина, вдруг одетая молнией, как освещенный пейзаж,
личная жизнь зеленого лангуста,
лягушка - барабан и кувшинчик желудка,
деревушка, связанная по рукам небрежными бечевками дождя,
затерянный птичий патруль, -
это белые юнги гребут в небе, -
моль-портниха, которая шьет себе платье,
окно - моя главная собственность,
кусты, раздувающиеся, словно куры,
призматическое наслаждение воздухом,
холод, входящий в жилище в мокром своем пальто,
морская волна, вздувающаяся и опадающая, как каприз стеклодува,
и этот беспредельный маис созвездий,
петухи зари его склеивают до последнего зернышка.