August 11th, 2017

как вас назовут, если вы родились черным африканцем?

- христианские и мусульманские имена, распространенные у многих народов Африки, понятны. - А если местное, автохтонное имя?
Не будем рассматривать тяжелых случаев, вроде женского Олууофанмилэйо. Или мужского Увувуевуевуе Оньетеньевуе Угуемубуем - несмотря на то, что кенийцам это выговорить легче, чем нам, поверьте: это не самые ходовые варианты.
Если вы западный африканец или западная африканка - то вас скорее всего назовут по дню недели, в который вы родились (имя бывшего секретаря ООН Аннана - Кофи - значит "пятница". У ашанти дни недели носят аж два имени, мужское и женское), по вашей очередности рождения в семье или по обстоятельствам этого события (скажем, ваш папа отсутствовал на тот момент - и нарекли вас Абидеми; или посчастливилось вам родиться на праздник урожая - тогда вы Векеса). - Считается, что это важно.
Еще популярны имена-пожелания: Боитумело (Радость) или Узома (Идущий верным путем). Зери (Красивая), Атаро (Загадка), Адаез (Дочь короля, Принцесса - даже если ваш отец нищий бедняк). Но могут быть и имена "от противного": Гвала (Трус - как раз чтоб нестал трусом. Мальчик Гвала никогда не отступит). Имя бывает от вашей приметы, в том числе, извините, от изъяна: Гвембеш (Кривоногий).
Наконец, часто называют именем животного-эталона или покровителя: Симба (переводить не надо?), Дед (Кузнечик. - Это женское имя. "Кузнечик дорогой, сколь много ты блажен...")
Также вам очдаже могут дать имя в честь знаменитого предка. - Тогда вы как бы вместо него. И это обязывает.
Не подкачайте!

НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ (1886 - 1921. поэт, африканский странник, русский воин)

ШАТЕР
Нигер

Я на карте моей под ненужною сеткой
Сочиненных для скуки долгот и широт,
Замечаю, как что-то чернеющей веткой,
Виноградной оброненной веткой ползет.

А вокруг города, точно горсть виноградин,
Это — Бусса, и Гомба, и царь Тимбукту,
Самый звук этих слов мне, как солнце, отраден,
Точно бой барабанов, он будит мечту.

Но не верю, не верю я, справлюсь по книге,
Ведь должна же граница и тупости быть!
Да, написано Нигер… О, царственный Нигер,
Вот как люди посмели тебя оскорбить!

Ты торжественным морем течешь по Судану
(- Суданом арабы называли всю тропическую Африку. Билад ас-Судан - "Страна черных". - germiones_muzh.),
Ты сражаешься с хищною стаей песков
(- Нигер спустившись с гор Фута Джаллон, встречается с Сахарой. - germiones_muzh.),
И когда приближаешься ты к океану,
С середины твоей не видать берегов.

Бегемотов твоих розоватые рыла
Точно сваи незримого чудо-моста,
И винты пароходов твои крокодилы
Разбивают могучим ударом хвоста.

Я тебе, о мой Нигер, готовлю другую,
Небывалую карту, отраду для глаз,
Я широкою лентой парчу золотую
Положу на зелёный и нежный атлас.

Снизу слева кровавые лягут рубины,
Это — край металлических странных богов.
(- медные большеглазые скульптуры средневекового Бенина. - germiones_muzh.)
Кто зарыл их в угрюмых ущельях Бенины
Меж слоновьих клыков и людских черепов?

Дальше справа, где рощи густые Сокото,
(- Гумилев "поднимается" вверх по Нигеру. - germiones_muzh.)
На атлас положу я большой изумруд,
Здесь богаты деревни, привольна охота,
Здесь свободные люди, как птицы поют.

Дальше бледный опал, прихотливо мерцая
Затаенным в нем красным и синим огнем,
Мне так сладко напомнит равнины Сонгаи
И султана сонгайского глиняный дом.

И жемчужиной дивной, конечно, означен
Будет город сияющих крыш, Тимбукту,
Над которым и коршун кричит, озадачен,
Видя в сердце пустыни мимозы в цвету,

Видя девушек смуглых и гибких, как лозы,
Чье дыханье пьяней бальзамических смол,
И фонтаны в садах и кровавые розы,
Что венчают вождей поэтических школ.

Сердце Африки пенья полно и пыланья,
И я знаю, что, если мы видим порой
Сны, которым найти не умеем названья,
Это ветер приносит их, Африка, твой!

разгром при Адуа: Менелик II vs генерал Оресте Баратьери (1896, Эфиопия)

итальянцы начали отрезать Эритрею у эфиопских негусов по кусочку с 1882 года. Сначала только побрежье – порты Ассэб и Массауа. Дальше – больше. Им нужны были колонии. Негус негести Йоханныс IV, помня о судьбе своего предшественника на троне – грозного объединителя Теодроса II, застрелившегося чтоб не сдаться штурмующим его крепость Мэгдалу англичанам экспедиционного корпуса Нэпира, - понимал, что возможности европейцев велики, а современного оружия у него почти нет. Тем не менее, он, будучи натурой благородной, возмутился иезуитской манерой итальянских дипломатов оправдывать свои территориальные расширенья потребностью «в более прохладных» чем прибрежные гавани землях. Пограничные князья эфиопов получили карт-бланш на любые ответные действия по отношению к «вежливым агрессорам». Началась холодная война. Йоханныс собирал силы – но воинственные суданские дервиши нанесли неожиданный удар, и император двинул армию на них. В бою у Метеммы пуля сразила этого мужественного человека; а его преемником стал рас Менелик Шоанский, предпочитавший дружбу с итальянцами.
Однако, став императором Эфиопии, Менелик был вынужден оценить эту «дружбу» уже по-другому. Его супруга – гордая красавица Таиту – в принципе была против уступок чужеземцам. Эфиопия оставалась последней еще неколонизированной в Африке страной – а рыжими итальянцы себя не считали! Они расценили подписанный с ними (еще князем) Менеликом Уччальский договор как признание императором итальянского протектората над всей Эфиопией. Но осознавший масштабы итальянского аппетита негус негести разорвал договор и стал готовиться.
Итальянцы же думали, что вполне готовы. Экспедиционный корпус Баратьери – 20 тысяч солдат и офицеров - браво занимал селенья и разгонял эфиопских селян; и в Риме решили, как всегда, сэкономить на расходах… А нужно было, как это делали британцы, подряжать предпринимателей, посылать инженеров, строить коммуникации, тянуть нитки жэдэ! Баратьери без особого сопротивления занял Адигат, Адуа и Макалле; в Италии его уже называли героем нации. Менелика он считал дикарем: его силы оценивал в 30 тысяч человек, вооружение как допотопное, оппозицию крупных эфиопских феодалов как непримиримую... А Менелик обратился к России и попросил помощи (он ошибочно полагал, что Эфиопская церковь едина с нашей. Но русские все равно пошли ему навстречу); расширил добычу золота и слоновой кости для закупок оружия; а урожаи кофе оказались превосходными два года подряд. И феодалы поняли, что надо мириться – иначе хана…
Когда Баратьери определил, что ему противостоит стотысячная армия, а действуют эфиопские ашкеры достаточно грамотно, - он понял, что нужно корректировать планы. Но в Риме этого непоняли. И велели ему попросту разбить эфиопа.
Баратьери решил отделаться «демонстрацией» и нанести упреждающий удар по флангу армии Менелика. Воспользоваться паникой – и отойти. Он разделил корпус на три атакующих колонны под началом генералов Альбертоне, Аримонди и Дабормида. (Плюс резерв). По плану они должны были соединиться на высотах Адуа и нанести одновременный удар.
Но хороших карт у итальянцев небыло. И генералы заблудились. Корпус был хорошо вооружен магазинными винтовками, горными орудиями и даже новыми пулеметами – а кавалерии неимел. А вот у эфиопов конница очдаже случилась, что давало возможность разрыва сообщений между подразделениями наступающих. Итальянцы рассчитывали на пассивную тактику противника – а воины Менелика вели активную разведку… Колонны были своевременно обнаружены и блокированы одна за другой. Ашкеры решительно пошли в атаку. Оказалось, что иметь с ними дело – это потруднее, чем гонять сельских «дикарей». В 8.30 утра колонна Альбертоне была остановлена и окружена гвардией Менелика. В атаках принимала участие даже Таиту со своими «амазонками». Альбертоне был взят в плен, его солдаты бежали. Баратьери двинул ему на помощь резерв, но опоздал: резерв получил неожиданный встречный удар в лоб от преследовавшего бегущих противника; элитный батальон альпийских стрелков сходу потерял своего командира Мерини, бросился в горячую атаку и полег под орудийным огнем эфиопов (у них имелась рабочая артиллерия!) Бригада Аримонди резво отступала – а сам генерал бросил ее, но по дороге был уже убит! Оставался Дабормида.
Он оказался самым серьезным «орешком». Солидный мущина даже на портрете – танковая челюсть, усы дыбом. Витторио Дабормида был единственным из командиров бригад, кто сумел выйти вовремя на исходную и эффективно атаковать позиции противника. Однако оказался в одиночестве и был скоро окружен превосходящими силами. Генерал успел перестроить колонну и занять оборону. Он держался 10 часов. Противником Дабормиды был рас Мыконнен - вполне достойный принц и храбрый воин. Ашкеры, которым была выгодна рукопашная, после кратких перестрелок бросались в копья и клинки, налегая волна за волной. Их командиры действовали инициативно – а вот в европейских армиях того времени это не поощрялось… Но Дабормида, неимевший сведений о других частях корпуса, и не думал бежать. Когда вышли боеприпасы и неоправдались надежды на подмогу, он повел бригаду на прорыв. - К сожалению, ашкеры тоже не оробели... - И лег смертью храбрых в рукопашной свалке. (Впоследствии родной брат генерала приезжал в Эфиопию, но найти тело Витторио для его упокоения не смог. Некая женщина – «амазонка» Таиту? - рассказала ему, что на поле боя напоила водой раненного итальянского вождя: очки, золотые звезды, часы на цепочке… Хорошая добыча. Отрезала ли она потом герою яица по эфиопскому обычаю, дама умолчала).
Корпус Баратьери был разгромлен, итальянцы бежали без оглядки. Их младшие офицеры, впрочем, выполнили свой долг до конца – надо отдать им должное; в плен они попали только ранеными. Менелик милостиво оценил их в беседе с пленным Альбертоне: «Солдаты хорошие, но хуже наших. Младшие командиры – хороши. А старшие – гораздо хуже».
На этом первая итало-абиссинская война по существу завершилась. Италия была в шоке: 11 тысяч убитых и раненых, три с половиной тыщи пленных! Премьер-министра закидали камнями, Баратьери попал под суд. Через год пришлось подписать новый договор с Менеликом: признать эфиопскую независимость, отказаться от оккупированных было территорий Тигрэ и заплатить 11 миллионов лир контрибуции. - Дикарям!!! Взамен получили своих пленных: с ними эфиопы, вобщем, неплохо обошлись.
Не кастрировали.

сказка ашанти

СТАРЕЙШИЙ ИЗ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ
однажды все полевые и лесные звери поспорили, кто из них старше и достоин большего уважения. Каждый из них твердил: "Я самый старший".
Они спорили долго и горячо и наконец решили обратиться к судье. Они пошли к дому паука Ананси и сказали ему:
- Кваку Ананси, мы никак не можем решить, кто из нас достоин большего уважения. Выслушай нас!
Ананси приказал своим детям принести ему скорлупу ореха, с достоинством уселся на ней, словно вождь племени на резном стуле, и стал слушать.
Первой начала цесарка. Она сказала:
- Клянусь, что это правда! Я старейшая из всех живых существ. Когда я родилась, произошел великий лесной пожар. Никто в мире, кроме меня, не потушил бы этот страшный пожар, но я вбежала в самое пламя и затоптала огонь. Я тогда сильно обожглась, и, как вы можете сами убедиться, ноги у меня до сих пор красные.
И тогда все сказали:
- Да, да! Она старше нас всех!
Потом заговорил попугай:
- Клянусь, что говорю правду! Старейший из всех живых существ - я. Когда я появился на свет, не было еще никаких инструментов и оружия. Это я изготовил первый молот для кузнецов; я стучал клювом по железу, отбивал его, и потому клюв у меня кривой.
Все посмотрели на клюв попугая и воскликнули:
- Да, да! Попугай и в самом деле старший из нас.
Затем стал говорить слон:
- Клянусь, что говорю правду! Я старше попугая и цесарки. Когда я родился, бог неба дал мне длинный и очень удобный нос. А когда бог неба стал создавать других животных, материала не хватило, и они получили совсем маленькие носы.
Звери внимательно осмотрели нос слона и воскликнули:
- Да, да! Слон на самом деле старший из нас.
Вслед за слоном заговорил кролик:
- Клянусь, что говорю чистую правду! Я самый старший из вас. Когда я появился на свет, не было еще ни дня, ни ночи.
Все стали хлопать кролику и воскликнули:
- Да, да, да! Разве не правда, что он самый старший?!
Последним заговорил дикобраз:
- Клянусь, что говорю правду! И вам всем придется признать, что самый старший - я. Когда я родился, земля еще как следует не была доделана. Она была мягкая, как масло, и ходить по ней было нельзя.
Довод был убедительный, и все собравшиеся приветствовали дикобраза громкими возгласами:
- Да, да, да! Кто может быть старше его?!
После этого все примолкли, приготовившись выслушать решение Ананси.
Он сидел на скорлупе кокосового ореха и, покачивая головой, говорил:
- Если бы вы обратились ко мне раньше, вам не о чем было бы спорить: ведь самый старший из всех живых существ - я. Когда я родился, земли еще не было и вообще ие было ничего, даже не на чем было стоять. Когда умер мой отец, негде было его похоронить. Поэтому мне пришлось похоронить его в своей голове.
Когда звери услышали это, они воскликнули:
- Да, да, да! Кваку Ананси старше всех. Разве можно в этом сомневаться?

из цикла О ПТИЦАХ

ВЕНЦЕНОСНЫЙ РАЗДОЛБАЙ
венценосный журавль – эндемик африканских саванн (два подвида: один на западе Африки, другой в Эфиопии и Судане). Невозможно найти другую столь вельможную – и одновременно карикатурножалкую птицу. Такой контрастный коктейль качеств, как контрастный душ. Дедушка Брэм снисходительно называет его птицей «неказистого ума» и тут же иронически указывает на некое неуловимое сходство с курами… Венценосный напоминает принца-двоешника и лентяя, «Митрофанушку» в короне. Золотистый хохол из спиральнозакрученных стоячих перьев, которым он умеет «поигрывать», однозначно указывает на монарший статус: короли Ганы держали эту птицу в садах своих дворцов. Люди его не трогают – и он их небоится… Но как шаржировано-неуклюж и неприкрыто неразбочив! Движения амплитудно-неточны, голову как истый эгоист постоянно тянет вперед (чего другие журавли неделают). «Танцует» с дурацкими приседаниями и кивками – в этом он тоже одинок. Пахнет как будто сроду немылся. Голос как у рассохшейся двери и работающей помпы… Всеяден, оседл. Ходит по траве да роется в грязи. Метр ростом, размах крыл под два метра; чернобелый или серый, а надкрылья и подкрылья белы; чернолоб и с белыми пятнами на щеках. Главное – венец-хохолок! А кроме него ничего – ну ничего примечательного нет…
- Есть! Говорят, он умеет подниматься на своих чернобелых выше высокого – на десять тысяч метров. Зачем ему? Питание ведь подножное, образ жизни оседлый? Может, от саванного пожара? – Не знаю.
Просто, есть и у дурака свое счастье

африканская маска

африканская маска – это абсолютный культурный бренд континента. Имеющий отношение ко всем его народам. (Скажете, нет масок у арабов Египта и Занзибара? Есть! И не надо мне, что бурга «совсем не для того»! Это-тоже-маска). Каких только нет у тебя в лесу, в саванне, в пустыне, Африка! Маски вертикальные - и маски горизонтальные как плоская шапка; маски наличные, налобные, наплечные, напоясные, на всё тело; многоэтажные маски-доски – их привязывают к голове; маски-шлемы, маски-гребни; антропоморфные (женские и мужские), зооморфные, полиморфные… Как ни странно, африканские маски довольно редко изображают божество; чаще всего – духа-покровителя, предка или тотемное животное. Цвет масок обычно темный, до черного (но это только потому, что их коптят от термитов, точащих в Африке везде и всё). Маски сугубо национальны – поскольку содержат и передают код культуры носителей: хотя бы одной, но неразменной чертой… Их назначение – изменять того, кто надел. Делать его еще кем-то: зверем, птицей, предком, демоном, богом. Передавать ему на время новые качества и возможности, будить прапамять, включать резервы естества. Отпугивать врага (но я незнаю африканских масок столь жутких, как, например, у ацтеков и майя!) – или призывать помощь. Как начались маски? Говорят – с охотничьей хитрости: обернуться «своим»? – Не уверен, не знаю… Африканской маске не менее 7 тысяч лет. Надевающие маску проходят посвящения и обучение. Чаще всего маски достают на время больших праздников и важных обрядов, которые проходят в ритуальном танце. Маски изготовляются особым мастером, по живым канонам (старое нетеряется, новое прибавляется: у догонов появилась уже маска евротуриста). Новую маску испытывают на действенность. Сломанные маски хоронят, как умершего человека. Делают их из всякого-разного: из глины, металла, ткани, рисуют красками на теле. Но чаще всего, конечно, из дерева – оно наиболее «портретно». Украшают мехом, раковинами каури, медными вставками. Самый материал для масок это, конечно, черное дерево – эбен. Твердое, как железо, тяжелое, непористое, принимает полировку как ласку, не боится влаги, температур и насекомых. Теперь хвалят эбеновые маски маконде из Танзании и Мозамбика. – Да, они стильные. Но соцушные – поздние: как будто для того, чтобы спрятаться в обществе, замаскироваться от себя самого. Очень реалистичны и объемны… А лучше всего – маски на которых чего-то нехватает, а то что есть дано символически. Плоские, как зеркало. Скупые как последний жест – но непонятные, как слова забытого языка. Толкающие к чему-то. Вытянутые вертикально – как мост меж Небом и Землей.
– Какого народа, нескажу. Выберите сами.