August 9th, 2017

ЭЛОЛОНГЭ ЭПАНЬЯ ЙОНДО (Камерун)

спи, мой малыш

Спи, мой малыш.
Когда ты спишь,
Мой малыш,
Ты прекрасен,
Как ранний цвет
Апельсиновой рощи.
Спи, мой малыш,
Усни, мой сынок,
Спи,
Как волны прилива,
Убаюканный ласковым бризом,
Который поет нам: «Вуа-вуа»,
Замирая у ног
Обрыва.

Спи, мой малыш,
Усни, сыночек
Черный,
Черный, как ночи,
Прекрасный,
Как ясные лунные ночи,
Как надежда на близкий рассвет,
Который ты видишь во сне.
Спи, мой малыш.
Когда ты спишь,
Мой малыш,
Как ты прекрасен,
Мой маленький черный сыночек!

КЛЕМЕНТИНА НЗУЖИ (Заир)

движения

Возникло дерево
из влаги
глаз твоих.
Над деревом
склонившись,
опускаюсь
в твои глаза.

Навстречу
ветви
пальцев.
Ломаю дерево
и погружаюсь
в прохладу
рук.

горилла - и человек

горилла - крупнейший примат на Земле: самцы весят более 200 кг, размах рук шире двухсполовиной метров. Черные. Трубный голос - и великолепные клыки. Массивный силуэт гориллы в тропической чаще - классический страх человека.
- Но парадокс в том, что гориллы никогда не нападают. - Они неагрессивны (есть обезьяны помельче, но гораздо опасней: бабуины например). Так что Кинг-Конг это всего лишь отражение наших беспочвенных фобий... "Барабан" кулаками по груди и "громкий вызов" - только попытка гориллы отогнать человека от стада; если вы замрете, она уйдет сама.
Жители экваториальной Африки знают: как бы ни преследовал эту обезьяну неугомонный человек - она укусит только того, кто в конце концов испугавшись, бросится бежать. Укушенными гориллой они называют трусов.

(no subject)

лучше идти не зная куда, чем сидеть ничего не делая. (поговорка туарегов)
- жизнь это движение. Туареги - "синие люди", у которых грамотны женщины, а лица закрывают мужчины - рыцари Сахары, капитаны "кораблей пустыни", купцы и воины, небравшие в руки мотыгу

АБДУЛАЙЕ ДИАБАТЕ. DJARAKE

- а это еще один из роду малийских гриотов Диабате. На этот раз - попсовик-затейник и джазист. Очпопулярный. - Но так хорош, что мне не стыдно его вам представить: Абдулайе Диабате! Песня, если не ошибаюсь, называется "Крокодил" (пардон за мой малийский:))
https://www.youtube.com/watch?v=5Y7nxCnlAJw

из ВТОРОГО ПУТЕШЕСТВИЯ В ЛЕС ТЫСЯЧИ ДУХОВ

…ровно через год после возвращения домой я вскинул на плечо ружье и отправился в Лес Тысячи Духов, подгоняемый желанием поохотиться. Мне казалось, что вышел я на рассвете, но чутье обмануло меня, и я отправился в путешествие глубокой ночью, ибо принял за рассветное солнце восходящую луну. Однако нет худа без добра, и на рассвете дня я уже подступил к лесу. Тут надобно сказать, что шел я к нему не по той дороге, какую выбрал при первом путешествии, ибо мне хотелось обойти стороной прежнее свое горе-злосчастье, приуснувшее, как мне думалось, на старой дороге.
Короче говоря, время завтрака застало меня на опушке леса, поэтому я наскоро разжег небольшой костер и поджарил себе ломтик ямса (- корнеплод, одна из основных африканских сельхозкультур южнее Сахары. – germiones_muzh.). Выкуренная после завтрака трубка неизменно приводит меня в приятное расположение духа, и, затянувшись, я ощутил умиротворяющую радость жизни. Когда трубка выгорела, я положил ее в карман и огляделся. Прямо передо мной возвышалось два дерева, которые называются у нас кола; одно казалось бесплодным, зато на другом я сразу заметил несколько плодов. Сорвать их было нетрудно, а когда я разломил сорванные плоды, там обнаружились три семенные коробочки с десятью овальными семенами, причем одна сторона у семян была плоская, а другая – выпуклая. Эта разновидность колы хорошо предсказывает, удачной ли будет охота, – надо лишь подбросить семена вверх и проследить, какой стороной лягут они на землю. Так я и сделал, ибо всякому охотнику полезно узнать заранее, чего ему ждать от предстоящей охоты. В первый раз все семена легли на землю выпуклой стороной, а это означало, что меня подкарауливает неудача. Разгневавшись, я подбросил семена еще несколько раз (- точтакже делали древ.греки в случае негативного предсказания. - germiones_muzh.), но они, словно заколдованные, не желали ложиться на землю удачным предсказанием, когда ровно половина семян падает выпуклой стороной вверх, а вторая половина – выпуклой стороной вниз. У меня же все время выпадала предсказывающая неудачу мешанина. В конце концов я просто положил одну половину семян выпуклой стороной к земле, а другую половину – выпуклой стороной наверх и произнес предсказательное заклинание: «Всякий человек – творец своей доли, и, если упрямится зловредная кола, он веско скажет вещее слово и положит семена по собственной воле». Обустроив таким образом свою судьбу, я двинулся разыскивать чащобу, богатую дичью…
…И тотчас же споткнулся на левую ногу, что всегда оказывалось для меня дурной приметой. Это слегка поколебало мою вещую уверенность, и, пока я стоял, с укоризной глядя на неловкую ногу, мимо пролетела сова, задев меня крылом, – худшей приметы невозможно себе и представить. Минут десять я опасливо размышлял о бедах, предсказанных мне приметами, однако вскорости прогнал зловещие мысли, сказав себе так: «Много раз не умрешь, а от одной смерти все равно не уйдешь, и, если человек боится примет, он вовек не добудет мяса на обед». С этими словами я углубился в лес и минут через пятнадцать нагнал антилопу. Остановившись, я немного подождал в надежде, что она повернется ко мне головой, однако этого не случилось, и мой выстрел только ранил ее. Она зигзагообразно помчалась по лесу, а я, чтобы не упустить ее из виду, со всех ног побежал за ней, и, хотя погоня была долгой, настичь ее мне так и не удалось, поэтому, когда она нырнула в темную пещеру на склоне каменистого холма, я без колебаний устремился следом.
Пещера была огромная, и там было совершенно темно, антилопы я не видел и преследовал ее по стуку копыт. Вскоре, однако, наступила тишина, и, не понимая, куда могла деться антилопа, я начал тщательно обыскивать пещеру. Внезапно кто-то схватил меня за правую руку, а потом, вывернув ее назад, искросыпительно треснул меня по уху. Сила у напавшего на меня разбойника была слоновья; я попытался вырваться, но он, ухватив меня еще и за шею, поволок к выходу из пещеры, награждая по дороге тяжеленными оплеухами. Когда пытка удушением и, оплеухами стала нестерпимой, я вскричал: «Отпусти меня, я больше никогда не буду стрелять в твою антилопу! Да отпусти же меня, ради бога, мне вовсе не нужна твоя дичь!» Но разбойник молча тащил меня вперед, продолжая сурово карать. Иногда он пребольно ущипывал меня, иногда пинал, а иногда бил по голове – эта пытка усугублялась еще и тем, что я не видел во тьме своего мучителя. Путь до выхода из пещеры показался мне бесконечным, и только в лесу, при свете дня, сумел я разглядеть напавшего на меня разбойника – он был низкорослый и чешуйчатый, по бокам – плавники, будто у рыбы, а на спине – огромный горб. В остальном он напоминал человека – две ноги, две руки, одна голова и два глаза, – но сзади у него виднелся рыбий хвост, а глаза были огромные, раз в шесть, наверно, больше, чем у человека, и ярко-красные, словно сырое мясо. Вытащив меня из пещеры, он приказал мне пригнуться и обхватить ладонями колени, а когда я повиновался, вскочил мне на спину, ткнул меня твердыми пятками под ребра и повелел везти его, будто я лошадь. Делать нечего, пришлось покориться – тем более что ружье Чешуйник отобрал у меня еще в пещере и теперь был вооружен. Вскоре мы выбрались из леса в поле с высокой травой, и тут мои страдания удесятерились. Чешуйник заранее запасся прутьями и, безжалостно стегая меня, радостно хохотал, а его слюни долбили мне голову удлиненными от тягучести каплями; если же я пытался распрямиться, он злобно хлестал меня прутьями, чтобы напомнить мне мои лошажьи обязанности. Порой он заставлял меня ржать, а когда ему казалось, что ржу я недостаточно громко и похоже на лошадь, он щедро отвешивал мне полновесные оплеухи. Время от времени ему хотелось, чтобы я подбрасывал его, как настоящая лошадь, и мне приходилось выполнять его капризы, ибо за неповиновение он просто выбил бы из меня дух. Наконец мы прибыли к подземной норе; Чешуйник соскочил с меня, связал мне за спиной руки и проворно спустился в нору; но вскоре снова вылез из нее, волоча за собой длинную цепь. Обмотав мне цепью шею – не очень, правда, туго, чтобы я смог дышать, – он привязал цепь к дереву и снова улез в нору, ибо она служила ему жильем.
Мы добрались до норы около двух часов пополудни, и, когда Чешуйник скрылся, я стал оплакивать свою жизнь в оба глаза, но плакал осторожно и негромко, чтобы Чешуйник, чего доброго, не услышал и не покарал бы меня какой-нибудь особенно злодейской карой. Он вылез из норы в пятом часу и, подступив ко мне почти вплотную, пощупал мой живот, чтобы узнать, не проголодался ли я. Обнаружив, что живот у меня плоский, словно доска, он снова нырнул в нору и вернулся с ломтем сырого ямса; положив его на землю, он приказал мне есть, а руки не развязал. Я встал на колени, согнулся и начал жевать принесенный яме, не подымая его с земли, но отъел только маленький кусочек, ибо сырая пища не очень-то радует нормального человека. После еды Чешуйник отвязал меня, вскочил мне на спину и заставил бегать по лесу. Вернулись мы к норе около семи часов вечера; спрыгнув с меня, Чешуйник подкрепился ямсом, который он вынес для меня днем, а уж остатки ямса доел после Чешуйника я. Потом, снова привязав меня цепью к дереву, Чешуйник удовлетворенно зевнул и отправился спать.
А мне, разумеется, не удалось сомкнуть глаз до самого утра – я думал о своей горестной судьбе, и время от времени меня душили рыдания, так что я громко всхлипывал, оплакивая свою тяжкую долю. Утром Чешуйник опять покормил меня сырым ямсом и потом целый день ездил на мне по лесу, а вечером, привязав меня, как и накануне, к дереву, снова дал мне сырого ямса и убрался в нору.
Вам, терпеливые слушатели мои, приходит, наверно, в голову, что я почти не боролся за свою свободу, и вы, конечно, правы. Но дело осложнялось тем, что Чешуйник отобрал у меня ружье и хранил его в норе, а мне даже заглянуть туда ни разу не удалось: по возвращении из поездок меня всегда ждала цепь. Я пытался прибегнуть к заклинаниям и неизменно убеждался, что они бессильны; я призывал на помощь магию огеде, но Чешуйник оставался бодрым и подвижным.
Время тянулось мучительно медленно, и только через два дня удалось мне наконец осознать свою ошибку. Я полагался на магию, а у Господа нашего помощи не просил, забыв, что он творец и хозяин всего сущего на земле. И вот, когда настал третий день моей тяжкой неволи, я воззвал к Великому Творцу.
– Господь неба и земли, – с мольбою воскликнул я, – Владыка жизни и Хранитель смерти, сжалься надо мной! Избавь меня от моего мучителя, не допусти, чтоб он съел меня и превратил мой череп в чашу для вина! Спаси от лютой смерти и не посылай меня на небо, ибо мне многое надо завершить здесь, на земле! Пусть служители Шанго (- громовик в йорубанском язычестве. – germiones_muzh.) служат Шанго – в конце концов они вознесут молитвы Тебе! Пусть ряженые поклоняются устроителю маскарада – в конце концов она склонятся перед Тобой! Пусть курятся ритуальным дымом жертвенники Ойи (- покровительница ведьм, хозяйка ураганов и кладбищ у йоруба. – germiones_muzh.) – в конце концов священная жертва будет принесена Тебе! Для мусульман Ты – Анаби, для христиан – Спаситель, приди же мне на помощь, о Великий Властелин, ибо у меня не хватает сил для борьбы за освобождение из неволи!
Так взмолился я и предал судьбу свою в руки Господа. А наутро, когда Чешуйник вынес мне из норы сырого ямсу, бог надоумил меня обратиться к нему с коварным вопросом.
– Не разгневайся, о хозяин, – сказал я, – и ответь мне, почему ты никогда не жаришь ямс перед трапезой?
Чешуйник недоуменно воззрился на меня с разинутым от изумления ртом и ответил, что даже не слышал о жареном ямсе. Он поинтересовался, не умею ли я по случайности жарить яме, и, услышав, что умею, повелел мне показать ему, как это делается. Сняв с меня цепь, он впервые за три дня не взгромоздился мне на спину, и я быстро собрал немного сухих веток для костра, разжег огонь, зажарил несколько ломтиков ямса и дал отведать их Чешуйнику. Они так ему понравились, что он едва не проглотил за трапезой собственный язык, а поев, принялся с интересом расспрашивать меня о разных разностях.
Отвечая на его вопросы, я как бы ненароком упомянул про ружье, и он спросил меня, зачем оно мне нужно. Я сказал, что для удовольствия и утоления жажды, ибо если, мол, засунуть ружейный ствол в рот и нажать на особый крючочек, то из ствола польется удивительная вода, хлебнув которой можно потом не пить семь дней подряд. Едва Чешуйник. услышал про удивительную воду, он торопливо унырнул в нору, потом поспешно вылез из нее, волоча ружье, сунул ствол в рот и попросил меня нажать на «крючочек». Я не заставил себя упрашивать, и Чешуйник разделил судьбу шакала-ротозея, про которого рассказывается в древнем предании: «Как шакал к праотцам попал? Разинул пасть, скорпион туда – шасть, и отправился к праотцам шакал». Только у Чешуйника еще и череп разнесло, так что праотцы его, наверно, даже не узнали.
Радоваться мне, впрочем, было рано, ибо я решительно не знал, где нахожусь. Однако и горевать попусту мне несвойственно, поэтому, отправив Чешуйника к праотцам, я первым делом исследовал его пещеру, в которой были собраны, как оказалось, несметные богатства – сеги, или коралловые бусы, драгоценные кушаки, дорогие ткани вроде бархата и вытканных на севере (- в Магрибе: Египет, Алжир, Марокко, Тунис… В западной Африке предпочитают многоцветные кенте. – germiones_muzh.) однотонных шелков, искусно изготовленные шапки и цельнозолотые короны с бисерными подвесками (- вот это своё, родное. Бисер делали из красной яшмы. – germiones_muzh.), дабы скрывать лицо короля от простых смертных во время торжественных церемоний. А клубней ямса хранилось у Чешуйника несчитано, и они весьма аппетитно похрустывали, когда я обжарил их на костре и наелся до полнейшего удовольствия. Подкрепив трапезой силы, я собрал самые драгоценные запасы из кладовой Чешуйника и отправился на розыски дороги к дому. Куда бы я, однако, ни сворачивал, пальмовые заросли теснились вокруг все гуще, и вскоре у.меня закружилась голова, ибо я начал бродить по лесу кругами, окончательно и бесповоротно заплутавшись.
Превосходно зная, что главное в пути – не падать духом, я упорно продолжал поиски дороги, и настойчивость моя была вознаграждена: уловив приглушенный расстоянием гул барабанов, я пошел туда, откуда он слышался, и вскоре моему взгляду открылся город...

ДАНИЕЛЬ ФАГУНВА, ВОЛЕ ШОЙИНКА «ЛЕС ТЫСЯЧИ ДУХОВ»