August 2nd, 2017

ЮСТАШ ПРЮДЕНСИО (Дагомея - теперь Бенин)

моё тело

Я ненавижу свое тело
каждый раз,
когда оно трепещет и дрожит.

Проклятый кожаный мешок,
источник всяких бед,
я не могу тебя понять!

И все-таки оно как дом родной
для силы, смелости и правды.

Не спорьте — это так и есть!

(- так вот какой ты, южный антилоп!?! - germiones_muzh.)

Порой раскиснет, как кисель,
и растечется по земле.
Порой сорвется с цепи, словно пес,
и все вокруг крушит и рвет.

С ним не соскучишься:
что ни секунда — то сюрприз!

Бывают дни, когда
я покидаю эту шкуру

и ухожу к вершинам разума,
отваги и добра.

Но… затоскую и вернусь назад…

Какая страшная морока
возиться с неудобным, непокорным телом!

бушмены уходят. XIX

глава XIX
«ТТО» — ЧЕРНЫЙ МИНЕРАЛ

у бушменов мужчины должны были не только доставлять племени мясо и мед, но и пополнять запасы «черного минерала» и красной охры. Блестящим черным порошком они посыпали волосы, а охрой раскрашивали лицо и тело перед пиршеством и плясками.
Когда у бушменов истощились запасы охры и «черного минерала», Дакуину и еще трем юношам поручено было отправиться в дальний путь, туда, где в недрах земли находились залежи «хара» и «тто».
«Тто» означало у бушменов «черный минерал с блестящими точками». Растерев куски в порошок, они смешивали его с жиром и втирали в голову. Он сверкал при свете, а также укреплял, по мнению бушменов, корни волос. «Хару» — «красную землю» — они мяли, а затем натирали ею кожу.
Путешественники захватили с собой мешки для «тто» и «хара», сделанные из мочевых пузырей животных. Кроме того, каждый взял тыквенную бутылку с водой, немного сушеного мяса, циновку для спанья и оружие. Начальником экспедиции назначили Крага, который однажды уже совершил со своим отцом паломничество к дальним копям. Ему старейшина деревни дал ряд советов и наставлений. Путешественникам приказано было избегать ссор, не приближаться к краалям, не убивать коров и быков, принадлежащих кафрам. «Если вы отнимете у них скот, будет война», — сказал старик. Раньше чем войти в тоннель, где находились залежи «тто», бушмены должны были швырять туда камни, чтобы прогнать волшебников, охраняющих копи. Когда волшебники уйдут, Краг и его спутники могут войти в тоннель. Пусть не пугаются они летучих мышей, которые будут кружиться над их головами. В тоннеле очень много летучих мышей. Есть там и кистехвосты (- дикобразы. – germiones_muzh.), мясо их очень вкусно, но этих животных нелегко поймать, потому что они хитры и ускользают от человека. У входа в тоннель Краг должен внимательно осмотреть землю, — не видно ли следов леопарда. Быть может, пятнистый зверь избрал тоннель своим логовищем. Поэтому путешественники должны быть очень осторожны.
Они отправились в путь на рассвете, шли весь день, а в сумерках остановились на берегу пруда и собрали хворосту для костра. Но костер они разложили, лишь когда совсем стемнело, и со всех сторон заслонили пламя циновками. Потом они выкупались и намазали тело глиной, предохраняющей от укусов мух. Утром они смыли засохшую глину и обмазались свежей, чтобы защитить кожу от палящих лучей солнца.
К вечеру следующего дня они вошли в лес и увидели на земле следы льва. Эту ночь они провели на дереве, а на третий день почуяли запах кафров, скота и горящего коровьего навоза. Широкая тропа, проложенная босыми ногами, вела к краалю. Они свернули с этой тропы, потому что старик запретил им подходить к краалям. Они шли по следам носорога, шли крадучись, так как носорог был опасным противником.
Поднявшись на вершину холма, они увидели поросшую лесом долину, прорезанную широкой рекой, которая катила свои воды в ущелье. Указав пальцем на скалистые стены ущелья, Краг заявил, что там находятся копи. В этот момент муха цеце больно укусила его в руку. Краг убил ее и показал своим спутникам, говоря, что эта муха истребляет стада кафров. Он высосал кровь из ранки и потер ужаленное место мокрой луковицей, которую дал ему старый вождь.
По словам Крага, они могли безбоязненно спуститься к реке и поохотиться, так как там, где летает муха цеце, нет ни кафров, ни скота. Они осмотрели свои луки, натянули тетиву и вошли в лес. На просеках паслись антилопы, но чуткие животные не подпустили к себе охотников и обратились в бегство. Вдруг Дакуин поднял руку и заставил своих спутников остановиться. В густой тени, прислонившись головой к стволу дерева, стоял жирный водяной козел. Казалось, он дремал.
Охотники спрятались в траве и поползли к своей добыче. Раздался свист, и козел рванулся вперед, когда первая стрела вонзилась ему в бок. Еще две стрелы попали в цель, пока животное мчалось к реке. Четверо охотников, задыхаясь, бежали по его следам. Трава была запятнана кровью и пеной, так как одна из стрел ранила козла в легкие.
У самого края воды животное споткнулось и упало. Охотники, войдя по колено в воду, добили его ассегаями, но у них не хватило сил вытащить тушу на берег. Они разрезали ее тут же, в воде, а кровь привлекла крокодилов. Краг ударял ассегаем по воде, чтобы прогнать рептилий, а Дакуин и два других бушмена распороли козлу брюхо, выпотрошили его и выбросили внутренности в реку. Затем вчетвером они выволокли тушу на берег, содрали с козла шкуру, разрубили мясо на куски и развесили их на ветвях деревьев. В то время как двое караулили, другие двое пошли за хворостом. К ночи нужно было развести несколько костров, так как запах мяса мог привлечь хищников.
Поужинали они, когда уже стемнело и запылали костры. Но против обыкновения они ели сравнительно мало — каждый съел всего около килограмма мяса. (- охотники очмного двигались. Такая энергопотеря требует усиленного питания всякий раз, когда удается добыть добычу. – germiones_muzh.)
Ночью к стоянке подошли львы, подняли рев и похитили все оставшееся мясо, а под утро явились гиены и доели объедки. Но тем не менее бушмены не были огорчены. Одному из львов они опалили усы и чувствовали себя победителями. Гордились они и тем, что водяной козел был убит ими на территории кафров.
Утром они пошли вдоль реки, придерживаясь тропинки, проложенной бегемотами. Река была прозрачная, чистая, на ветвях деревьев щебетали птицы, и бушменам, прожившим много месяцев в бесплодной стране, казалось, что они попали в благословенный край.
Вдруг Дакуин, проходя мимо высокого дерева «мопали», услышал шорох и вздрогнул, увидев мамбу — самую страшную из всех ядовитых змей. Бушмены посмотрели на нее с благоговейным ужасом и хотели пройти мимо, но странное поведение змеи привлекло их внимание. Можно было подумать, что мамба занимается акробатическими упражнениями или же пробует свою силу. Обвив хвостом сук, она старалась дотянуться то до верхней, то до нижней ветки, потом раскачивалась и вдруг вытягивалась вперед и замирала, неподвижная, как железный прут. В длину она имела около четырех метров, спина у нее была блестящая, черная, живот — сероватый.
Бушмены молча продолжали путь. Долго оглядывались они через плечо и с опаской посматривали на змею. Но неожиданная встреча заставила их забыть о мамбе: на тропинку вышел лев. Желтые глаза его широко раскрылись, когда он увидел охотников. Льва бушмены не боялись и встретили его громкими криками. Встревоженный голосом человека, лев рысцой бежал в заросли.
Они запомнили все приметы хищника: черную кисточку на кончике хвоста, шрамы на теле, круглые черные уши, морщины между глаз. Потолковав о нем, они решили, что львы, как и люди, не похожи один на другого. Бывают львы сытые и ленивые, которые привыкли убивать коров и быков; им не хватает хитрости и проворства, чтобы охотиться за антилопами. Львы, отведавшие человеческого мяса, становятся людоедами и считают человека легкой добычей. Но лев, повстречавшийся бушменам, худой, гибкий и сильный, был, по-видимому, охотником за антилопами. Во всяком случае, они порадовались, когда он ушел, так как знали по опыту, что встреча со львом не сулит добра.
Тропинка у берега реки привела их к горному ущелью. Бушмены вступили в ущелье, а затем свернули направо и через узкую расщелину пробрались в зеленую долину, со всех сторон окруженную горами. В центре долины виднелись нагроможденные одна на другую черные скалы. Здесь-то и находились копи.
Тихая долина лежала в стороне от реки и защищена была от ветра горами, сомкнувшими вокруг нее огромное каменное кольцо.
Путешественники остановились в тени деревьев и осмотрелись по сторонам. По всей вероятности, никакая опасность им не угрожала. Громко пели птицы, на горных склонах мирно паслись антилопы, в воздухе не чувствовалось запаха дыма.
С пением птиц сливалось жужжание мух цеце — врагов человека и скота.
Они подошли к подножию черного холма и долго искали волшебников, охраняющих копи. Но поиски их оказались тщетными. Вместо волшебников они нашли плавильные печи, в которых некогда здесь жившие люди плавили железную руду. Эти печи были сделаны из глины, зарыты в землю и по форме напоминали верхнюю часть туловища женщины. Шея служила вместилищем для руды, в отверстие, сделанное в животе, бросали топливо, в груди металл очищался. Но старые глиняные бюсты потрескались, дожди смыли золу, и в течение многих лет никто не пользовался этими печами.
Бушмены подошли ко входу в тоннель, прорытый в холме, и заглянули в черный проем. Раздалось хлопание крыльев. Бушмены в испуге отскочили и натянули тетиву луков, потом захохотали, увидев горных голубей. Вспомнив советы старика, они внимательно осмотрели землю у входа и увидели следы крыс, мышей, ящериц, змей и кистехвостов.
Дакуин погладил себя по животу и заявил, что мясо кистехвоста очень вкусно.
— Верно! — отозвался Кассо, младший из четырех бушменов.
— Мы разведем костер, — сказал Краг. — Двое из нас возьмут горящие палки и войдут в черную дыру, а двое останутся у входа.
Они принесли хворосту и у самого входа разложили костер. Краг взял горящую палку и вошел в тоннель; Дакуин, держа наготове лук, следовал за ним по пятам. Летучие мыши закружились над их головами и подняли такой шум, что заглушили голоса бушменов. Краг остановился и дал им успокоиться, потом медленно пошел вперед. Под низким сводом светились огненные точки — глаза летучих мышей. Такие же точки блеснули на земляном полу.
— Иниоко! — прошептал Дакуин.
Краг быстро опустил факел и осветил свернувшуюся кольцами ядовитую змею. Она выгнула шею, готовясь к атаке; бушмены, не трогаясь с места, заговорили с ней шепотом, и глаза змеи потускнели, широкая голова припала к земле.
Осторожно переступили они через нее, но, сделав несколько шагов, снова остановились. Они услышали какой-то стук.
— Это гаузакен (кистехвост), — прошептал Дакуин. — Гаузакен стучит иглами.
Крагу не приходилось охотиться на кистехвостов.
— Мы его не поймаем, — проворчал он. — Гаузакен пуглив, он убежит от нас в темноту.
Но кистехвост попытался пробраться к выходу и, скользнув между ног Крага, свалил его. Дакуин ткнул животному в морду пылающий факел и нанес ему удар по носу. Взяв кистехвоста за передние лапы, они потащили его к выходу, где их радостно встретили караульные, обеспокоенные долгим отсутствием товарищей.
Мясо убитого животного понравилось бушменам. Они съели все, до последнего куска, а иглы спрятали.
Долго сидели они у костра и говорили о древних людях, проложивших этот тоннель в холме, а Краг прислушивался, не идут ли волшебники.
О том, кто такие эти «волшебники» и что они тут делают, бушмены не имели ни малейшего представления и верили на слово старикам, говорившим, что волшебники охраняют холм.
Они достали гадальные кости, желая знать, что скажут они о волшебниках. Но кости не могли сказать ничего нужного; бушмены привыкли гадать на костях перед тем, как отправиться на охоту, спрашивали они их также о том, какая будет погода, но волшебниками кости, по-видимому, не интересовались, и Краг спрятал их в мешок.
Взяв факелы, бушмены снова вошли в тоннель искать черный минерал «тто».
Они нашли пласт белого кварца с желтыми крапинками, а в конце тоннеля увидели скелет человека с расколотым черепом; тут же, на земле, лежали синие бусы. Должно быть, они были завезены сюда из Тира (древняя Финикия – в теперешнем Ливане. Мореходы-финикийцы основали Карфаген в Тунисе и выходили в Атлантику. – germiones_muzh.); много веков назад такие бусы играли важную роль в меновой торговле с туземцами западного побережья. Бушмены, захватив свою находку, продолжали исследовать тоннель, и наконец свет факелов упал на блестящий черный пласт в стене подземелья. Это был «тто». Они наполнили мешки обломками «тто» и, спотыкаясь, побрели к выходу.
На площадке перед тоннелем увидели они волшебников, сидевших на корточках, и в ужасе завопили. Волшебники немедленно обратились в бегство, бежали они на четвереньках.
— Обезьяны! — воскликнул Дакуин и стал прыгать и гримасничать, передразнивая павианов.
— Никаких волшебников здесь нет, — заявил он. — Мы видели летучих мышей, иниоко и гаузакена в пещере, которую вырыли древние люди. Летучие мыши, иниоко и гаузакен не боятся волшебников. Я тоже их не боюсь. Мы останемся здесь и будем сушить мясо.
На склоне горы паслись черные антилопы.
Дакуин взял свой лук и спустился в ложбину. Краг сощурил глаза.
— Кто привел вас сюда — он или я? Сейчас волшебников здесь нет, но они скоро вернутся. Так говорят кости. Мы отсюда уйдем.
Он отправился в путь, и один из бушменов последовал за ним, но другой остался у входа в тоннель.
Когда Дакуин вернулся, сгибаясь под тяжестью добычи, его встретил один Кассо. Дакуин бросил мясо на землю, стер со лба пот, стекавший ему в глаза, и понял, что Краг и другой бушмен ушли, захватив свои циновки, мешки и оружие.
— Они указали место, где мы встретимся? — спросил он.
— Они ушли, потому что боялись волшебников. Так сказал Краг.
— Больше ничего он не сказал?
— Краг привел нас сюда. Он рассердился, потому что Дакуин ушел на охоту. И он боялся волшебников.
— Краг — хороший вождь. Он возьмет камень, плюнет на него и бросит на землю вместе со своими дурными мыслями. Мы поедим, потом пойдем туда, где я убил черную антилопу, взвалим тушу на плечи и догоним Крага.
К вечеру они догнали Крага и его спутника, которые сидели под деревом на берегу реки. Дакуин сбросил с плеч ношу и помог разложить костер.
Все четверо сытно поели, а на следующий день Дакуин спросил Крага, не хочет ли он остаться у реки и поохотиться.
Видя, что Дакуин подчиняется авторитету вождя, Краг сменил гнев на милость. Три дня провели они у реки, охотились и сушили мясо. Однажды подошли они к кафрской деревне, покинутой жителями. Тропы, проложенные к водоему, к огородам и к соседней деревушке, поросли травой.
Бушмены вошли в крааль и увидели, что он полуразрушен слонами: тростниковые крыши были сорваны, огромные корзины, сплетенные из высокой травы «тамбуки», растоптаны, а хранившийся в них маис съеден.
Птицы закончили разграбление, начатое слонами, и во всем краале не осталось ни единого зернышка.
Вид этого разграбленного крааля окончательно убедил бушменов в том, что никакого смысла не имеет возделывать землю. Правда, слоны не часто уничтожают посевы, но саранча и другие насекомые каждый год взимают дань с земледельцев. Долго рассуждали они о преимуществах кочевого образа жизни, но в конце концов Дакуин стал защищать уклад жизни кафров.
— Земля, — сказал он, — принадлежит людям, которые живут все вместе и защищают свое имущество, а бушменов загнали в пустыню.
— Бушмен свободен, над ним нет господина, — гордо заявил Краг.
— Если бы бушмены подчинились одному вождю, они победили бы всех врагов.
— Видишь этот разрушенный крааль? Племя не помогло людям, которые здесь жили.
— Но у кафров есть земля, вода, дичь, а мы приходили сюда тайком.
— Мы — хозяева. И на этой земле мы охотились.
Дакуин, смотревший вдаль, указал на юг.
— Видишь столб дыма? Разведчики напали на наш след и подают сигналы своему племени.
Краг увидел столбы дыма не только на юге, но и на севере, и на востоке. Он посмотрел на своих спутников.
Двое дали ему совет.
— Наша тропа ведет туда, где заходит солнце. И путь свободен: там нет дыма.
Краг посмотрел на Дакуина, но тот ждал, что скажет вождь.
— Мы пойдем на юг, — решил Краг. — Мы пойдем туда, где дым поднимается к небу. Кафры хотят заманить нас в ловушку. Так же поступаем и мы, когда охотимся на газелей. Они устроили засаду в той стороне, где нет дыма.
Решение Крага было одобрено всеми, не исключая и Дакуина. Они покинули крааль и пошли на юг, избегая проложенных троп. Шли они гуськом, а Кассо, замыкавший шествие, сглаживал отпечатки ног на песке. Нужно было подвигаться с величайшей осторожностью, чтобы не спугнуть антилоп, которые паслись на лугу. Если животные обратятся в бегство, кафры догадаются, что кто-то их спугнул.
Однако кафров не было видно, пока беглецы не поднялись на холм, возвышавшийся в конце долины, где раскинулась кафрская деревушка. С любопытством смотрели они на хижины, маисовые поля, огороды, на женщин, доивших коров. Вдруг женщины подняли крик.
Дакуин подумал было, что кафры заметили пришельцев, но вскоре он убедился в ошибочности своего предположения.
Из густых зарослей в противоположном конце долины вышло стадо слонов. Впереди выступал огромный слон-вожак, за ним шли молодые слоны и наконец слонихи со слонятами. Стадо двигалось прямо на крааль. Подстрекаемые воплями женщин, мужчины бросились ему навстречу. Они размахивали ассегаями и кричали: «Умтагати!»
Вожак поднял хобот и оглушительно затрубил. Все стадо остановилось, слоны мотали головой, слонихи хлопали ушами. Снова затрубил вожак, и стадо рванулось вперед, а воины побежали назад, к женщинам, которые спешили вытащить из хижин домашнюю утварь. Нагруженные скарбом, кафры покинули крааль и, поднявшись на пригорок, развели костры.
Слоны не разрушили хижин. Они двинулись в ту сторону, где находились поля и огороды, растоптали изгороди, уничтожили тыквы, маис и запас зерна в житнице. Когда все было съедено, вожак дал сигнал к отступлению. Сам он замыкал шествие.
Воины бежали за стадом, кричали: «Умтагати!» — и швыряли камни.
Если какой-нибудь из камней попадал в цель, слон-вожак круто поворачивался и начинал трубить. Рев его немедленно обращал в бегство преследователей.
Когда стадо скрылось в лесу, кафры вернулись в свою деревушку.
Бушмены, бывшие свидетелями набега, посмотрели друг на друга, и Краг сказал:
— Пусть другие племена возделывают землю, а мы, бушмены, будем охотиться.
Воспользовавшись смятением в кафирском поселке, они покинули долину и благополучно вернулись домой.
Они принесли много сушеного мяса и мешки, наполненные «тто».
Вечером у костра они рассказывали друзьям об удивительных своих приключениях, а зачарованные слушатели ловили каждое их слово...

ЭРНЕСТ ГЛЕНВИЛЛ (1855 – 1925. англичанин. родился в Африке, жил и умер в Африке). ЗУЛУСЫ НАСТУПАЮТ

(no subject)

наши крестьяне смотрят на Солнце, а не на часы... У нас в деревне и в семье – естественное отношение ко времени, диктуемое ритмами природы. (Абдуллай Шарль Даниоко, министр образования и науки Мали)
- Даниоко защищался в Оксфорде и Сорбонне. - Но есть вещи, которые сильней.

(no subject)

жители Мадагаскара считают, что лемуры - ночные приматы с большими лунными глазами; они живут только на этом острове - были прежде людьми. Поэтому встретив лемура в лесу, мальгаши здороваются с ним, а охотники отпускают попавших в капканы и ловушки лемуров с извинениями.

сказка ашанти

РАЗГОВОР
это случилось недалеко от города Аккры, на северном берегу Гвинейского залива, в небольшой деревеньке. Пришел однажды крестьянин на свое поле накопать немного ямса, чтобы продать его на базаре. А пока он копал, один из клубней ямса вдруг сказал ему:
— Наконец-то ты явился! Полоть меня никогда не полол, а теперь пришел с мотыгой?! Убирайся прочь и не трогай меня!
(- клубень ямса вырастает килограммов до 20 и до 70. Рявкнуть такой, наверное, может - будь здоров. - germiones_muzh.)
Удивился крестьянин, огляделся вокруг и увидел корову. Та, как всегда, жевала жвачку и смотрела на хозяина как ни в чем не бывало.
— Ты мне сейчас что-нибудь сказала? — спросил ее крестьянин.
Корова молча продолжала жевать, но тут заговорила собака.
— Это не корова разговаривала с тобой,— сказала собака,— а ямс! Послушай, что говорит тебе ямс: «Не трогай меня!»
Крестьянин рассердился, потому что собака никогда до сих пор ни с кем не разговаривала, да еще таким тоном! Он взял нож и срезал ветку с пальмового дерева, чтобы наказать собаку. Но тут пальма сказала ему:
— Положи ветку!
Совсем растерялся крестьянин и хотел бросить ветку, но пальмовая ветка добавила:
— Положи меня осторожно!
Он бережно положил ветку на камень, а камень сказал:
— Эй, ты! Убери-ка ветку!
Это было уж слишком! Испуганный крестьянин со всех ног бросился бежать обратно в деревню.
По дороге он повстречал рыбака. Рыбак нес на голове сеть.
— Что ты так торопишься? — спросил рыбак крестьянина.
— Мой ямс,— отвечал крестьянин,— сказал мне: «Не трогай меня!» Потом собака сказала: «Послушай, что тебе говорит ямс!» А когда я хотел ударить собаку пальмовой веткой, дерево сказало: «Положи ветку на землю!» А пальмовая ветка сказала: «Положи осторожно!» Камень же сказал: «Убери-ка ветку!»
— И это все? — удивился рыбак.— Чего же ты так испугался?
— Погоди! — сказала рыбачья сеть.— А убрал он ветку с камня?
— Что-о-о? — испуганно закричал рыбак.
Он бросил сеть на землю и побежал стремглав за крестьянином.
Так и бежали они по дороге, пока не повстречали ткача со свертком ткани на голове.
— Куда вы так мчитесь? — спросил их ткач.
— Мой ямс сказал мне: «Не трогай меня!» — отвечал крестьянин. А собака сказала: «Послушай, что говорит тебе ямс!» Дерево сказало: «Положи ветку на землю!» Ветка сказала: «Положи осторожно!» А камень сказал: «Убери-ка ветку!»
— И тогда,— подхватил рыбак,— тогда моя сеть сказала: «А убрал он ветку с камня?»
— Ну что здесь такого? — спокойно заметил ткач.— Стоит из-за этого так волноваться! Не вижу причины.
— Как бы не так! — сказал сверток с тканью.— Если бы ты сам это слышал, ты бы тоже побежал без оглядки!
— Что-о-о? — закричал перепуганный ткач.
Он бросил сверток посреди дороги и побежал за рыбаком и крестьянином.
Запыхавшись, прибежали они к реке и увидели купавшегося там человека.
— Уж не гонитесь ли вы за газелью? — спросил он.
И первый из них сказал, задыхаясь:
— Мой ямс сказал мне: «Не трогай меня!» Собака сказала: «Послушай, что говорит тебе ямс!» А когда я хотел срезать ветку с дерева, дерево сказало: «Положи ветку на землю!» Ветка же сказала: «Положи осторожно!» А камень сказал: «Убери-ка ветку!»
Рыбак едва выговорил:
— А моя сеть сказала: «Убрал ли он ветку с камня?»
— Моя ткань сказала: «Ты бы тоже побежал без оглядки!»,— еле выдохнул ткач.
— Из-за этого вы так сломя голову несетесь? — подзадорил их купальщик.
— Еще бы! — сказала речка.— Если бы ты сам это слышал, ты небось еще не так побежал бы!
— Что-о-о? — закричал купальщик.
Он выскочил из воды и голый помчался вслед за ткачом, рыбаком и крестьянином.
Так, стремглав, перегоняя друг друга, пронеслись они, на удивление всем, по главной улице деревни и прибежали наконец к дому вождя.
Слуги вынесли на улицу стул, вождь вышел, важно уселся на него и приготовился слушать их жалобы.
И вот они начали рассказывать вождю свои горести.
— Пошел я в поле выкопать немного ямса,— начал крестьянин, размахивая руками.— И тут все вокруг стало вдруг разговаривать. Мой ямс сказал мне: «Не трогай меня!» Собака сказала: «Послушай, что говорит тебе ямс!» Дерево сказало: «Положи ветку на землю!» Ветка сказала: «Положи осторожно!» А камень сказал: «Убери-ка ветку!»
— А моя сеть,— вступил в разговор рыбак,— сказала: «Убрал ли он ветку с камня?»
— Моя ткань,— добавил ткач,— сказала: «Ты бы тоже побежал без оглядки!»
— То же самое сказала и река! — буркнул купальщик.
Вождь выслушал их терпеливо и нахмурился.
— Поистине невероятная история! — воскликнул он наконец.— Думаю, будет лучше, если каждый из вас вернется домой и займется своим делом! Пока я не наказал вас за нарушение порядка и спокойствия.
И они пошли домой. Вождь посмотрел им вслед и укоризненно покачал головой:
— И такая глупость может всех взбаламутить?!
— Невероятно! Не правда ли? — сказал вдруг стул вождя.— Подумать только — говорящий ямс!

Давид Ливингстон vs лев (1843, северная Африка)

(рассказывая о европейцах в Африке, я представлял вам прежде всего колонизаторов. – Но несправедливо было бы обойти вниманием миссионеров, которые колонизаторами были не всегда. Шотландец Давид Ливингстон – проповедник, первопроходец, борец против рабства – один из лучших тому примеров. Это человек твердый и совестливый, бескорыстный и деятельный. Непохожий ни на амбициозных пионеров вроде Генри Мортона Стэнли, ни на экономических завоевателей – таких как Родс, ни на кровавых «подавителей» типа Лотара фон Тротты… Тридцать три года шестидесятилетней жизни Ливингстона было отдано Африке – и громкие географические открытия, сделанные им, для него самого были не главным на этом пути. Ливингстон изучал язык и обычаи племен, среди которых странствовал, и рискуя собой помогал им в беде. Он стремился жить трудом своих рук - и нестыдился учиться ремеслам у негров; не отступал перед тяготами нехоженых дорог, враждебностью иных туземцев, угрозой изнурительных и смертельных болезней. Хочется верить, что все это было не зря. – germiones_muzh.)
…так как в Куруман (- ныне город в северной Капской провинции ЮАР. – germiones_muzh.) меня сопровождало несколько человек из племени бамангвато, то я должен был возвратить этих людей с их багажом к вождю Секоми. Возникла необходимость нового путешествия к месту пребывания этого вождя, и – первый раз в моей жизни – я проехал несколько сот миль верхом на быке.
На обратном пути в Куруман я облюбовал для миссионерской станции прелестную долину Мабоца (25° 14 ю. ш., 26°30 в. д.) и переехал туда в 1843 г. Здесь произошел случай, о котором меня часто расспрашивали в Англии и который я намеревался держать в запасе, чтобы, будучи уже в преклонных летах, рассказать о нем своим детям, но настойчивые просьбы моих друзей превозмогли это намерение. У бакатла, жителей деревни Мабоца, вызвали сильную тревогу львы, которые ночью ворвались в их скотный загон и уничтожили несколько коров. Львы нападали на стадо даже среди бела дня. Это было необыкновенное явление (- обычно львы охотятся ночью. – germiones_muzh.), и причиной его бакатла считали колдовство. "Мы отданы во власть львов соседним племенем", – говорили они. Они вышли один раз охотиться на львов, но, будучи в подобных случаях несколько трусливее бечуан (- бечуаны-тсвана были скотоводами; бакатла, судя по всему, тоже. – germiones_muzh.), возвратились обратно, не убив ни одного.
Известно, что когда один из львов бывает убит, то все остальные (- львы этого прайда. – germiones_muzh.), почуяв опасность, покидают эту местность. Поэтому, когда львы еще раз напали на стадо, я отправился вместе с туземцами на охоту, чтобы помочь им уничтожить хищника и тем избавиться от бедствия. Мы застали львов на небольшой, заросшей деревьями возвышенности, длиной около мили. Люди оцепили возвышенность кругом и, поднимаясь по ней, постепенно сблизились вплотную. Находясь внизу на равнине вместе с туземным учителем Мебальве, весьма замечательным человеком, я увидел одного льва, который сидел на скале внутри замкнувшегося теперь круга людей. Прежде чем я мог сделать выстрел, Мебальве уже выстрелил в него, и пуля ударилась о камень, на котором сидел зверь. Он сейчас же укусил то место, в которое ударилась пуля, как собака кусает палку или камень, брошенные в нее; затем, соскочив со скалы, он прорвался через раздавшийся перед ним круг людей и убежал невредимым. Люди боялись напасть на него, вероятно, вследствие своей веры в колдовство. Когда из людей был снова образован круг, мы увидели внутри его еще двух львов, но побоялись стрелять, чтобы не попасть в людей, и они дали уйти также и этим зверям. Если бы бакатла действовали по принятому (- у охотничьих племен. – germiones_muzh.) обычаю, то они бросали бы свои колья в зверей в момент их попытки к бегству. Увидев теперь, что мы не можем добиться от этих людей, чтобы они убили одного льва, мы направились обратно в деревню, но, когда мы огибали конец возвышенности, я увидел, что один из хищников, как и прежде, сидит на скале, только на этот раз нас с ним разделяли кусты. Находясь приблизительно в 30 ярдах [27 м] от него, я хорошо прицелился через кусты и выстрелил. Люди сразу закричали: "Убит! Убит!" Другие кричали: "Тот человек [Мебальве] тоже убил его, пойдемте к нему!" Я не заметил, чтобы кто-нибудь еще, кроме меня, стрелял в зверя, но увидел, как там, за кустами, у льва поднялся от ярости хвост, и я, повернувшись к народу, сказал: "Подождите немного, пока я еще раз заряжу ружье". Когда я забивал шомполом пули, кто-то закричал. Вскочив и полуобернувшись, я увидел, что как раз в этот момент лев прыгнул на меня. Я стоял на небольшом возвышении; он схватил меня за плечо, и мы оба вместе покатились вниз. Свирепо рыча над самым моим ухом, он встряхнул меня, как терьер встряхивает крысу. Это встряхивание вызвало во мне оцепенение, по-видимому, подобное тому, какое наступает у мыши, когда ее первый раз встряхнет кошка. Это было какое-то полусонное состояние: не было ни чувства боли, ни ощущения страха, хотя я отдавал себе полный отчет в происходящем. Нечто подобное рассказывают о действии хлороформа больные, которые видят всю операцию, но не чувствуют ножа. Такое состояние не было результатом мыслительного процесса. Встряхивание уничтожило страх, и я, оглядываясь на зверя, не испытывал чувства ужаса. Вероятно, это особенное состояние переживают все животные, убиваемые хищником… Повертывая свою голову, чтобы освободиться от тяжести лапы, которую лев держал на моем затылке, я увидел, что его взгляд направлен на Мебальве, который, находясь в 10–15 ярдах [9-13 м] от нас, хотел выстрелить в него. Но его кремневое ружье (- у самого Ливингстона, стало быть, ружье было уже капсюльное? – germiones_muzh.) дало осечку на оба курка, и лев мгновенно оставил меня и, бросившись на Мебальве, вцепился зубами в его бедро. В это время другой негр, которому я однажды спас жизнь, когда его вскинул на рога буйвол, хотел ударить льва копьем. Оставив Мебальве, лев вцепился негру в плечо, но в этот момент возымела действие пуля, попавшая в него, и он упал мертвым.
Все вышеописанное произошло в несколько мгновений и было последней вспышкой предсмертной агонии льва. Для того чтобы уничтожить связанные с ним магические чары, бакатла на следующий день сожгли его труп, который, по их словам, был крупнее всех виденных ими прежде. У меня, кроме раздробленной кости руки, осталось еще одиннадцать ран в мягких тканях плеча…

ДАВИД ЛИВИНГСТОН (1813 – 1873). ПУТЕШЕСТВИЯ И ИССЛЕДОВАНИЯ В АФРИКЕ