July 5th, 2017

НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ (1886 - 1921. поэт, африканский странник, русский воин)

ШАТЕР
Либерия

Берег Верхней Гвинеи богат
Мёдом, золотом, костью слоновой,
За оградою каменных гряд
Все пришельцу нежданно и ново.

По болотам блуждают огни,
Черепаха грузнее утеса,
Клювоносы таятся в тени
Своего исполинского носа.

И когда в океан ввечеру
Погрузится небесное око,
Рыболовов из племени Кру
Паруса забредают далёко.

И про каждого слава идет,
Что отважнее нет пред бедою,
Что одною рукой он спасёт
И ограбит другою рукою.

В восемнадцатом веке сюда
Лишь за деревом черным, рабами
Из Америки плыли суда
Под распущенными парусами.

И сюда же на каменный скат
Пароходов толпа быстроходных
В девятнадцатом веке назад
Принесла не рабов, а свободных.

Видно, поняли нрав их земли
Вашингтонские старые девы,
Что такие плоды принесли
Благонравных брошюрок посевы.

Адвокаты, доценты наук,
Пролетарии, пасторы, воры, —
Всё, что нужно в республике, — вдруг
Буйно хлынуло в тихие горы.

Расселились… Тропический лес,
Утонувший в таинственном мраке.
В сонм своих бесконечных чудес
Принял дамские шляпы и фраки.

— «Господин президент, ваш слуга!» —
Вы с поклоном промолвите быстро,
Но взгляните: черней сапога
Господин президент и министры.

— «Вы сегодня бледней, чем всегда!»
Позабывшись, вы скажете даме,
И что дама ответит тогда,
Догадайтесь, пожалуйста, сами.

То повиснув на тонкой лозе,
То запрятавшись в листьях узорных,
В темной чаще живут шимпанзе
По соседству от города чёрных.

По утрам, услыхав с высоты
Протестантское пение в храме,
Как в большой барабан, в животы
Ударяют они кулаками.

А когда загорятся огни,
Внемля фразам вечерних приветствий,
Тоже парами бродят они,
Вместо тросточек выломав ветви.

Европеец один уверял,
Президентом за что-то обижен,
Что большой шимпанзе потерял
Путь назад средь окраинных хижин.

Он не струсил и, пёстрым платком
Скрыв стыдливо живот волосатый,
В президентский отправился дом,
Президент отлучился куда-то.

Там размахивал палкой своей,
Бил посуду, шатался, как пьяный,
И, неузнана целых пять дней,
Управляла страной обезьяна.

бушмены уходят. VI

Глава VI
ЧАКА НЕСЕТ МИР И ПОКОЙ

перед уходом из пещеры Кару и Дакуин в последний раз гадали на костях. Воздух дрожал от топота ног. Кафры-убийцы вторглись в страну. Покинуты были краали, сожжены хижины, уведен скот. Бежали все, кто в силах был бежать. Остались только старики и больные; им грозила голодная смерть или смерть от ассегая. Мозелекац приближался с войсками. Не только кочевники, но и оседлые жители, занимавшиеся скотоводством, в страхе бежали в горы, уступая дорогу «истребителям».
Гадальные кости предвещали беду. Главная кость, Чоу, лежала лицом вниз; Као, юноша, упал рядом с Доной, девушкой, а Гэчуи, женщина, валялась в стороне.
— Много будет убитых, — сказал Кару, — и многие покидают равнины. Но мало проходит людей нашего племени. Мы пойдем вдоль реки. Суолла, ты воткнешь в землю несколько веток листьями вниз. Если по этой тропе пройдет кто-нибудь из нашего народа, он узнает, что мы, жившие здесь, ушли.
Когда Суолла исполнила приказание, они покинули пещеру. Впереди шел Кару, за ним Дакуин, оба несли свое оружие. Шествие замыкала Суолла, нагруженная шкурами, пузырями с водой и мешками с мясом. Охотникам не полагалось нести поклажу: эта обязанность лежала на женщине.
Животные, проводив их глазами, снова вернулись на пастбище.
Трое бушменов целый день шли вдоль берега реки. На следующее утро Кару уселся на землю, свесил голову между колен и долго прислушивался. Примеру его последовал Дакуин. Издалека донеслись до них протяжные вопли женщин. Но это были женщины чужого племени.
Снова тронулись они в путь и шли не останавливаясь, пока не увидели хижин, сложенных из камня. Кару взял на себя роль разведчика. Словно змея, он полз от куста к кусту, и Дакуин вскоре потерял его из виду. Вернулся он не скоро; Дакуин заметил его издали. По-видимому, путешественникам никакая опасность не угрожала, так как Кару шел смело, не считая нужным прятаться.
Он повел их к каменным хижинам — жилищам оседлого племени. Они увидели дохлых собак с раздутыми животами и оскаленными зубами, но ни одного живого существа в хижинах не оказалось. Мужчины, женщины, дети бежали в горы, оставив здесь лишь несколько разбитых горшков.
— Этой дорогой шли кафры, — сказал Кару. — Суолла, ступай по тропинке женщин к воде. Должно быть, они опустили свои горшки в водоем, если боялись преследования.
У Суоллы глаза были зоркие. Она тотчас же нашла дорожку, протоптанную женщинами и ведущую к водоему. Сюда приходили они посудачить, и это место было для них не менее священно, чем дерево «индаба» для мужчин.
Суолла сбросила одежду и, словно выдра, нырнула в холодную воду. Вскоре она извлекла из водоема несколько горшков, наполненных запястьями и ожерельями из слоновой кости и меди. Сделаны они были очень грубо, но Суолла пришла в восторг, так как у нее не было никаких украшений, кроме ожерелья из кусочков скорлупы страусового яйца.
Затем она вытащила из воды точильный камень и несколько тыквенных бутылок с привязанными к ним ремнями. Эти бутылки она решила захватить, а одну из них взял себе Дакуин для нюхательного табаку.
Больше здесь нечем было поживиться. Суолла с сожалением опустила на дно горшки, которых не могла взять с собой, и наполнила водой пузыри. По совету Кару беглецы снова отправились в путь.
— Нужно бежать, — сказал он. — Люди, покинувшие эти хижины, прячутся среди холмов и нападут на нас, если мы здесь останемся.
Они шли по тропе, проложенной пришельцами-кафрами, и вскоре увидели место, служившее стоянкой. Здесь остались огромные кучи золы, свидетельствовавшие о том, что у костров отдыхало много народу. Маленькие бушмены с любопытством изучали следы, оставленных пришельцами.
— Смотрите! — воскликнула Суолла. — Женщины, дети и скот спали в кольце костров, а мужчины их охраняли.
— А когда они ушли, женщины, дети и скот свернули в эту сторону. — Дакуин указал на север. — А тропа воинов ведет навстречу солнцу.
— И это все? — спросил Кару. — Я узнал больше, чем ты. Впереди шло стадо, за ним женщины, дети и собаки. А воины пошли прочь от солнца только для того, чтобы сбить с толку врага. Смотри, не все они пошли туда. Другие идут к солнцу, а стадо затоптало их следы. Женщин, детей и скот нельзя было отправить одних в горы, где притаились в засаде люди, бежавшие из каменных хижин. Один отряд защищает женщин, другой заманивает врага и ведет его по ложному следу.
Дакуин одобрительно щелкнул языком.
— Почему одни воины хотят скрыть свои следы, а другие смело протаптывают дорогу? — спросила Суолла.
— Они хотят, чтобы враг шел по этой тропе, — объяснил Дакуин.
— Да, — продолжал Кару. — Они знают, что враг их преследует. Слушайте: это тропа Мозелекаца. Он знает, что Черный Лев — Чака — за ним гонится. Мы пойдем по следам воинов и посмотрим, будет ли бой.
Они шли гуськом, зорко посматривая по сторонам и прислушиваясь к малейшему шороху. Пройдя около двадцати километров, они остановились: по склону холма тянулись параллельно две широкие тропы.
— Вот путь Чаки. Войско прошло здесь на рассвете, когда пала роса. Сотни ног примяли траву.
— Их было немного, — возразил Дакуин.
— Нет, очень много. Воины Чаки идут гуськом, как ходят слоны. Вот почему тропа узкая. Она, как змея, вползает на холм и спускается по склону. Скоро они догонят людей Мозелекаца, а ветер принесет весть об этой встрече.
Они ускорили шаги и, поднявшись на вершину каменной гряды, увидели вдали холм, а на холме — людей. Два отряда медленно приближались к подножию холма.
— Сейчас начнется бой, — пробормотал Кару, раздувая ноздри. — Мы можем идти быстрее, — они нас не заметят. Они смотрят только друг на друга и больше ничего не видят.
Рысцой побежали они вперед. Высокая трава скрывала их почти до плеч. Приблизившись к войску, они притаились за скалой и стали ждать.
Воины на холме — смелые воины Мозелекаца, которые жертвовали собой, чтобы спасти женщин и детей, — затянули боевую песню, протяжную и глухую, напоминавшую грозное рычание льва, попавшего в засаду. Они держали щиты, обтянутые рыжей и белой шкурой быка, блестевшей на солнце. Воины Чаки разделялись на два отряда: у одних были черные щиты, у других — черные с белым. В левой руке они держали щит, в правой — ассегай, короткий, как римский меч, — страшное оружие Чаки (- по преданию, до Чаки у зулусов были только метательные копья. Он укоротил древко, чтоб приучить их к рукопашному бою в строю. Ассегай стал почти как меч. Его наконечник - длиной см. 30. - germiones_muzh.). Они подошли чуть ли не к самому подножию холма. Затем раздалась команда военачальника. Индуны передали ее своим отрядам, и воины развернули фронт. Снова приказ, подхваченный индунами, прокатился по всей линии фронта.
Оба крыла двинулись вперед — это был знаменитый маневр зулусов.
— Рога быка! — пробормотал Кару, дрожавший от возбуждения. — Посредине лоб, за ним — шея. Лбом Чака раздавит Мозелекаца у подножия холма. Смотрите… Те, другие, не хотят ждать натиска.
Грозное ворчание людей, попавших в засаду, перешло в рев. Лавиной понеслись они с холма навстречу опасности. Кафры не успели закончить маневр. Раздался громовой голос военачальника:
— Дубинка!
Воины, как один человек, подняли правую руку, и в воздухе зажужжали дубинки — короткие палки с утолщением на конце. Они ударялись о щиты, ломали кости, и люди Мозелекаца, остановившись на склоне холма, стали метать ассегай.
Рога быка сомкнулись.
— Явума! — раздался крик.
И воины Чаки перешли в атаку. Неприятель осыпал их ассегаями. Одни вонзались в щиты, другие — в горло, но ничто не могло остановить лавину разъяренных людей.
Через десять минут бой прекратился. Сторонники Мозелекаца стали отступать, но были настигнуты и перебиты.
Черный Лев — Чака — сделал прыжок, выпустил когти и растерзал добычу. Воины его, тяжело дыша и дико вращая глазами, перестроили ряды. Тела их были залиты кровью. Во главе каждого отряда стоял индуна.
Военачальник медленно прошел вдоль рядов воинов.
Дакуин схватил Суоллу за плечо.
— Видишь боевое перо у него на голове? Это тот самый вождь, который выгнал нас из нашей пещеры.
Действительно, это был Сирайо. Он восхвалял своих воинов, одержавших славную победу. Потом он поднял ассегай, прославляя великого черного вождя Чаку, и грянула победная песня.
Воздух дрожал от гула.
— Е-у-а! — загудел первый отряд.
— Кум! — глухо отозвался второй.
И воины, как один человек, топнули правой ногой.
По рядам прокатился барабанный бой. Рукоятками ассегаев воины ударяли по щитам. Весть о победе долетела до сторожевых постов, и к вечеру великий Чака, не покидавший военного крааля, узнал о поражении Мозелекаца.
По приказу военачальника разложили костры. Воины собрали щиты врагов, чтобы отнести их в военный крааль и положить к ногам Чаки. Раненых добили; не щадили и своих — тех, кто не мог двигаться. Легкораненые спустились к ручью и обмыли раны.
Отдохнув, победители тронулись в обратный путь.
Бушмены, притаившиеся за скалой, словно окаменели от ужаса.
— Все убиты, — сказал Кару. — Все эти сильные воины убиты. Чака им принес мир и покой.
Впервые видели они организованное побоище, и это зрелище привело их в ужас. Пугливо уползали они прочь от поля битвы и молча продолжали путь. Им хотелось уйти подальше, — туда, где не слышны удары ассегаев по щитам, торжествующий рев воинов и победные возгласы: «Е-у-а-кум!»
Суолла бросилась на землю и спрятала лицо в траве, чтобы заглушить рыдания.
Дакуин сидел, стиснув руки и свесив голову между колен.
Даже Кару — и тот призадумался. Когда солнце скрылось за холмами и взошла луна, старый бушмен стал утешать молодежь.
— Суолла, подними голову. На нас смотрит Ка-Кашим, маленькая луна. Она поведет нас в страну, где мы найдем покой.
Суолла пошевельнулась.
— Я не вижу маленькой луны. Я вижу только убитых. А жены и дети ждут воинов, которые ушли вместе с невидимым ветром.
— Больше я не слышу топота ног, Суолла, — сказал Кару.
Дакуин вышел из оцепенения.
— Бушмены живут одни в норах, словно земляные зайцы. Они — слабые. Почему они не живут все вместе?
Послышался шорох, и при свете луны они разглядели небольшого зверька. У него были короткие кривые лапы, серебристая спинка и маленькие глазки на короткой мордочке. Они узнали медоеда. (- из семейства куниц. Сверху седой, снизу черный. Маленький, но смелый зверь. – germiones_muzh.)
— Видишь? — сказал Кару. — Это одинокий охотник. Он мал и слаб, но ничего не боится. Ему жить веселее, чем стае диких собак. Он не нападает, если его не трогают. Он живет один. И мы будем жить так, как жили наши отцы и отцы наших отцов. Мы тоже никого не боимся.
Издалека донесся заглушенный рев победителей. Зверек фыркнул, перевернулся на спину и покатился по склону.
Суолла расхохоталась.
— Сделай огонь, отец! Я принесу хворосту, и мы поедим.
— Я тоже, — развеселился Дакуин. — Мой живот громко просит пищи…

ЭРНЕСТ ГЛЕНВИЛЛ (1855 – 1925. англичанин. родился в Африке, жил и умер в Африке). ЗУЛУСЫ НАСТУПАЮТ

КАК ПИСАТЬ ОБ АФРИКЕ?

во-первых, в названии обязательно должны присутствовать слова «Африка», «Тьма» или «Сафари». В подзаголовке можно употребить «Занзибар», «Масаи», «Зулусы», «Замбези», «Конго», «Нил», «Огромный» (-ая, -ое), «Небо», «Тень», «Барабан», «Солнце» или «Былое». Учтите, что «Население» относится только к белым африканцам, а вот «Народ» - это о чёрных.
Ни при каких обстоятельствах не помещайте на обложку книги фотографию прилично одетого успешного африканца – ну, разве только это не лауреат Нобелевской премии. Вместо этого лучше показать АК-47, торчащие от голода ребра, обнаженную грудь и т.д. Если вам так уж необходим африканец, то он обязательно оденьте его в национальную одежду масаи, зулу или догон.
Что касается текста – пишите об Африке как будто это не континент, а просто одна страна: знойная, пыльная, с огромными равнинами, покрытыми колышущейся травой, и на оных равнинах бродят гигантские стада вперемешку с высокими, изможденными голодом людьми. Либо же это жаркая и влажная местность, где проживают пигмеи-коротышки, поедающие приматов. Не надо связываться с точными описаниями, деталями и т.д. – зачем? Африка огромна: 54 страны и 900 миллионов человек, у которых просто нет времени, чтобы читать вашу книгу – они умирают от голода, страдают, воюют, бегут из своей страны и прочая и прочая. На континенте вообще-то полно пустынь, джунглей, гонных плато, саванн и тому подобных мест, но вашего читателя это мало волнует, так что пишите а) романтично, б) выразительно и в) как можно более общо.
Обязательно напишите о том, как африканцы любят музыку и ритм – это нечто имманентное для них – а также о том, что они едят то, отчего других стошнит. Не надо упоминать про рис, пшеницу и говядину – вместо этого в меню африканца на желанном месте стоят мозги обезьяны (а также козлятина, змеи, гусеницы, корешки и любая дичь). Покажите читателю, что вы способны употреблять всё это в пищу, не моргнув глазом – и опишите, как вы смогли научиться любить эту кухню. Вас же искренне волнует Африка, не так ли?
Строжайшие табу (не пишите ни в коем случае!): обычные бытовые сцены; любовь между африканцами (если там не присутствует смерть); простое упоминание африканских писателей и интеллектуалов; дети, которые ходят в школу (школьники уместны только в том случае, если они страдают от неизлечимой лихорадки Эбола или подвергаются насильственному женскому обрезанию).
Повествование очень желательно вести sotto voce (доверительно и вполголоса), привлекая тем самым читателя на свою сторону. Ну, и, конечно, не забывать про печальные обертона a la «примерно этого я и боялся». В самом начале книги необходимо четко обозначить, что ваши либеральные принципы тверже алмаза, а вот ближе к концу упомянуть, как вы любите Африку, как вы влюбились в это место, и что вы просто жить не можете без Африки. Африка это единственный континент, который вы можете любить – ну так используйте это на полную. Если вы мужчина, то опишите девственные влажные тропические леса. Если вы женщина – то пишите об Африке, как о крутом мужике в охотничьей куртке, уходящем в закат. В общем, какой бы подход вы ни избрали, вам необходимо оставить у читателя впечатление, что без вашего вмешательства, а тем более без вашей ценнейшей и важнейшей книги, Африка просто обречена.
Что касается героев книги. В число африканских персонажей могут входить обнаженные воины, верные слуги, прорицатели, провидцы-лозоходцы и древние величественные мудрецы-отшельники. Либо же коррумпированные политики, местные экскурсоводы с десятком жен в каждой деревне или же проститутки, с которыми вы спали. Верный Слуга всегда себя ведет подобно семилетнему ребенку и нуждается в твердой руке – он панически боится змей, обожает детей и всегда посвящает вас в свои запутанные домашние драматические коллизии. Мудрый Старик родом из какого-нибудь благородного племени (ни в коем случае не из алчных кикуйю, игбо или шона). У него слезящиеся глаза и он единственный кто близок к Матери-Земле. Современный Африканец – это жульман-толстяк, работающий в визовом отделе посольства и отказывающийся выдавать разрешения на работу опытным белым людям из стран Запада, которые искренне пытаются помочь Африке. Он враг всяческой модернизации и всегда использует свое положение, чтобы максимально осложнить жизнь прагматичным и наивным экспатам, кои намерены разбить в стране заповедник либо учредить неправительственную общественную организацию. Либо же он – интеллектуал, получивший образование в Оксфорде, а позже ставший безжалостным кровожадным политиком в роскошном костюме с Сэвил-Роу. Он людоед, он обожает дорогущее шампанское, а его мать – знахарка и богатейшая женщина, которая на самом деле правит страной.
Среди прочих героев обязательно должна присутствовать едва прикрытая одеждой Голодающая Африканка, с плоской иссохшей грудью, которая бродит по лагерю беженцев в надежде получить гуманитарную помощь с Запада. У ее детишек – распухшие от голода животы и облепленные мухами веки. Она являет собой олицетворение беспомощности. У нее нет прошлого, нет никакой истории (это лишнее, поскольку похерит весь драматизм). Стоны и плач – это хорошо. В диалогах она не должна ничего о себе рассказывать – за исключением ее (невыносимых) страданий. Также не забудьте включить в число героев по-матерински добродушную женщину с раскатистым смехом – она должна о вас заботиться как о сыне. Назовите ее просто – Мамушка. Ее дети, к сожалению, превратились в уличную шпану. Они должны постоянно виться вокруг вашего героя – что придает ему положительный оттенок. Ваш герой должен учить их, купать их, кормить их – вообще он должен часто быть рядом с детьми, а кроме того, о, он из непростых: он видел Смерть. Ваш герой – это конечно вы (если это репортаж), или же всемирно известный трагический красавец/аристократ, который посвятил жизнь спасению животных (если это художественное произведение).
Что касается антагонистов (с Запада), то сюда можно включить отпрысков министров из кабинета тори, африканеров и служащих Всемирного банка. Говоря об эксплуатации со стороны иностранцев, упомяните китайцев и индусов. Во всех африканских бедах вините Запад – правда, не вдаваясь в детали.
Вообще, широкие мазки там и сям – это всегда хорошо. Избегайте показывать африканцев смеющимися, пытающимися дать образование своим детям либо же просто занятых повседневной жизнью. Герои-африканцы должны время от времени должны изрекать какое-нибудь глубокомысленное замечание, проливающее свет на Европу, Америку, ну или Африку. Они должны быть колоритными, экзотичными и вообще невероятными – но избегайте всякой глубины характеров: никаких диалогов, никаких конфликтов, никаких выводов из историй, никаких острот-каламубров (это отвлекает).
Вот что необходимо описать в мельчайших деталях, так это обнаженные груди (молодые, старые, большие, маленькие, порядочной женщины или жертвы насилия); обрезанные женские гениталии либо же распухшие гениталии. Да вообще, любые гениталии. И мертвые тела. А еще лучше – обнаженные мертвые тела. И совсем хорошо – гниющие обнаженные мертвые тела. Помните, что любое ваше произведение, в котором люди будут выглядеть жалкими, грязными, умирающими, голодающими и т.д. будет расцениваться как «Настоящая Африка» – а ведь вам именно это и надо вынести на суперобложку. Вас не должно тошнить от этого: ведь вы же пытаетесь помочь африканцам получить гуманитарную помощь от Запада. Ах, да, наиглавнейшее табу – никогда, ни при каких условиях не писать или показывать мертвых или страдающих белых в Африке.
Животные – их надо показать сложными комплексными персонажами. Они говорят между собой – ну, общаются, неважно (либо рыкают/фыркают, горделиво встряхивая гриву); у них есть имена, у них есть желания и амбиции. У них также есть семейные ценности: видели, как львы обучают своих львят? Слоны всегда заботятся о потомстве – ну, тут либо это правильные феминистки (самки), либо благородные патриархи (самцы). То же самое относится и к гориллам. Никогда, ни единого плохого слова о слонах или гориллах. Слоны могут вытаптывать посевы, разрушать жилища и даже убивать людей – им это можно. Всегда занимайте сторону слона. Что касается больших кошек, то у них всегда безупречный английский. Гиен можно убивать, это допускается (гиены, кстати, говорят с легким ближневосточным акцентом). Любой пигмей-африканец, живущий в джунглях (или в пустыне) обладает хорошим чувство юмора – если только он не находится в состоянии войны с гориллами или слонами: в этом случае он воплощение зла.
Самые важные люди в Африке (после мировых знаменитостей-активистов, озабоченных судьбами континента и сотрудников гуманитарных организаций, естественно) – это борцы за охрану окружающей среды. Не вздумайте их обижать. Вам необходимо добиться, чтобы они пригласили вас в свой заказник/природный заповедник, где мирно бродят дикие животные – это единственный правильный способ взять интервью у мировой знаменитости-активиста. Потрет героического борца за охрану окружающей среды на обложке вашей книги (занятого работой) способен творить чудеса (в смысле продажи тиража). Любой белый, загорелый персонаж в куртке-сафари, у которого когда-то в детстве была ручная антилопа, либо выросший на ферме – это борец за охрану окружающей среды, который спасает африканское наследие животного мира. Во время интервью с ним (с ней) не надо спрашивать, какими фондами он/она располагают, или сколько денег они выручают со своих животных. И тем более не спрашивайте, сколько они платят своим сотрудникам.
Чрезвычайно важно написать что-нибудь про свет – иначе читатель просто выбросит вашу книгу. И закаты – конечно, конечно же, африканские закаты обязательны! Они всегда кроваво-красные и огромные. В Африке вообще всегда и везде бескрайнее небо. И бескрайние пространства со стадами животных – Африка это Страна Бескрайних Пространств. Когда вы будете писать о бедственном положении с флорой и фауной, то обязательно скажите, что Африка сильно перенаселена (- глобальное гипервранье. Население Африканского континента чуть больше миллиарда, и едва не двадцать процентов его живет в одной Нигерии. Правда в том, что люди там мрут как мухи. – А мужик молодец! – germiones_muzh.). Когда ваш главный герой будет находиться в джунглях или в пустыне вместе с аборигенами (любыми местными жителями ниже его ростом), неплохо упомянуть, что Африка сильно обезлюдела из-за СПИДа и Постоянных Войн (писать с большой буквы) (- это заявление тоже ничего не стоит - хотя и несколько ближе к истине: голимый популизм. Драматический и небескорыстный. – germiones_muzh.).
Также необходимо описать ночной клуб под названием «Тропикана» где постоянно тусуются белые наемники, мерзкие африканские нувориши, проститутки, повстанцы и экспаты.
И всегда заканчивайте свою книгу цитатой из Нельсона Манделы – что-нибудь про радугу или возрождение. Вас же искренне волнует Африка, не так ли?

БИНЬЯВАНГА ВАЙНАЙНА (кенийский писатель)

бисерная корона йоруба - аде-илеке

йоруба - сильный черный народ в Западной Африке, неподдавшийся натиску свирепых владык Дагомеи с их полчищами черных амазонок; лишь в конце XIX века на время уступивший технической мощи британских колонизаторов. Йоруба создатели древних городов северней Сахары; металлурги, земледельцы и охотники. - Их свыше 30 миллионов. Живут в Нигерии, Бенине, Того, Гане.
Короли йоруба до сих пор сидят на тронах, хоть власть их перестала быть официальной. Есть и верховный алаафин, и правители городов.
Я говорил вам, во что ставлю - а вернее, неставлю - английскую корону с ее формой головного убора полицейского констебля. - Тем неменее, многие царьки Африки подхалимски "слизали" с нее свои венцы, уподобившись британским "бобби". Да что там! Были варианты и похуже: есть и туземные короны в виде украшенной драгоценностями колониальной "кепи"...
Но гордые йоруба венчались по-прежнему - высокой конической короной аде-илеке из воловьей кожи, вышитой сверкающим бисером, с изображением Одудува и увенчанной царскими птицами окин. Своими долгими клювами они как бы продолжают строить ее, словно гнездо.
С нее спускаются длинные бисерные низки (или даже сеть), пересекая черный лик потомка Одудувы, звякая друг о друга на груди. Чередуются цвета: синий, красный, белый...
Силуэт ади-илеке величествен и прост. Хоть нет на них бриллиантов и рубинов - короны йоруба не хуже короны британских монархов.
- И пока живы йоруба - и хотят жить как йоруба, значат они не меньше.

негрский царь - и арабские купцы (Х век)

...рассказал мне (капитан. - germiones_muzh.) Исмаилуйя, и другие моряки тоже рассказывали, что в триста десятом году (- хиджры. По нашему летоисчислению - 922 или 923 год. - germiones_muzh.) он выехал на своем корабле из Омана в Канбалу (остров Занзибар или Мадагаскар. - germiones_muzh.). По дороге ветер усилился и забросил судно в Софалу зинджей (восточное побрежье Африки; зинджами арабы звали чернокожих. - germiones_muzh.).

«Присмотревшись к этой местности, — говорит капитан, — я понял, что мы попали в страну зинджей-людоедов. Мы были уверены в своей гибели, и потому, остановившись здесь, мы совершили омовения, покаялись богу в своих грехах и прочитали друг другу предсмертную молитву. В это время нас окружили туземцы на своих лодках и заставили въехать в гавань. Мы бросили якорь и сошли вслед за ними на землю. Они повели нас к своему царю. Это был юноша с весьма привлекательным для зинджа лицом и прекрасно сложенный. В ответ на его расспросы мы сказали, что приехали сюда намеренно. “Лжете! — сказал царь, — вы ехали не к нам, а в Канбалу. Это ветер занес вас в нашу страну”. — “Так оно и есть, — признались мы. — Мы солгали только для того, чтобы заслужить твою милость”. — “Разгрузите свои товары и торгуйте, — ответил царь, — никто вам не сделает зла”. Мы развязали свои тюки и стали торговать. Торговля шла прекрасно — без пошлин и без каких бы то ни было налогов. Мы только поднесли царю подарки, а он со своей стороны одарил нас еще богаче.

В этой стране мы оставались несколько месяцев. Когда наступило время отъезда, царь по нашей просьбе отпустил нас. Мы покончили со всеми делами, нагрузили корабль товарами и уведомили царя, что окончательно приготовились отправляться. Царь вместе со своими слугами и придворными проводил нас на берег; он даже спустился в лодку и в сопровождении семи прислужников приехал и поднялся на судно. Но когда они взошли на корабль, я сказал себе: “Этого царя можно продать на оманском рынке за тридцать динаров, слуги его стоят не меньше ста шестидесяти динаров да одежда их стоит динаров двадцать. Таким образом, мы, не подвергаясь никакому риску, выручим за них по меньшей мере три тысячи дирхемов”. Я крикнул матросам, чтобы они подняли якорь и развернули паруса. А царь в это время дружелюбно прощался с нами и упрашивал нас приехать еще раз, обещая в будущем оказать нам новые милости, если мы только вернемся в его страну. Но заметив, что паруса подняты и судно уже отчаливает, он изменился в лице и сказал: “Вы уезжаете? Так я распрощаюсь с вами, — и приготовился спуститься в лодку. Но мы перерубили канат, которым лодка была привязана, и сказали царю: “Ты останешься с нами. Мы отвезем тебя в нашу страну и там вознаградим тебя за благодеяния и отплатим за все, что ты сделал для нас”. — “О люди, — ответил царь, — когда вы оказались в моей власти, подданные мои хотели вас съесть и забрать ваше имущество, как они это делали с другими. Но я облагодетельствовал вас и не взял от вас ничего; я был настолько милостив, что пришел прощаться с вами на корабль. Воздайте же мне по справедливости, возвратите меня на родину”. Но мы и не задумались над его словами и не обратили на них никакого внимания.
Ветер усилился. Не прошло и часа, как страна этого царя скрылась из глаз; а с наступлением ночи мы выехали в открытое море. Утром мы поместили царя и слуг его вместе с другими рабами — их было около двухсот голов — и обращались с ними точно так же, как и со всеми остальными невольниками. Но царь воздерживался от слав, не обращался к нам больше, ни о чем нас не просил и не смотрел на нас, как будто мы были совершенно незнакомы друг с другом. Приехав в Оман, мы продали царя и его слуг вместе с другими рабами.

[Несколько лет спустя] мы снова выехали из Омана в Канбалу, и ветер опять забросил нас в Софалу зинджей; и очутились мы снова в той же самой местности. Так же, как и тогда, нас окружили лодки туземцев; и все это были люди, которых мы знали с того раза. Мы были совершенно уверены в неминуемой гибели. От страха мы даже не разговаривали между собой, а только совершили омовения, прочитали предсмертную молитву и простились друг с другом. Чернокожие снова схватили нас, погнали к царскому дворцу и ввели в него — и вдруг мы увидели, что на престоле сидит тот же самый царь, словно мы только что с ним расстались. При виде его мы пали ниц и лежали неподвижно, не имея сил встать. “Без сомнения, — воскликнул царь, — это мои старые знакомые!” Мы не могли произнести ни слова и дрожали всеми членами. “Подымите головы, — сказал царь. — Я даю вам слово пощадить вашу жизнь и имущество”. Одни из нас поднялись, другие не могли поднять головы, обессилев от стыда. Царь успокаивал нас ласковыми словами, пока мы все не поднялись, все еще не смея взглянуть на. него от страха, стыда и смущения. “Ах вы предатели! — воскликнул царь, когда мы, ободренные его обещанием, пришли наконец в себя. — Чего я только не делал для вас! И как вы мне отплатили!” — “Прости нас, царь! Помилуй нас!” — воскликнули мы. — “Я простил вас, — ответил он. — Торгуйте, как торговали в прошлый раз; вам не будет помехи”. Мы не верили своим ушам от радости и даже подозревали, что царь хитрит, желая, чтобы мы перевезли на берег свои товары. Разгрузив судно, мы поднесли ему ценный подарок, но царь не принял его. “Я слишком презираю вас, чтобы принимать ваши дары, — сказал он нам. — Я не возьму от вас ничего, потому что не хочу осквернить свое имущество, ибо все, что принадлежит вам, нечисто”. Мы остались торговать; а когда настало время отъезда, царь по нашей просьбе разрешил нам отплыть.

Окончательно собравшись в путь, я уведомил его об этом. “Идите, — ответил он, — да хранит вас Аллах всевышний!” — “О царь, — сказал я, — ты осыпал нас благодеяниями, а мы отплатили тебе изменой и насилием. Каким же образом ты спасся и как вернулся к себе на родину?” — “Когда вы продали меня в Омане, — ответил царь, — владелец мой привез меня в какой-то город, называемый Басрой, — и он описал нам этот город. — Там я научился молитве и посту и кое-чему из Корана. Потом хозяин продал меня другому. Новый владелец привез меня в город арабского царя, называемый Багдад, — и он описал нам Багдад. — Там я научился правильно говорить, изучил Коран и стал молиться с народом в мечетях. Между прочим, я видел халифа по имени аль-Муктадир. На второй год моего пребывания в Багдаде из Хорасана приехали на верблюдах какие-то люди. Я спросил их, зачем они прибыли сюда, и путешественники ответили мне, что направляются в Мекку. “Что это за Мекка?” — спрашиваю я. — “Там находится священный божий дом, к которому люди совершают паломничество”. И когда они рассказали мне про этот дом, я сказал себе, что непременно за ними последую. Я рассказал хозяину обо всем услышанном, но понял, что он не хочет ехать туда, да и меня не отпустит. До отъезда паломников я притворился, будто забыл про это, но, как только они вышли из города, последовал за ними. Я присоединился к кучке паломников и прислуживал им в дороге, а они кормили меня, научили обрядам, которые совершают паломники, и дали два платья для ихрама (в Мекку идут в ритуальном одеянии из двух кусков белой материи - ихраме. - germiones_muzh.). С божьей помощью я исполнил хаджж. Боясь, что, если я вернусь в Багдад, мой хозяин схватит и убьет меня, я присоединился к другому каравану и отправился в Египет. В дороге я прислуживал спутникам, а они делились со мной пищей и довезли меня до самого Египта. Там я увидел пресное море, которое они называют Нилом, и спросил, откуда оно течет. Мне ответили, что истоки его находятся в Стране Зиндж. “А в каком именно месте?” — “В египетской области Ассуан, на границе земли чернокожих”. Я отправился вверх по течению Нила и таким образом переходил из страны в страну, питаясь подаянием людей. Так я странствовал, пока не попал к чернокожему племени, которое меня не знало. Люди эти связали меня и, возложив на меня непосильную работу, погнали вместе со слугами. Я сбежал от них и попал к другим чернокожим; те продали меня, и я опять бежал. Так продолжалось с того момента, как я покинул Египет, до тех пор, пока я не пришел в какую-то землю на границе зинджей. Тут я переоделся и начал скрываться. Несмотря на все ужасы, испытанные мной после того, как я покинул Египет, приближаясь к собственной стране, я боялся за свою жизнь, как никогда. Я говорил себе: “Верно, в мое отсутствие воцарился кто-нибудь другой. Он владеет страной, и ему повинуется войско; отнять у него власть — дело нелегкое. Если я покажусь или если кто-нибудь узнает о моем прибытии, меня отправят к этому царю, и он прикажет меня казнить; или кто-нибудь из сторонников дерзнет и снимет с меня голову, чтобы заслужить его дружбу”. Эти мысли наполняли меня невыносимым ужасом. В течение дня я скрывался, а по ночам шел по направлению к родине так быстро, как мог. Наконец я добрался до моря и переодетый сел на судно. Корабль останавливался в различных странах, и вот однажды ночью я высадился на родном берегу. Встретив какую-то старуху, я начал ее расспрашивать: “Справедлив ли царь, который управляет вами?” — “Клянусь богом, сын мой, — ответила мне старуха, — нет у нас царя, кроме бога”. И она рассказала мне все, что случилось с их царем; а я изображал удивление, как будто ничего не знал обо всем этом и точно не обо мне шла речь. “Подданные, — продолжала старуха, — решили не выбирать другого царя, пока не получат верных известий о том и не отчаятся увидеть его живым. Прорицатели сообщили им, что царь жив и здоров и находится в стране арабов”. На следующее утро я вошел в этот город и вступил в свой дворец. Семью свою я нашел такой же, как оставил, но все они пребывали на ковре печали, как и мои вельможи. Я рассказал им свои приключения; все они радовались и изумлялись и по моему примеру приняли ислам. И вернулся я к царской власти за месяц до вашего приезда; теперь я радуюсь и ликую, что бог облагодетельствовал меня и моих подчиненных благословенным исламом и верой, научил нас молитве, посту, хаджжу и тому, что дозволено и запретно. Таким образом, я достиг того, чего еще никто в Стране Зинджей не достигал. Вас же я простил потому, что вы первые были причиной моего обращения. Но кое-что осталось у меня на совести: молю бога простить мне этот грех”. — “В чем дело, царь? — спросил я его. — “Это мой багдадский владелец, от которого я сбежал в хаджж без его разрешения и согласия. Если бы мне найти верного человека, я послал бы хозяину выкуп за себя и таким образом освободился бы. Если бы вы были порядочными и надежными людьми, я переслал бы эту сумму через вас; я дал бы хозяину в десять раз больше, чем он заплатил за меня, чтобы вознаградить его за напрасное ожидание. Но вы — коварные изменники...”. С этими словами царь простился с нами. “Идите, — сказал он. — Если вы когда-нибудь вернетесь сюда, я буду обращаться с вами точно так же и даже лучше прежнего. Скажите мусульманам, чтобы они приходили к нам как братья, теперь мы сами стали мусульманами. А провожать вас на корабль я больше не стану”. Мы простились и ушли».

БУЗУРГ ИБН ШАХРИЙЯР "ЧУДЕСА ИНДИИ (- а также Африки и Китая. - germiones_muzh.)"

ЛЮДОЕДЫ ИЗ ЦАВО (1898). XXI серия

ГЛАВА XXV
ЛЮДОЕД В ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОМ ВАГОНЕ

однажды вечером, в конце моего пребывания в Британской Восточной Африке я ужинал с полицейским инспектором мистером Райалом в его железнодорожном вагоне. Бедняга Райал! Тогда я не мог и подумать, какая ужасная судьба настигнет его спустя несколько месяцев в том же самом вагоне, в котором мы ужинали.
Возле небольшого полустанка под названием Кимаа поселился лев-людоед, который стал нападать на сотрудников железной дороги. Это был очень дерзкий зверь, ему было не важно, кого хватать - начальника станции, сигналиста, стрелочника. Однажды ночью, пытаясь добыть себе еду, он забрался на крышу станционного здания и попытался разорвать листы из рифлёного железа. Перепуганный бабу (- клерк, писарь. Индус, судя по всему. – germiones_muzh.), ответственный за телеграфный аппарат, отправил начальнику службы движения лаконичное сообщение: "Лев борется со станцией. Немедленно пришлите подмогу". К счастью, лев не преуспел в своей "борьбе со станцией". Но он так старался, что сильно порезал свои лапы о железные листы, оставив на крыше большие пятна крови. Но следующей ночью он схватил туземца, который работал на насосе, и скоро добавил ещё несколько жертв к этому списку. Некий машинист как-то раз всю ночь просидел в большом железном баке для воды, надеясь подстрелить льва. В стенке бака была прорезана амбразура для стрельбы. Но, как это часто бывает, охотник стал целью охоты. Лев явился в середине ночи, бросился на бак и попытался достать из него машиниста через узкое круглое отверстие, через которое машинист попал внутрь. К счастью, бак был достаточно глубоким, и лев не сумел добраться до человека на дне, который был почти парализован от страха. Он так вжался в дно, что никто не смог бы его достать. Всё-таки через некоторое время он выстрелил и отпугнул льва.
Это была тщетная попытка уничтожить то чудовище, благодаря которому бедняга Райал встретил свою трагическую, безвременную кончину. 6 июня 1900 года Райал ехал из Макинду в Найроби вместе с двумя друзьями - мистером Хьюбнером и мистером Паренти. Когда они достигли Кимаа, что в двухстах пятидесяти милях от Момбасы, они узнали, что незадолго до их приезда возле станции видели людоеда. Они решили остаться здесь на ночь и попытаться застрелить его. Вагон Райала перевели на запасный путь рядом со станцией. Из-за того, что линия была не завершена, вагон стоял не прямо, а сильно накренившись. После полудня трое друзей пошли искать льва, но, не обнаружив никаких следов, вернулись в вагон, чтобы поужинать. Потом они некоторое время дежурили, но единственной примечательной вещью, которую они увидели, были два очень ярких светлячка. Впоследствии оказалось, что это было не что иное, как два глаза людоеда, который непрерывно наблюдал за ними и следил за каждым их движением. Прошёл час, никаких признаков льва не было, и Райал уговорил своих друзей лечь, а сам встал на первую вахту. Хьюбнер занял полку над столом на одной стороне вагона. На противоположной стороне купе была ещё одна полка, внизу. Её Райал предложил Паренти, но тот отказался, говоря, что ему будет удобно и на полу. Он лёг спать ногами к входной двери.
Предполагается, что Райал, подежурив несколько часов, пришёл к выводу, что лев этой ночью не собирается показываться. Он лёг на нижнюю полку и задремал. После того, как он лёг, коварный людоед начал осторожно пробираться к трём спящим мужчинам. Чтобы достичь небольшой площадки в конце вагона, он должен был забраться по двум очень высоким ступенькам, но он сумел бесшумно преодолеть эту трудность. Дверь с площадки в вагон была раздвижной, она легко скользила на медных колёсиках. Наверное, она была не до конца заперта или, во всяком случае, никак не защищена. Для льва было проще простого толкнуть её лапой и открыть. Вагон стоял под уклоном, большой вес приходился на одну сторону, поэтому дверь скользнула и захлопнулась именно в тот момент, когда лев проник внутрь. Таким образом лев остался запертым в одном купе с тремя спящими людьми.
Он тут же прыгнул на Райала. Но, чтобы добраться до Райала, он должен был встать на Паренти, который, как вы помните, спал на полу. В этот момент Хьюбнер был неожиданно разбужен громким криком. Взглянув вниз со своей полки, он с ужасом увидел огромного льва, который задними лапами стоял на Паренти, а передние положил на беднягу Райала. Неудивительно, что это зрелище ввергло его в панику. Был только единственный путь к спасению: вторая дверь, что вела в комнату слуг. Эта дверь находилась напротив той, через которую вошёл лев. Чтобы добраться до неё, Хьюбнер должен был буквально прыгнуть на спину льва, огромное тело которого заняло всё пространство под полкой. Это звучит невероятно, но, взволнованный и перепуганный, он действительно сделал так, и, к счастью, лев, занятый своей жертвой, не обратил на него внимания. Хьюбнер сумел добраться до двери невредимым. Но, к своей досаде, он обнаружил, что с другой стороны дверь держат перепуганные кули, которых поднял шум, вызванный вторжением льва. В крайнем отчаянии он сделал несколько неистовых попыток её открыть. Наконец, приложив все силы, он сумел отодвинуть её так, чтобы можно было выскользнуть из купе. Кули сейчас же завязали ручку своими тюрбанами. Мгновение спустя послышался страшный грохот, и вагон ещё больше накренился. Это лев выбрался через окно, вытащив и беднягу Райала. Освободившись от льва, Паренти, не теряя времени, выпрыгнул в окно на противоположной стене вагона и понёсся к одному из станционных строений. Его спасение было чудом, поскольку лев стоял прямо на нём, лежавшем на полу. Сам вагон был сильно повреждён, деревянная рама окна была расколота на кусочки, когда лев вылезал из него со своей жертвой в пасти.
Можно надеяться только на то, что смерть бедняги Райала была мгновенной. Его останки были найдены наутро в кустах, в четверти мили от станции. Их увезли в Найроби для погребения. Рад добавить, что очень скоро ужасный зверь, ответственный за столь кошмарную трагедию, попался в хитрую ловушку, устроенную одним из сотрудников железной дороги. Несколько дней его показывали публике, а потом застрелили…

подполковник ДЖОН ПАТТЕРСОН (1867 - 1947. охотник, боевой офицер, писатель)