July 3rd, 2017

а вот из-за Нила Оррилла идет, Оррилла идет, крокодила ведет! (из турпоездки лорда Астольфа в Египт)

…А Каир был не так еще велик,
Как о нем рассказывают нынче (- события имеют быть в IX в., при Карле Великом. А рассказчик рассказывает из века XVI. - germiones_muzh.),
Что улиц в нем восемнадцать тысяч,
И то не вместить всего народу,
А дома в нем по три жилья (- этажа. – germiones_muzh.),
И то многие спят под чистым небом,
А султан живет в большом замке,
Ни богаче нет, ни прекраснее,

И при нем пятнадцать тысяч ближних,
Все — Христовы вероотступники,
Все с женами, и с детьми, и с конями,
И все под одною кровлею.
Собирается Астольф посмотреть,
Где и как льется Нил у Дамиэтты
В соленую заводь, потому что
Слышал он: и там нет людям ходу,

Оттого что над самым нильским устьем
Стоит башня, а в ней разбойник,
Гроза всех и сельских и путников
Оттуда до самого Каира:
Никто супротив него не выстоит,
Нет на него (молвят) погибели:
Сто тысяч на нем ран,
А все из него душа не вынется.

Вот чтобы изведать, не можно ли
Перерезать Парке нить его дней,
Отправляется Астольф на Оррилла
(Так он звался) к самой Дамиэтте,
А оттуда—к Нильскому устью,
На берегу которого — башня,
Где живет заколдованный,
родившись От феи и нечистого духа.

Глядь, а здесь уже рубятся и бьются
Два наездника и Оррилл;
Наседает один на двух,
Так, что те едва отбиваются,
Хотя битвенная их слава
Целому ведома свету:
Это — Оливьеровы (- Оливьера – друга Роланда. – germiones_muzh.) два сына,
Белый Грифон и черный Аквилант.

Правда, что колдун вышел к бою
С большою себе подмогою:
С хищным зверем,
Который лишь в тех местах и водится:
Живет в Ниле, живет на берегу,
А кормится человечьими туловами
Плавающих и путешествующих,
Которые не остереглись и которым не повезло.

Зверь, уж мертвый
От двух братьев, лежал на том песке,
А они рубили Оррилла,
А Орриллу от них хоть бы что:
Сколько ни рублен, ни разу не гублен,
Можно рубить, а нельзя убить.
Отсечешь ему руку или ногу,
А он ее приставит — и как к воску воск.

До зубов раскроит его Грифон,
По грудь—Аквилант,
А колдун лишь смеется под ударами,
И обидно им, что втуне их труд.
Кто видел живое серебро,
У алхимиков зовомое Меркурием (- ртуть. – germiones_muzh.),
Как разбрызнется оно и вновь сольется,
Тот припомни это на мой сказ.

Как ссекут ему голову — Оррилл слезет,
И бредет за ней, пока не добредет,
И подымет за нос или за волосы,
И на место, а она и прирастет.
Отрубил ему Грифон голову, забросил
В самую середину Нила,
А Оррилл туда, и вплавь, как рыба,
И назад, и голова на плечах.

Две красавицы в знатных одеяньях,
Одна в черном, другая в белом —
Из-за них-то и затеялась сеча —
Стояли и смотрели на удальцов.
Это были две добрые феи,
Воскормившие Оливьеровых сынов (- молокососы! Я думал с девчонками, а они с мамками пришли. – germiones_muzh.)
Когда их, младенцев,
Две большие птицы с кривыми клювами

Унесли в чужие края
Далеко от их матери-Гисмонды,—
Но зачем мне тратить слова
На всеведомое повествование,
Хоть и сбился в нем былой повествователь,
И назвал их отцом не их отца?
Вот теперь оба юных и бились
В битве, предуказанной им феями.

А уже закатывался день
За далекие острова Блаженных,
И уже застилали зримость сумраки
Под неверною и невнятною луной,
И воротился Оррилл в свою твердыню,
Ибо сестры, и черная и белая,
Положили предел тому сражению
До поры, пока вновь настанет солнце.

Тут Астольф, давно угадав
По чертам, а пуще по метким взмахам
И Грифона и Аквиланта,
Был не горд и не медлен их приветствовать;
А они, увидав в поводу
Великана (- пленного. Но это другая история. – germiones_muzh.)
у щита со знаком парда
(Рыцарь парда —так звали Астольфа),
Отвечали ему с не меньшим вежеством.

Дамы приглашают к отдохновению
Поединщиков в ближний свой чертог (- а я думал, пикничок будет, шашлыки. – germiones_muzh.);
Их встречают в полупути
Девицы и факельные слуги;
Кони сданы конюшим,
Брони не давят спин,
И в цветущем саду накрывается пир
Возле светлого свежего источника.

А дикого великана приковали
Двойною толстою цепью
К зеленому вековому дубу,
Что не вырвать никаким рывом,
И приставили десять сторожей,
Чтоб и ночью не мог он высвободиться
И напасть, и наделать бед
Спящим беспечным и беспомощным.

Богатое было угощение,
Но не им дорожился пир,
А уветливой умною беседою
Об Оррилле и его чудесах:
Как подумать, не сон ли это —
Подберет с земли руку или голову,
И приставит, и она прирастет,
И опять он в бой, еще свирепее.

Но Астольф уже прочел в своей книге (- добрая волшебница дала ему путеводитель. – germiones_muzh.),
Где наказы против всех чародейств,
Что не вынуть из злодея душу,
Пока цел у того заветный волос;
А как вырвать тот волос или усечь,
То колдун в тот же миг и ляжет мертв.
Так-то было писано в книге,
Да не писано, как тот волос угадать.

Но радуется Астольф,
Словно он стяжал уже лавр победы:
Чает немногими ударами
Вырвать чернодею и волос и жизнь.
Бремя такого дела
На свои он испрашивает плечи:
Ежели допустят его до битвы
Братья-рыцари, то Орриллу конец.

И охотно уступают братья-рыцари,
Полагая, что тщетен этот труд.
Вот вышла в небо Аврора,
А из замка в поле—Оррилл,
А на Оррилла — британский герцог:
Один с палицей, а другой с клинком.
Тысяча у Астольфа ударов,
Хоть один да отлучит дух от тела.

То отрубится кулак при дубине,
То отвалится рука с кулаком,
То Астольф рванет поперек по панцирю,
То отхватит обрубок за обрубком.
Но Оррилл как нагнется, как подымет,
Что отрублено, и снова он цел.
Искроши его хоть на сто кусков,
Миг, и глядь, он опять цел и сросшийся.

Но вот тысячный вскинулся удар,
Улучил меж плечом и челюстью,
Снес голову с плеч,
Снес шлем с головы,—
И не ждет Астольф, пока соперник спешится,
А хватает голову за космы,
И враз в седло, и вскачь вдоль реки,
Чтоб кровавую не отбил обезглавленный.

Не поймет растерянный, что и как,
Бредет, шарит в пыли свою голову;
Но заслышав, что это всадник
Мчится в лес, унося ее с собою,—
Тотчас сам к коню,
И в седло, и в погоню, и без отдыха,
И хотел бы крикнуть: «Постой! назад!» —
Но молчит: его рот в руках у герцога.

Радуется, пятками о бока,
Мчит, отпустив поводья,
Но ему еще немалое поле
До Рабикана, дивного скакуна.
А меж тем Астольф по его космам
Рыщет пальцами от бровей к загривку,
Ищет торопливо,
Где тот волос, в котором все бессмертие?

Дыбятся волосы без счета,
Ни один не длинней и не короче;
Который же вырвать,
Чтобы вышла смерть душегубцу?
Лучше,—думает, сниму-ка я все!
Но ни щипцов у него, ни ножниц;
И тогда он хватается за меч,
Потому что он режет чище бритвы.

Взявши голову за самый ее нос,
Он лысит ее и сзади и спереди,—
И вот выпал роковой меж волосьев,
И лицо стало стылое и бледное,
Закатился зрак,
Закатилась жизнь за явную смерть,
А безглавое тулово
Рухнуло в корче из последнего седла.

Возвращается Астольф,
Держа голову, меченную смертью,
К своим рыцарям и своим дамам
И показывает им на дальний труп.
У тех приветные лица,
Но рады ли они, я не знаю —
Зависть гложет сердце братьев-рыцарей,
Что такая победа — не у них.…

ЛОДОВИКО АРИОСТО «НЕИСТОВЫЙ РОЛАНД» ПЕСНЬ XV

(no subject)

помолитесь за меня, кому нежалко. Я пьян и так надоел себе просто сапсу нет. Отцы святые, дщери послушницы, простолюди ну что вам стоит? Пожалуйста.
Борис меня зовут.
Желаю вам счастья

бушмены уходят. IV

глава IV
БЕГСТВО. ВСТРЕЧА С ЛЕОПАРДОМ. ЖИВОТНЫЕ, СИДЯЩИЕ НА КОРТОЧКАХ

три беглеца, покинувшие пещеру, долго плыли по реке. Они бились о подводные скалы, тела их были исцарапаны, ноги и руки онемели от холода. Наконец, измученные и окоченевшие, выбрались они на берег и зарылись в сухой песок. Медленно тянулась ночь.
Когда взошло солнце, Кару встал и отряхнул песок. Его занимали два вопроса: первый — не гонятся ли за ними враги, второй — нет ли поблизости дичи.
Холодная серая река медленно катила свои воды между высоких стен ущелья. Дальше она сворачивала вправо, и низовья ее были скрыты от Кару. Луч солнца упал на поверхность реки, и вода стала золотой.
За спиной Кару валялись круглые голыши, обточенные водой. На берегу шелестел тростник; у подножия высокой каменной гряды росли ивы и дикий табак. Кару заметил пчел, кружившихся у скалы; крылышки их сверкали на солнце.
Он вздохнул с облегчением, взял свой мешок и достал две небольшие палочки; одна была заострена, другая в нескольких местах пробуравлена. Эти палочки заменяли ему коробку спичек. На берегу разбросаны были сучья, куски коры; Кару выбрал из них самые сухие, которые могли служить трутом. Усевшись на землю, он начал добывать огонь. Палку с пробуравленными дырочками он зажал между большими пальцами ног, а заостренный конец другой палки вставил в одну из дырочек и стал вертеть эту палку между ладонями. Вскоре показались искры, и протянулась ниточка дыма. От искр воспламенился трут, и вспыхнуло пламя — маленький красный цветок. Кару начал кормить это пламя кусочками сухих палок. Тогда Суолла молча встала, принесла хворосту и разложила костер.
Дакуин осмотрел свой лук и старательно вытер влажную тетиву. Юноша и девушка не спрашивали, где достанут они пищу. Оба заметили пчел, собиравших мед. Набрав хворосту, Суолла взяла мешок, который поддерживал ее на воде и играл роль спасательного круга. С этим мешком она отправилась за медом.
Мужчины взяли несколько горящих палок из костра и последовали за Суоллой. Кару вскоре нашел улей — это была глубокая выбоина в скале. Вскарабкавшись наверх, он выкурил пчел, а затем вырезал соты и протянул их Дакуину, который предварительно смочил руки водой. Дакуин передал их девушке, а та, смахнув веткой пчел, спрятала липкие соты в мешок.
Когда мешок наполнился, они вернулись к костру и подбросили в огонь охапку зеленых веток. Повалил дым, разогнавший всех пчел. Тогда они потушили костер и принялись за еду. Мед оказался не менее сытной пищей, чем мясо, а укусы пчел их не тревожили, — стоило ли обращать внимание на такие пустяки?
Утолив голод, они поднялись на склон горы посмотреть, не грозит ли им погоня. Дым костра мог привлечь внимание кафров. Они притаились в траве и долго смотрели вдаль.
— Вон летят спутники кафров! — сказал Кару, указывая на небо.
Высоко над рекой грифы рассекали крыльями воздух. Они летели к истокам реки.
— Когда мы плыли, я слышал шум битвы, — сказал Дакуин. — Кафры напали на пещеру, и Каббо убит (- его отец. – germiones_muzh.). Гул навис над рекой. Я думал, что кафры гонятся за нами.
— Они переплыли реку на связках тростника, — задумчиво отозвался Кару. — Вон плывет одна такая связка. Проплывут и другие, — мрачно добавил он. — Проплывут и трупы. Их прибьет к берегу, как прибило и нас.
— Я буду ждать, — сказал Дакуин.
Он спустился к реке, а Кару и Суолла последовали за ним. Они остановились у самого края воды и пристально всматривались в проплывавшие мимо предметы. Несколько раз Дакуин входил по колено в воду и осматривал трупы. Наконец вытащил он на берег тело Каббо, пронзенного ассегаем. Колчан его был пуст; в левой руке он сжимал сломанный лук.
Они вырыли яму в песке и посадили в нее Каббо. Руки его были сложены на коленях, у ног лежал лук. Засыпав могилу, они навалили сверху камней и молча отправились в путь. Шли они на запад.
Суолла несла тлеющую головню, мешок с остатками сотов и ассегай с эбеновой рукояткой — ассегай военачальника, извлеченный из тела Каббо.
Этот ассегай дал ей Дакуин. Сам он нес другой ассегай, а также свой лук и колчан. Кару с двумя ассегаями, луком и колчаном шел впереди.
Так, налегке, отправлялись они в далекое путешествие, переселялись в другие края, в ту неведомую страну, где не было кафров, где бушмен мог жить и дышать свободно.
Они придерживались тропы, проложенной бегемотами и тянувшейся вдоль реки. Не зная усталости, они бежали рысцой. Наконец холмы остались позади; перед беглецами раскинулась широкая равнина.
— Здесь водятся газели, — сказал Кару. — Я чувствую, как дрожит земля от их прыжков.
— Здесь водятся антилопы, водяные козлы, черные козлы, — пробормотал Дакуин, раздувая ноздри.
— И львы, — добавила Суолла, наступая маленькой ножкой на отпечаток огромной лапы в песке.
— Лев сыт, — здесь много мяса, — рассеянно сказал Кару. — Ветер дует в сторону гор. Поднимемся на холм и оттуда осмотрим равнину.
Они остановились в тени деревьев и озирались по сторонам, как озираются животные раньше, чем выйти на открытое место. Глаза, еще более зоркие, чем глаза бушменов, заметили пришельцев, как только они вышли на равнину. Павиан, занимавший пост караульного на вершине горного хребта, раздул щеки и пролаял: «Боу… боу…», предостерегая других обезьян.
— Животные, сидящие на корточках, — сказала Суолла, всматриваясь в черную точку на вершине скалы, залитой лучами солнца. — Не люблю животных, сидящих на корточках.
Кару долго смотрел на горный хребет.
— Там есть жилища-пещеры. Я вижу белые тропинки, проложенные людьми. Но дыма не видно.
— Может быть, сегодня утром они заметили дым нашего костра и спрятались в засаду, — отозвался Дакуин, пережевывая сочный корешок.
— Нет, я думаю, что они ушли отсюда. Должно быть, и здесь побывали кафры, — возразил Кару.
Беглецы осторожно пробирались вперед и, наконец, остановились у тропинки, издали замеченной Кару. Три пары зорких глаз тотчас же разглядели ветку, воткнутую в землю листьями вниз, а стеблем вверх. Это был знак, оставленный ушедшими бушменами, которые под натиском кафров вынуждены были покинуть свои жилища.
— Вот куда они ушли, — сказал Кару, указывая ассегаем на северо-запад. — Они следовали за солнцем, уходящим на ночлег, но сначала мы отдохнем в их пещерах и запасемся сушеным мясом и пузырями для воды.
— И мешками для жира, — добавила предусмотрительная Суолла. — От солнца и ветра кожа покрывается трещинами. Нам нужен жир; мы будем втирать его в кожу, и она сделается мягкой.
— Но прежде всего нам нужна вода, — проворчал Кару. — Без воды мы умрем. Есть такие места, где не достанешь воды, а если нет воды, — внутренний голос молчит. Мы возьмем желудки козлов и обмажем их смолой; потом мы нальем в них воду. Позаботься об этом, Суолла.
Они быстро подошли к горному хребту, держа наготове луки и зорко осматриваясь. Павианы, охотившиеся за насекомыми, стали карабкаться вверх, цепляясь руками и ногами за выступы скал. Изредка они приостанавливались и, свесившись вниз, смотрели на пришельцев. Потом побежали гуськом, сутуля плечи, закручивая хвосты. «Боу!» — ревели молодые самцы, опускаясь на корточки. Шествие замыкали старые павианы, важные и высокомерные.
— Не люблю животных, сидящих на корточках, — жалобно повторила Суолла. — Они похищают маленьких детей, которые ищут коренья и травы.
— Пфу! Вздор! — презрительно фыркнул Дакуин.
Подойдя к подножию горы, они увидели на высоте шести метров большую пещеру. Ползучие растения покрывали крутой склон и служили как бы лестницей. Площадка перед пещерой была утрамбована ногами живших здесь людей.
— Стой внизу, Дакуин, и лук держи наготове. Я полезу наверх.
Цепляясь за ползучие растения, Кару стал карабкаться по скале. Когда глаза его оказались на одном уровне с площадкой, он вытянул шею, заглянул в пещеру и тотчас же втянул голову в плечи. Как ни был он испуган, но у него хватило мужества не закричать. У входа в пещеру лежал, вытянувшись во всю длину, леопард. Голова его была приподнята, широко раскрытые зеленые глаза в упор смотрели на Кару. При виде бушмена леопард приподнял верхнюю губу, украшенную длинными усами. Глаза его прищурились, маленькие уши плотно прижались к круглому черепу. Было в этом звере что-то змеиное, и шипел он, как разъяренная змея.
Суолла и Дакуин, видя остановившиеся глаза Кару, поняли, что им грозит какая-то опасность. Суолла тотчас же бросила свою поклажу на землю и сжала в руке ассегай с эбеновой рукояткой. Дакуин сунул в рот две запасных стрелы, а третью положил на тетиву лука. Теперь он готов был сразиться с любым противником.
Кару, не спуская глаз с леопарда, размышлял, что ему делать. Наконец он решил завладеть пещерой — леопард должен уйти. Уцепившись левой рукой за ствол ползучего растения, он подтянулся выше и, выпрямившись во весь рост, занес над головой ассегай. Метнув его в зверя, он съежился и прижался к скале, держа в правой руке второй ассегай. В этот момент леопард заревел и сделал прыжок.
Когда голова его показалась у края площадки, Кару вонзил ему в шею ассегай. Зверь оступился и прыгнул вниз, с высоты шести метров, туда, где стояли двое молодых бушменов.
Не успел он коснуться лапами земли, как одна стрела вонзилась ему в бок, а другая — в горло. Суолла высоко подняла руку и метнула ассегай. Одним ударом лапы леопард отбросил Дакуина в сторону и рванулся к своей жертве, но Кару уже спрыгнул на землю и побежал на помощь к юноше. Суолла, подняв ассегай, брошенный Дакуином, смело последовала за отцом. Леопард широко разинул пасть, клыки обнажились до самых десен. Рассекая передними лапами воздух, он заревел и через секунду упал мертвым.
Дакуин, шатаясь, встал и засмеялся.
Кару испытующе смотрел на него.
— Ляг! — приказал он.
Когда Дакуин растянулся на земле, Кару долго его ощупывал.
— Все кости целы, — сказал он наконец. — Леопард мог сломать тебе ногу, если бы удар пришелся по кости (- он мог ему кишки выпустить. Сильно повезло. - germiones_muzh.). Отдохни и натри тело жиром. Тогда ты будешь здоров.
— Пфу! — презрительно бросил Дакуин.
Он вскочил и, словно обезьяна, стал взбираться по лестнице из ползучих растений. Поднявшись на площадку, он вошел в пещеру.
Суолла засмеялась и полезла вслед за ним, а Кару уселся на землю и стал сдирать пятнистую шкуру с леопарда. Вскоре юноша и девушка вернулись, чтобы помочь ему. Они отрезали когти и выломали клыки — из них можно было сделать ожерелье. Все сухожилия они отделили и спрятали, а мясо разрезали на куски. Затем Кару торжественно преподнес шкуру Суолле.
— У тебя есть ассегай вождя, и мы видели, что ты умеешь им пользоваться, — сказал он. — А я дарю тебе одежду вождя. Теперь мы войдем в пещеру, разложим костер и зажарим мясо леопарда.
Они завладели пещерой, в которой не так давно жили другие бушмены. На стенах они увидели рисунки, сходные с теми, что украшали пещеру Каббо. На полу еще осталась зола от очага. Суолла очень обрадовалась, найдя в углу глиняный горшок.
С площадки они смотрели вниз, на тучные луга, где мирно паслись антилопы и зебры. Животные еще не заметили пришельцев, но, должно быть, уже проведали о столкновении бушменов с леопардом, так как десятки голов были повернуты в сторону горы.
— Они еще не почуяли нашего запаха, — сказал Кару. — Нас они не видели и не слышали, но предсмертный рев леопарда долетел до них, и они знают, что пришел человек.
Снизу донеслось тонкое ржание зебры; животные тревожно озирались по сторонам.
Тлеющая палка, которую принесла Суолла, пригодилась: девушка сожгла весь мусор, накопившийся в пещере. Зная, что поблизости должен находиться источник, Кару, захватив горшок, пошел его отыскивать, а тем временем Дакуин собирал папоротник для постелей.
Спустя немного они уселись у костра и стали обгладывать поджаренные ребра леопарда (бушмены едят всякое мясо. – germiones_muzh.). Потом они долго натирали тело жиром, чтобы смягчить обожженную солнцем кожу. Солнце склонилось к западу, и небо окрасилось в оранжевый цвет. Сидя у входа в свой «дом», Кару рассказывал юноше и девушке древние легенды бушменов.
— Отец, расскажи мне о девушке, которая бросила угли на небо и посыпала тропинку белой золой, чтобы вернуть земле солнце.
И Кару рассказывал о звездах и Млечном пути, пока не потускнели краски на небе.
Стемнело. Рыканье львов прорезало вечернюю тишину.
Бушмены улеглись спать. У входа в пещеру тлели в серой золе красные угольки, охраняя сон беглецов.
Суолла не любила животных, сидящих на корточках — павианов, — обезьян с собачьими мордами, которые бродят большими стаями по всей Южной Африке, состязаются с леопардом и змеями в борьбе за существование и вместе со всеми живыми существами разделяют радость жизни.
Леопард завладевает пещерами, в которых некогда жили бушмены, а павианы взбираются по горным тропам на скалы, неприступные даже для самых смелых охотников. Павианы неукротимы, как неукротим человек, но жилища своего они никогда не защищали и при встрече с опасным противником обращались в бегство.
Самым страшным их врагом был человек, безжалостный и смелый враг, и для него павиан являлся легкой добычей.
В раннем детстве Суолла часто прислушивалась к громкому лаю павианов-караульных. Когда эти животные взбирались на почти отвесные скалы, она следила за ними с удивлением и любопытством, но старые самцы, свирепые и важные, всегда ее путали.
Зрение у Суоллы было прекрасное. Она могла разглядеть антилопу, притаившуюся в кустах, она улавливала малейшие изменения в окраске, чуть заметное колебание листвы привлекало ее внимание, но не было у нее таких зорких глаз, как у павиана, который, взобравшись на дерево или на вершину скалы, обозревал оттуда окрестности.
Павиан-караульный являлся как бы всевидящим оком стаи. В то время как другие павианы бегали по скалам, охотясь за насекомыми, караульный сидел на вышке и предупреждал товарищей, если им грозила опасность.
Вожаком стаи становился сильный самец. Он вел павианов в атаку и защищал тыл, если враг надвигался сзади. Во время отступления впереди шли павианихи-матери, которые оберегали своих детенышей и угощали затрещинами непослушных.
Суолла бродила среди скал, отыскивая мед. Она следила за полетом пчел и широко раздувала ноздри, когда ветер доносил кисло-сладкий запах ульев. Девушка наслаждалась этой прогулкой. У подножия скал рос папоротник. Здесь она могла найти гадюк и добыть яд для наконечников стрел. Эбеновой рукояткой ассегая она постукивала по камням, чтобы разбудить змей. Суолла знала, что ей грозит смерть, если она наступит на свернувшуюся кольцами сонную змею. Медленно подвигаясь вперед, она мурлыкала колыбельную песенку, которую напевают детям все матери-бушменки.
Павиан-караульный — крохотная фигурка на вершине самой высокой скалы — увидел приближающуюся Суоллу и залаял: «Боу! Боу!» В это время стая павианов охотилась: звери блуждали по склону холма и, сдвигая камни, ловили жирных червей, копошившихся в земле. Услышав оклик караульного, вожак стаи сел, поджав хвост, как садятся собаки, и посмотрел вниз, на широкую равнину. Антилопы паслись на лугу, два человека бродили под деревьями. С этой стороны павианам не угрожала опасность. Тогда вожак окинул взглядом подножие скал и тотчас же приник головой к земле. Эту позу павианы принимают, когда готовятся к нападению. Другие самцы в испуге отскочили, думая, что вожак собирается напасть на них. Однако павиан смотрел в противоположную сторону, — туда, где у подножия скал мелькала женская фигура.
Молодые самцы тоже припали головой к земле, затем, задрав хвосты, последовали за своим вожаком.
«Боу!» — раздался угрожающий лай совсем близко от Суоллы.
Девушка испуганно подняла голову и увидела длинную морду павиана, свесившегося над пропастью. Маленькие злые глазки смотрели на нее в упор. За первым павианом показался второй, третий. Вожак начал спускаться со скалы. Цепляясь передними и задними лапами за выступы, он полз, словно огромный паук, по отвесной стене.
Суолла замерла от страха, но через секунду к ней вернулось самообладание. Встав лицом к долине, она пронзительно завизжала, призывая на помощь. Наконец один из бродивших по лугу людей услышал вопль и галопом помчался к скалам. Тогда Суолла снова подняла голову и увидела шестерых мохнатых обезьян, которые быстро спускались со скалы. Девушка перепрыгнула через каменную глыбу, преграждавшую ей путь, и стрелой понеслась по крутому склону. Павиан-караульный метался на своей вышке, подпрыгивал и лаял, взбудораженный великолепным зрелищем погони.
Лучший эквилибрист мог позавидовать той ловкости, с какой павианы спускались по отвесной стене. Спрыгнув на землю, они галопом помчались по следам беглянки. Преследование разжигало в них ярость. Дакуина они увидели раньше, чем она, а первым заметил его караульный. Снова он предостерегающе залаял: «Боу! Боу!» — а самки, следившие за погоней, сердито заворчали, недовольные поведением самцов.
У готтентотов есть поверье, будто павианы могут говорить. Молчат же они потому, что боятся быть порабощенными человеком. Многие бушменки уверены, что самец-павиан не прочь взять себе в подруги женщину. Вот почему все туземцы искренне ненавидят этих свирепых обезьян.
— Не беги! — крикнул Дакуин. — Повернись к ним лицом и защищайся!
Он хорошо знал, что вид убегающей жертвы приводит в бешенство преследователей.
Суолла повиновалась. Отскочив в сторону, она повернулась лицом к павианам и высоко подняла ассегай.
Павианы остановились и, гримасничая, присели на корточки. Дакуин прицелился, зазвенела тетива, и стрела вонзилась в шею одного из кривляющихся самцов. Раненое животное в испуге взвизгнуло. Когда же яд проник ему в кровь, павиан раздул щеки и завыл протяжно и жалобно. Вожак повернул обратно.
Остальные обезьяны последовали за вожаком, но один упрямый павиан не намерен был отступать. Он выгнул спину, готовясь к прыжку, но в этот момент молодой бушмен заколол его ассегаем.
Часовой на вышке снова залаял, и лай его долетел до слуха умирающего павиана.
Суолла засмеялась; в смехе ее проскользнули жестокие нотки. Она подбежала к павиану и вонзила свой ассегай в извивающееся тело.
— Нехорошо, что ты ушла так далеко от пещеры, — сказал Дакуин.
— Я пошла за медом, — объяснила она. — Там, в скалах, есть пчелиное гнездо. Пойдем поищем!
Она повела его к скалам. Они выкурили пчел и наполнили мешок желтыми сотами. Забыто было недавнее столкновение с животными, сидящими на корточках. А на вершине холма самки долго завывали над умирающим павианом…

ЭРНЕСТ ГЛЕНВИЛЛ (1855 – 1925. англичанин. родился в Африке, жил и умер в Африке). ЗУЛУСЫ НАСТУПАЮТ

лунные игры под боком у спящих людей

нигерийские дети играют обычно ночью, при луне и звездах. (Днем не до того: работают на фермах или учатся ремеслу; да и жарко бегать). Поэтому тон и ритмы их игр иные, чем у наших "солнечных". Лунные.
Дети такие же, как у всех. И игры тоже: в "вышибалы", во льва с импалой, в камешки... Большая разница - в том, что у них время для игр и время для сказок - одно.

сказка бушменов

КАК ЦАГН ПРЕВРАТИЛСЯ В АНТИЛОПУ
однажды Цагн обманул детей. (Цагн – Богомол, главный мифоперсонаж у бушменов. Он не бог, а демиург и трикстер – мастак и шутник. Живет на радуге – и все же он только один из ее цветов... Он изобрел танец - и вытирание огня. Это охотник – и маг. Трудно сказать, зол он или добр. Но он никогда не сдается. – germiones_muzh.) Он превратился в антилопу и, притворившись мертвым, улегся на землю, и девочки, которые отправились на поиски съедобных растений, наткнулись на него. Он лежал, распростершись на земле, откинув рога назад. Дети, заметив его, закричали:
- Вон там лежит антилопа, она мертвая! Это наша антилопа! У нас будет много мяса! - и девочки запрыгали от радости.
Они взяли камни и, ударяя один о другой, отбили несколько острых обломков. Потом они сделали из них каменные ножи и освежевали Цагна. Но тут шкура вырвалась из их рук. Дети закричали:
- Держите покрепче шкуру антилопы! А одна девочка сказала:
- Шкура антилопы дергается, она тащит меня к себе. А ее старшая сестра заметила:
- Кажется, у этой антилопы нет раны, нанесенной людьми.
Не похоже, что в нее стреляли из лука. Наверное, она умерла своей смертью.
Старшая сестра отрезала у антилопы одну лопатку и положила ее на куст. Лопатка антилопы сама поднялась и уселась на другой стороне куста, разместившись там поудобнее. Затем девочка отрезала заднюю ногу антилопы и положила ее на куст; и эта нога тоже разместилась на кусте, как ей было удобнее. Девочка отрезала от антилопы другую лопатку и положила ее на другой куст. Но и эта лопатка поднялась и уселась там, где было больше листьев и было помягче.
Другая сестра отрезала вторую заднюю ногу антилопы, и все повторилось опять. Девочки говорили между собой:
- Мясо этой антилопы двигается. Подумать только, оно само расположилось, как ему удобнее! Оно просто вырывается из рук. Так оно может и совсем убежать от нас! Но уже пора возвращаться домой и нужно отнести нашу добычу.
И вот они стали распределять между собой поклажу:
- Давайте перережем этой антилопе шею, и пусть младшая сестра несет голову антилопы, а вон та, постарше, сможет нести заднюю часть антилопы.
Они подняли каждая свой груз и сказали младшей девочке:
- Ты неси голову антилопы, а дома отец приготовит ее для тебя.
Девочка взвалила на плечо голову антилопы, но она оказалась такой тяжелой, что под ее тяжестью девочка опрокинулась на спину. Тогда она позвала своих сестер:
- Помогите мне подняться. Голова этой антилопы совсем не легкая.
Сестры помогли ей подняться, и вот они отправились домой.
По дороге голова антилопы все время соскальзывала вниз, потому что Цагн хотел спуститься на землю. Но девочка каждый раз опять поднимала ее себе на плечи. Она поправляла ремень, который помогал ей удерживать груз, и тогда голова антилопы, чуть повернувшись, сдвигала ремень со своего глаза и шепотом говорила девочке:
- О дитя! Ремень как раз на моем глазу. Отодвинь-ка его, он закрывает мне глаз.
Девочка оглядывалась, а Цагн моргал глазами и подмигивал ей.
Тогда девочка захныкала, а ее старшая сестра оглянулась и сказала:
- Иди побыстрее, ведь мы возвращаемся домой.
Девочка крикнула:
- Голова этой антилопы умеет разговаривать! Тогда старшая сестра стала ее бранить:
- Ах ты, лгунья, иди вперед, не отставай! Что ты еле идешь и морочишь нас нелепыми россказнями!
Тогда девочка сказала своей старшей сестре:
- Антилопа подмигивает мне в просит, чтобы я отодвинула ремень с ее глаза. Она лежит у меня за спиной и поглядывает.
Вскоре девочка опять оглянулась и посмотрела на голову антилопы, а антилопа опять открыла и закрыла глаза. Девочка сказала своей старшей сестре:
- Должно быть, голова антилопы живая. Она все время открывает и закрывает глаза!
Девочка пошла дальше. Она ослабила ремень, который поддерживал груз, и голова антилопы упала на землю. Тут Цагн стал ее ругать:
- Ах ты, негодная девчонка! Ты причинила боль моей голове! О моя голова! - причитал он.
И тут сестры выронили мясо. Куски тела Цагна, прыгая, собрались вместе: голова Цагна соединилась с шеей, шея - с верхней частью позвоночника, верхняя часть позвоночника - со спиной. Задняя нога Цагна прыгнула вперед, как лягушка, и соединилась со спиной. Другая задняя нога побежала и тоже стала на свое место, соединившись с телом. Грудь побежала и заняла свое место. Лопатка Цагна тоже побежала и соединилась с ребрами. И другая лопатка выскочила вперед и заняла свое место. И так они быстро собрались все вместе.
Увидев это, дети бросились бежать, а Цагн вскочил с земли и пустился следом. И когда он погнался за детьми, его голова стала круглой, и вот он уже стал человеком. Он бежал за ними, ноги его в сандалиях отталкивались от земли, он двигал левым плечом, потому что был левшой. Когда же он увидел, что дети добрались до дому, он быстро повернулся и спустился к реке. Он двигался по песку вдоль русла реки, производя ужасный шум, а потом потихоньку выбрался оттуда и уже без всякого шума снова вернулся, выйдя с другой стороны. А дети рассказывали дома:
- Мы шли и увидели антилопу. Она была мертвой. Мы ее разрезали, но мясо все время трепетало, как живое, а потом вырвалось из наших рук. Оно само собой расположилось поудобнее на кустах, а голова антилопы, пока ее несли, шепотом разговаривала. Вот эта девочка, что сидит тут, несла ее, и голова антилопы разговаривала за ее спиной.
Девочка сказала отцу:
- Да, отец, так все и было. Ведь ты не думаешь, что голова антилопы не говорила со мной? Пока я шла и несла ее, голова антилопы все смотрела мне в затылок, а затем сказала, что я должна сдвинуть ремень с ее глаза, так как ремень попал ей как раз на глаз.
- Уж не разрезали ли вы этого старика, Цагна, который и улегся перед вами, притворившись мертвым?
Дети сказали:
- Мы думали, что это антилопа. У нее были рога антилопы, у нее была шкура антилопы. Но у этой антилопы не оказалось раны от стрелы. И эта антилопа могла разговаривать. Вот эта девочка несла голову антилопы, и та с ней разговаривала. Мы выронили мясо антилопы, подобрали свои кароссы, положив их на плечи, чтобы можно было быстрее бежать, и пустились наутек. А куски мяса собрались все вместе, тело антилопы снова сложилось из этих кусков само собой, и тогда она поднялась и побежала за нами. Она бежала, как человек, размахивая руками. И когда она так бежала, тело ее стало красным, и шкура, которая была на ней раньше, исчезла. Мы так устали от бега, пока этот человек за нами гнался! А когда он увидел, что мы добрались до дому, он повернулся и убежал. Этот человек побежал так, что только замелькали белые подметки его сандалий. Он бежал быстрее ветра, и солнце сверкало на его подметках. Он бежал изо всех сил, а затем спустился к реке и исчез вон за тем холмом, а потом потихоньку вышел с другой стороны.
Родители ответили детям:
- Ну, конечно же, вы разрезали старика, Хозяина трутницы (- т.е. Хозяина огня. – germiones_muzh.)
Тогда дети сказали:
- Вот мы сидим теперь, усталые. Этот обманщик, превратившийся в антилопу, улегся, притворившись мертвым, чтобы мы его заметили. Все это он затеял для того, чтобы обмануть нас. Сначала у него были неподвижные, остекленевшие глаза, он был мертвый, а потом он стал открывать и закрывать глаза и разговаривать, а потом куски его тела снова соединились, и он погнался за нами. Мы так устали! Больше мы не будем ходить искать пищу, мы останемся дома.
(- а что было бы, догони Цагн девочек? – Незнаю. Но все же хорошо, что они умели быстро бегать! – germiones_muzh.)

африканская "пятиминутка"

тропическая Африка богата змеями (от них там никак неуклониться: просто ОЧЕНЬ много). В том числе ядовитыми. Кошмарно известны смертельные мамбы и бумсланг; кобры также в рекламе не нуждаются. Но самым большим "почтением" у чернобелого населения и приезжих пользуется "пятиминутка". - То есть: укус, пять минут... и всё.
Змей боятся - и не слишком-то разглядывают. Поэтому мне так и непонятно, какую именно из них так окрестили.
- Но прикинуть можно. Несмотря на несомненную опасность, сухопутные змеи дадут-таки вам подышать после укуса с полчасика, а то и час. - Если не станете метаться и танцевать тарантеллу от ужаса: нельзя "гонять" кровь, помогая распространению яда. Ваше спасение - спокойствие и противозмеиная сыворотка (ПЗС)!.. - А вот морские змеи, многие из которых подымаются по рекам далеко вглубь континента и выползают на сушу для откладывания яиц, гипертоксичны и могут. Они охотятся на рыб - а рыбы малочувствительны к яду; так что даже крошечной дозы иньекции для человека бывает достаточно. Большинство морских змей довольно апатичны: рыбаки спокойно вынимают их из сетей руками. Но носатая энгидрина (Enhydrina schistosa) очагрессивна и "включается" на прикосновение. За ней - БОЛЬШИНСТВО случаев змеиного укуса со смертельным исходом.
Смотрите, куда садитесь!

ЛЮДОЕДЫ ИЗ ЦАВО (1898). XX серия

ГЛАВА XXI
МАСАИ И ДРУГИЕ ТУЗЕМНЫЕ ПЛЕМЕНА

на равнинах Ати можно увидеть немного масаи, но, как правило, они держатся подальше от железной дороги. Сейчас большая часть племени обитает на плато Лайкипия. Некогда это был самый могущественный туземный народ в Восточной Африке. Когда он выходил на тропу войны, ужас охватывал всю страну - от дальних пределов Уганды до самой Момбасы. Позднее количество масаи сильно сократилось из-за голода и оспы, но остаток племени, особенно мужчины, - это изящные, гибкие, стройные люди. Когда я жил на равнинах, мне удалось поговорить с вождём Ленаной в одной из его "королевских резиденций" - краале возле Найроби. Он был сама любезность и в память об этом событии подарил мне копьё и щит. Но у него была репутация старого хитрого правителя, и я понял, что она соответствует действительности. Всякий раз, когда ему задавался неудобный вопрос, он пихал своего премьер-министра и велел ему отвечать за себя. Я сумел уговорить его сесть вместе с женами и детьми и сфотографироваться. Они составили превосходную группу, но, к сожалению, негатив вышел очень плохо. Я также видел, как племянник Ленаны и ещё один воин дрались с копьями и щитами. Они устроили замечательный спектакль, и длинные, острые наконечники их копий часто вонзались в щит соперника.
Масаи имеют чудесно организованную военную структуру. Воины (элморани) должны заниматься только своим прямым делом, они не могут жениться, курить, пить, пока не завершится срок их военной службы. Кроме копья и щита, они, в основном, носят меч или дубинку, которые висят на кожаном поясе. Вообще они выглядят очень свирепо, когда выходят на тропу войны в своих причудливых головных уборах (- рамка, в которую «вставляется» лицо, опушенная страусовыми перьями. Смотрится просто супер-пупер! – germiones_muzh.). Пару я встречал отряды масаи в их походах, но они всегда относились ко мне довольно дружелюбно, даже если я был один. До начала британского правления они постоянно совершали набеги на более слабые племена. Когда они захватывали чужой крааль, то немедленно убивали копьями всех мужчин-защитников, а женщин умерщвляли ночью дубинками. Масаи никогда не брали пленных и не обращали противников в рабов. Предметом их особой гордости было то, что там, где проходил отряд элморани, никто не оставался в живых. Целью их набегов был скот, поскольку масаи не занимаются земледелием, и их благосостояние полностью зависит от того, сколько у них коров, овец или коз. Любопытно, что при обилии в этой стране диких животных, масаи не охотятся, но при этом кормятся исключительно мясом и молоком. У них также в обычае ежедневно выпивать пинту крови, взятую у живого бычка. Поскольку они полностью зависят от скота, а скот не может жить без пастбищ, то они, естественно, питают огромное почтение к траве. Они поклоняются верховному божеству, которого они называют Нгаи, но этот термин относится ко всему, что находится за пределами их понимания.
Наверное, самый любопытный обычай масаи - это удаление двух передних зубов в нижней челюсти. Говорят, что он восходит к тем временам, когда в племени был очень распространён столбняк, и масаи обнаружили, что если вырвать зубы, то можно принимать пищу. Это объяснение едва ли можно назвать удовлетворительным или достаточным, и я дал его только для полноты. Но какова бы ни была причина этого обычая, отсутствие двух зубов составляет отличительный опознавательный признак. Помню, однажды мы с одним масаи наткнулись на побелевший череп давно умершего члена племени, разумеется, легко узнаваемого по отсутствию зубов. Масаи тут же вырвал клочок травы, плюнул на неё и затем очень аккуратно положил рядом с черепом. Как он сказал, он сделал это, чтобы отвести от себя зло. Тот же человек среди множества других вопросов задал и такой: ближе ли моя страна к богу, чем его? Честно говоря, боюсь, что я не смог ответить утвердительно. Некогда масаи плевали в лицо в знак великой дружбы, но в наши дни, как и многие другие туземные народы, переняли нашу английскую привычку пожимать руки.
Ещё один обычай масаи - уродование мочки уха. Они растягивают мочку, пока она не свисает на пять-шесть дюймов. Затем они её прокалывают и украшают разными способами в зависимости от фантазии. Они вставляют туда кусочки дерева двух-трёх дюймов в диаметре или небольшие круглые жестянки, подвешивают цепочки, кольца, бусы или пучки латунных гвоздей. Почти все мужчины носят на лодыжках небольшие колокольчики, чтобы предупреждать о своём приближении, а женщины очень любят украшать себя большим количеством железной или медной проволоки. Их конечности зачастую почти полностью покрыты кольцами, которые, мне кажется, очень тяжёлые и неудобные. Но без них женщины-масаи не будут считаться светскими дамами, и чем больше на них колец, тем выше их социальное положение.
Как правило, масаи не хоронят мертвецов, поскольку они считают, что такой обычай вредит почве. Тела просто уносят на некоторое расстояние от деревни и оставляют, чтобы их сожрали птицы и дикие звери. Честь быть похороненным сохранена только для великого вождя, над останками которого также насыпается большой курган. Однажды возле Цаво я наткнулся на такой курган и очень осторожно вскрыл его, но ничего не обнаружил. Наверное, я не очень глубоко копал. В основном, масаи - честный и благородный первобытный народ, и их постепенное вымирание вызывает большую жалость.
Рабами масаи можно назвать ндероббо, которые, в отличие от своих повелителей, народ охотников. Я редко встречался с ними, поскольку они прячутся в пещерах и зарослях и постоянно передвигаются вслед за своей добычей. Недавно я видел нескольких рядом у ущельем Элдама, но они были более или менее цивилизованные. Девушки, которые были довольно грациозны, оставили свою туземную наготу ради ниспадающих белых одеяний.
В районе между Найроби и рекой Кедонг и в провинции Кения обитают кикуйю, которые телосложением похожи на масаи, но далеко не так красивы. Как и масаи, они используют копья и щиты, хотя и другой формы. Но всё-таки их главное оружие - лук и отравленные стрелы. Они также постоянно носят грубо сделанные обоюдоострые мечи в ножнах, которые подвешиваются к кожаному поясу. Они подпиливают передние зубы, так же, как почти все остальные туземные племена Восточной Африки, за исключением масаи. Они живут в небольших деревнях, которые состоят из ульеобразных хижин и всегда находятся в самой густой чаще леса. Краали для скота они строят особенно прочно и прячут особенно хорошо. Однажды я после многих трудностей, после ползанья на четвереньках сумел добраться до одного из таких краалей. Я был очень удивлён, когда увидел, сколько труда и сколько изобретательности проявлено при его постройке. В отличие от масаи, кикуйю имеют хорошие представления о земледелии. Они выращивают мтама (вид злаков, из которого делается мука), сахарный тростник, бататы и табак.
У кикуйю репутация очень трусливых и коварных людей, и они действительно совершили ряд крайне жестоких поступков. Мой друг капитан Хаслем, который несколько месяцев жил у меня в Цаво, был варварски убит членами этого племени. Он оставил меня и поехал в страну кикуйю. Поскольку он очень хотел выяснить всё о тропических болезнях, от которых страдали животные, он взял привычку вскрывать тела мёртвых животных. Суеверные кикуйю решили, что он колдует над их скотом, который в то время умирал от чумы крупного рогатого скота. Поэтому они убили Хаслема, подстрекаемые, без сомнения, всесильным знахарем. Но я обнаружил, что они вовсе не такие зловещие, как они мне рисовались. В Найроби у меня работали примерно четыреста кикуйю, и я никогда не имел с ними проблем. Наоборот, я понял, что они вежливые, смышлёные и очень способные к обучению.
Как в случае с остальными африканскими народами, женщины кикуйю выполняют всю физическую работу в деревне и носят тяжёлые грузы для своих повелителей и хозяев. Узлы держатся на их спинах с помощью ремня, охватывающего лоб.
Несмотря на это, некоторые из них довольно симпатичны. Преодолев страх перед европейцами, они не возражают, чтобы их фотографировали.
Из других племён, встреченных мною в этой части света, самое интересное - кавирондо. Это трудолюбивые, простые люди, увлечённые земледелием и крайне гостеприимные. Они немного склонны к воровству, но в сердце Африки это почти не считается пороком. Используя выражение Марка Твена, можно сказать, они не носят ничего, кроме улыбок. Две нитки бусин считаются достаточным облачением. Тем не менее, они по-своему скромные люди, и, в целом, это одно из лучших племён Восточной Африки…

подполковник ДЖОН ПАТТЕРСОН (1867 - 1947. охотник, боевой офицер, писатель)