June 5th, 2017

Духов день

- сегодня сошел Святой Дух на Апостолов, оставленных вознесшимся Христом на Земле. - И потому Земля нынче - именинница: ей тоже чуть-чуть досталось:). А Апостолы заговорили на разных языках, и получили дар исцеления, и всякое такое (наверное, кому что - индивидуально)...
Духов день - день трудный, ответственный. Небезопасный. Сегодня определяется погода на грядущих 6 недель, а земля вынашивает урожай: ее трогать нельзя. Открываются тайны: клады, родники... Говорят, души умерших прилетают, садятся на подоконник, на березовые ветки рядом, на божницу. Помяните их, помолитесь. Русалки выглядывают из колодцев; но нечистая сила и нежить нынче страшится: Дух Святый попаляет ее как огонь. И если человек копит темное - он может быть сегодня строго наказан.
Такой день. В который желаю вам счастья.

(маленькое пояснение)

поскольку мой журналчик может в любой день и даже минуту закончиться (как, впрочем, и ваш!) а также пользуясь Духовым днем, должен вам пояснить, что в общем, всё, что в нем есть, посвящено тому, что можно назвать "культурой сердца". - Нам всем уже давно и безальтернативно преподают культуру рассудка. Она - заглавная в цивилизации Запада, которая до сих пор преобладает на планете; и, конечно, имеет право на существование. Но те, кто утверждает, будто она единственная, врут. С древних времен и многие уже догадались, что логика и интуиция - это два разных пути познания. - Очень разных. При всем уважении к Павлову, одно дело резать собаку чтоб понять, что и как у нее внутри - и совсем другое научиться видеть ее насквозь, некасаясь. Неделая вреда "для пользы". Вот в этом интуиция; здесь - прямой путь сердца. И если у меня даже ничего не получилось об этом и в этом, то ошибочен один я. А путь верен. Ибо его цель - качественное преображение человека; альтернатива же ему - доведение до совершенства машин (что все равно не удастся), а человека-потребителя до ничтожества. Вы видите, хотя бы по тем же стандартам Голливуда, что простейшие сердечные движенья представляют для таких людей огромную, даже неразрешимую проблему. Отношения с близкими для них выгода, безконечный торг и бессмысленный ченч. - Они просто неумеют любить никого, кроме себя... Также вы могли заметить, что далеко не все у меня здесь имеет православный характер - а я человек православный. Тут ничего странного нет: Дух веет, иде же хощет; а то, что я выбирал, считаю, не было во вред Истине Христа, который есть Любовь. - Я никогда не поклонялся чужим алтарям. Но старался отдавать дань уважения тем и постольку, поскольку они правы или хотя бы старались. А Бог узнает Своих Сам - и на небесах, и на земле.
Желаю вам счастья.

ПЕРВОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ РЫЦАРЕЙ КРУГЛОГО СТОЛА

— …я люблю Гвиневеру, дочь короля Лодегранса. И она самая прекрасная, самая любезная, самая красивая и самая достойная девица в целом мире. На ней хочу я жениться или умереть холостым!
— Она действительно одна из самых прекрасных леди, — сказал Мерлин. — И все же я хотел бы, чтобы вы полюбили другую; ибо именно из-за ее красоты наступит конец Логрии, когда лучший рыцарь вашего двора полюбит ее и тем навлечет позор на нее и на себя, вызовет войну между вами и им, приблизит день, когда в Камланне восторжествует предатель. Это случится вскоре после пришествия Святого Грааля, которое будет знаком того, что слава логров достигла зенита и что близок ее закат… И все же Гвиневера — прекраснейшая леди в целом мире, и, когда сердце стремится к ней, его не остановить. (- какой же ты мудила!! Ну кто так отговаривает? Ведь твой подопечный тинэйджер – а ты с ним как со взрослым говоришь, голова твоя волшебная! Разве тинэйджер думает о последствиях? - Ну и что, что король! – germiones_muzh.)
— Вы говорите правду, — сказал Артур. — Ибо Гвиневеру я сделаю моей королевой.
Мерлин отправился к королю Лодегрансу и рассказал ему о любви Артура.
— По чести, — сказал король Лодегранс, — это лучшее известие, какое я когда-либо слышал; благородный и достойный король полюбил мою дочь. Теперь все мои земли перейдут к Артуру и все мои бароны станут его рыцарями. На праздник пятидесятницы мы доставим Гвиневеру к нему, и этот день будет днем свадьбы.
Между тем в Камелоте король Артур устроил на пасху празднества. Но прежде чем его рыцари расселись за длинным столом, между ними начались раздоры из-за того, где кому должно сесть, ибо считали они большей честью сидеть в верхнем конце стола, нежели в нижнем.
— На пятидесятницу мы поправим это, — сказал Мерлин, когда он услышал о ссоре. — В этот день я поставлю здесь, в зале, стол, который соберет к себе всю доблесть логров, стол, чья слава будет жить, пока длится мир.
Праздник пятидесятницы приближался, и в Камелот съехались многие рыцари, а также юноши, желавшие стать рыцарями. Среди них были Гавейн, племянник короля Артура, и Тор, сын короля Пелинора (- непобедимого бойца, с которым Атрур бился в первое СВОЁ приключение. Его величество не ездил легкими дорогами. И если бы не Мерлин… - germiones_muzh.). Король Артур посвятил их в рыцари утром в день своей свадьбы и распорядился, чтобы они, его новопосвященные рыцари, совершили подвиг и показали свои достоинства, — и это будет первая рыцарская история, о которой ему расскажут.
Церемония бракосочетания была поистине прекрасна. Два архиепископа соединили руки жениха и невесты, и четыре короля несли золотые мечи перед ними, когда Артур и Гвиневера выходили из аббатства, где их приветствовал народ.
Они пришли наконец в пиршественную залу, и там Мерлин ожидал их, стоя перед большим круглым столом из камня и дерева, занимавшим почти всю залу от стены до стены.
— Привет вам, король и королева логров! — вскричал Мерлин. — Ваши места ждут вас, а также места для ста и пятидесяти рыцарей — рыцарей Круглого Стола. На каждом сиденье — ибо так зовутся места за этим столом — вы найдете вписанное золотыми буквами имя рыцаря, кому это место принадлежит. Когда вы посвятите еще кого-то в рыцари, его имя появится на сиденье; и когда какой-либо рыцарь погибнет в битве или умрет, его имя исчезнет. Однако имена рыцарей Круглого Стола будут жить вечно. Садитесь все, ибо за Круглым Столом никто не может жаловаться на то, что его обидели, поместив в дальнем конце: здесь все места равны. И о высокой чести этого стола вы скоро услышите.
— Четыре сиденья здесь еще не заняты, — сказал Артур, когда все его рыцари нашли свои места.
— Оставьте сомнения, — сказал Мерлин, — здесь сядут те, кто принесет еще больше чести лограм. Король Пелинор прибудет сегодня отдохнуть от погони за Зверем Рыкающим, и одно место для него. Смотрите, как имя его из золотых букв появляется на сиденье! А что до трех оставшихся мест, то на двух из них читайте теперь имена сэра Ланселота Озерного и сэра Персиваля Уэльского. Ланселот будет с вами на следующем празднике пятидесятницы. Сэр Персиваль еще не родился, и храбрейший рыцарь, сидящий сейчас здесь, будет его отцом; но, когда Персиваль появится, знайте, что осталось ждать один год до пришествия в Камелот Святого Грааля. А последнее место — это Гибельное Сиденье, и смерть любому, кто сядет здесь; его может занять лишь тот, для кого оно сделано, — лучший рыцарь из всех, и он появится в назначенное время.
Тут Мерлин подошел к двери и ввел короля Пелинора, который преклонил колено перед королем Артуром и стал его рыцарем, прежде чем занять свое место за Круглым Столом. По одну сторону от трех пустых мест сидел Гавейн; Мерлин подвел Пелинора к другой стороне, говоря: «Это ваше место, ибо вы более достойны сидеть здесь, чем кто-либо другой из присутствующих. Но в один из грядущих дней его займет сэр Тристрам».
Тут начался великий пир. Но вот Мерлин встал посреди пирующих, и все в молчании слушали его речи.
— Сегодня, — сказал Мерлин, — день первого рыцарского приключения. В грядущие годы много удивительных приключений начнется здесь, когда вы будете сидеть, вкушая за Круглым Столом, но меня не будет с вами, и я не увижу их… А сейчас молчите, ибо вы увидите нечто странное и чудесное.
И когда они сидели в молчаливом ожидании, в залу вбежал белый олень, следом за ним белая сука — маленькая охотничья собака, а затем свора из шестидесяти огромных, черных, громко лающих гончих. Олень обежал вокруг стола, и, когда он снова приблизился к двери, собака догнала его и свирепо вцепилась ему в бок, так что олень сделал большой прыжок в сторону, свалив рыцаря по имени Абелеус, который сидел за маленьким столом. Тут же этот рыцарь схватил собаку, быстро вышел из зала, сел на коня и ускакал, держа собаку в руках. Черные гончие умчались в лес за белым оленем, но еще прежде, чем замер вдали их лай, в залу на белой лошади въехала дама и громко закричала, обращаясь к королю Артуру:
— О господин король, не дайте ограбить меня, ибо мне принадлежит собака, которую этот рыцарь увез с собой.
— Но что мы можем сделать? — ответил король Артур, очень боявшийся, что ему самому придется скакать за сэром Абелеусом сейчас же, в день своей свадьбы.
Едва он это сказал, как незнакомый рыцарь в полном вооружении на огромном коне появился в зале и силой увел даму с собой, не слушая ее громких криков и жалоб. (- чё-то стража у них совсем нюх потеряла! Заходи, кто угодно, бери что хочешь. - germiones_muzh.)
Артур был рад, когда она ушла, ибо от нее было очень много шума. Но Мерлин упрекнул его:
— Вы не можете так просто оставить это дело, — сказал он, — это приключение нужно довести до конца, иначе позор падет на Логрию, на вас и на ваших рыцарей.
— Я сделаю, как вы мне советуете, — сказал король Артур.
— Тогда пошлите сэра Гавейна доставить обратно белого оленя, а сэра Тора вернуть собаку и рыцаря, если только он не убьет рыцаря. И пусть король Пелинор доставит даму и силой уведшего ее рыцаря, живого или мертвого. И эти три рыцаря совершат замечательные подвиги, прежде чем вернутся сюда. А когда они вернутся, я смогу еще больше сказать вам касательно Круглого Стола. Но после этого я должен покинуть вас, ибо есть дама, леди Нимуе, которая призывает меня к моему долгому сну.
Три новых рыцаря, получив приказ, вооружились, оседлали коней и ускакали в лес. Гавейн взял с собой оруженосцем своего младшего брата Гахериса. Проскакав немного, они увидели двух рыцарей на конях, яростно бившихся мечами.
— Остановитесь, — закричал Гавейн, направляя своего коня между ними, — по какой причине вы сражаетесь?
— Сэр, — ответил один из рыцарей, — недавно здесь пробежал белый олень, а за ним с лаем свора черных гончих. А мы с братом знали, что это приключение, уготованное для торжественного праздника по случаю бракосочетания короля Артура, и каждый из нас всей душой пожелал отправиться за белым оленем. Тут мы заспорили о том, кто из нас лучший рыцарь, и ссора эта привела к бою.
— Стыдно вам, братья и рыцари, — вскричал Гавейн, — ступайте и сдайтесь королю Артуру.
— А если мы не сделаем этого? — спросил младший рыцарь.
— Что ж, тогда я сражусь с вами и заставлю вас это сделать! — воскликнул Гавейн.
— Мы направимся прямо к королю Артуру, — ответили они, — и скажем ему, что нас прислал рыцарь, который следует за белым оленем.
И они отбыли в Камелот. А сэр Гавейн двинулся навстречу своему приключению. Он ехал в глубь леса, и Гахерис скакал вслед за ним. Вскоре они услышали лай черных гончих и поняли, что двигаются в нужном направлении.
Тут они выехали из леса на берег широкой реки и увидели, что белый олень переплывает ее, а гончие все еще его преследуют. И только сэр Гавейн собрался ступить в воду, как на другой стороне появился рыцарь и закричал:
— Эй, вы! Не идите за белым оленем, если не хотите сразиться со мной!
— Я этого не боюсь, — ответил Гавейн.
Он ринулся в воду, вздымая брызги, и на другом берегу рыцари разъехались и сошлись в такой бешеной схватке, что Гавейн перебросил противника через круп его коня.
— Теперь сдавайтесь, — закричал Гавейн.
— Нет, — ответил рыцарь, вскакивая на ноги, — я Аллардин с Внешних островов и никогда не сдамся такому зеленому рыцарю, как вы.
Сэр Гавейн спрыгнул с коня, и они стали биться на мечах, нанося могучие удары. Но через некоторое время Гавейн нанес Аллардину с Внешних островов такой удар, что шлем его раскололся надвое, и это был его конец.
— Да, — сказал Гахерис, — вот это могучий удар для столь молодого рыцаря.
Они вновь помчались за белым оленем и за черными гончими, которые еще преследовали его по пятам. И вот они достигли большого замка, и во дворе его гончие загрызли белого оленя. Тут, рыча от гнева, вышел из своих палат владелец замка, могучий человек со злым лицом, и начал избивать гончих мечом, крича:
— Как жаль мне белого оленя, которого я подарил моей жене и которого берег так плохо! Жестокой смертью умрут те, кто убил его!
— Остановитесь, — закричал сердито Гавейн. — Обратите лучше свой гнев на меня, а не на этих бессловесных животных, ибо гончие делали только то, что подсказывала им их природа.
— Вы говорите правду! — вскричал владелец замка. — Я убил ваших собак, теперь остается только убить собаку-хозяина!
Тут они сошлись в яростной схватке, и он нанес много подлых ударов мечом, которые сильно разгневали Гавейна. Но вот, когда они оба были уже изранены, Гавейн ударил столь искусно и сильно, что противник с грохотом рухнул на землю. Он взмолился о пощаде и называл теперь Гавейна любезным и добрым рыцарем, а не бранными словами, как совсем недавно.
— Вы умрете! — вскричал Гавейн, безумный от гнева, и взмахнул мечом, чтобы отрубить голову владельцу замка. В этот момент его жена, наблюдавшая за схваткой, выбежала, бросилась к мужу и закрыла его своим телом. И оказалась она на пути разящего меча, так что Гавейн не смог остановить его.
Тут Гавейна охватил ужас и стыд за свершенное, он позволил хозяину замка подняться невредимым, даровав ему жизнь.
— Теперь вы можете убить и меня, — ответил тот, — ибо вы убили ту, кого я любил больше всего на свете.
— Как вас зовут? — спросил Гавейн.
— Сэр Бламур Болотный, — был ответ.
— Тогда следуйте ко двору короля Артура. Расскажите ему правдиво обо всем, что случилось. Скажите, что Рыцарь Белого Оленя прислал вас.
Бламур сел на коня и ускакал. А Гавейн с Гахерисом печально пошли в замок. (- подзакусить с устатку и заправить лошадей. – germiones_muzh.)
— Я опозорил свое рыцарское звание, — сказал Гавейн, — ибо убил женщину. Если бы я был снисходительным к сэру Бламуру и пощадил его, этого не случилось бы!
— Мы здесь в опасности, — сказал Гахерис, и он не успел кончить, как четыре вооруженных рыцаря вбежали в залу и закричали Гавейну:
— Вы, новопроизведенный рыцарь! Вы опозорили свое рыцарское достоинство. Рыцарь без жалости — рыцарь без чести. А убить прекрасную леди — это позор до скончания века. И не сомневайтесь: очень скоро вы сами будете весьма нуждаться в пощаде.
Тут они напали на Гавейна, изранили его и взяли его и Гахериса в плен. Их тут же убили бы, если бы не четыре прекрасные дамы, которые вышли и попросили сохранить им жизнь.
— Как поживаете, сэр рыцарь? — спросила Гавейна одна леди.
— Не скажу, что хорошо, — ответил он.
— Отчего? Тут ваша вина, ибо вы свершили весьма дурное дело. Но скажите мне, не от двора ли вы короля Артура?
— Да, верно. Я сэр Гавейн, сын короля Лота Оркнейского, и мать моя — Моргауза, сестра короля Артура.
— Возвращайтесь с миром обратно ко двору, — сказали дамы. — Мы накладываем на вас такое наказание. Возьмите тело убитой вами леди и голову ее тоже. Расскажите королю Артуру все, что произошло, и похороните ее достойно.
И Гавейн с Гахерисом печально поскакали обратно к Камелоту.
А сэр Тор между тем мчался другим путем за рыцарем, похитившим собаку. И, проскакав немного, встретил он карлика, который внезапно нанес его коню такой удар по голове своим посохом, что бедное животное пошатнулось и отступило на длину копья.
— Почему ты бьешь моего коня? — спросил сэр Тор сердито.
— Потому что вы не пройдете этой дорогой, пока не сразитесь с рыцарями, которые сидят вон в тех шатрах, — ответил карлик.
Тут сэр Тор увидел два шатра на краю дороги, и позади каждого из них висел на дереве большой щит, и к каждому щиту приставлено было копье.
— Я не могу задерживаться для схватки, — сказал сэр Тор, — ибо не могу откладывать исполнение того, что на меня возложено.
— Тем не менее вы не пройдете, — закричал карлик. И, схватив большой рог, он громко протрубил в него.
Тут из ближайшего шатра вышел рыцарь, взял щит, вскочил на коня, схватил свое копье и, словно буря, ринулся на сэра Тора, который едва успел наставить свое копье и пришпорить коня навстречу ему. Однако сэр Тор пустил коня так удачно, что попал незнакомому рыцарю копьем прямо в середину щита и повалил его через круп коня. Таким же образом нанес он удар второму рыцарю, уложив его плашмя на землю, подле его товарища.
— А теперь, — сказал сэр Тор, глядя вниз на обоих, — вставайте и ступайте ко двору короля Артура и скажите, что прислал вас я — рыцарь, посланный за собакой.
Они оба поклялись повиноваться ему, и сэр Тор уже поворачивал коня, чтобы продолжить свой путь, когда к нему подошел карлик.
— Сэр, — сказал он, — окажите мне милость, прошу вас!
— Охотно, — отвечал сэр Тор. — Чего ты желаешь?
— Я прошу вас лишь о том, чтобы вы взяли меня своим слугой, — сказал карлик. — Позвольте мне сопровождать вас, ибо я не буду больше служить этим трусливым рыцарям.
— В добрый час, — сказал сэр Тор. — Бери лошадь и поезжай за мной.
— Вы гонитесь за рыцарем с белой собакой, не так ли? — сказал карлик. — Я приведу вас к нему.
Они поскакали через лес и вскоре оказались у двух шелковых шатров, стоящих подле небольшого монастыря, и перед одним шатром висел белый щит, а перед другим красный.
Тут сэр Тор спешился и, отдав карлику своего коня и копье, подошел к белому шатру и заглянул внутрь. Там он увидел трех дам, спящих на богатом ложе. Он не стал будить их и подошел к другому шатру, где нашел только одну спящую даму. А подле нее была белая собака, и когда она увидела его, то громко залаяла, так что леди проснулась.
Сэр Тор схватил бросившуюся на него собаку и передал ее карлику.
Но через мгновение леди вышла из своего шатра, сопровождаемая тремя дамами, которые были разбужены шумом, и сказала ему:
— Рыцарь, зачем вы отнимаете у меня мою собаку?
— Я должен это сделать, — ответил сэр Тор, — потому что в поисках ее я и прибыл сюда.
— Вы недалеко уйдете и будете наказаны за это недоброе дело, — сказала леди.
— Я смиренно встречу любое испытание, которое выпадет на мою долю, — сказал сэр Тор и, повернувшись, поскакал обратно.
Однако не успели они далеко отъехать, как услышали стук копыт позади себя и голос сэра Абелеуса, рыцаря, который первым схватил собаку:
— Рыцарь! Остановитесь и отдайте мне собаку, которую вы похитили у моей возлюбленной!
Сэр Тор повернулся и наставил свое копье. И сэр Абелеус сделал то же самое, и они сошлись с такой силой, что оба рухнули с коней. Тогда вытащили они мечи и стали наносить друг другу могучие удары, так что осколки доспехов полетели во все стороны, словно щепки из-под топора дровосека. Наконец сэр Тор сбил сэра Абелеуса на землю.
— Теперь сдавайтесь! — закричал он.
— Никогда! — задыхаясь от ярости, ответил Абелеус. — Никогда, покуда я жив, если только вы не вернете мне собаку.
— Этого я не сделаю, — сказал Тор, — ибо такой мне был назначен рыцарский подвиг — доставить эту собаку обратно к королю Артуру и послать туда вас, побежденного рыцаря.
В это время появилась некая дама, скакавшая на лошади что было мочи.
— О рыцарь! — закричала она Тору. — Ради любви к королю Артуру и во славу его двора пожалуйте мне дар, о котором я попрошу вас! Как благородный человек, даруйте мне это!
Увидев эту даму, сэр Абелеус задрожал, очень медленно повернулся и пополз прочь.
— Что же, — сказал сэр Тор, — просите подарок, прекрасная дама, и вы получите его.
— Благодарю вас, — сказала она, — а попрошу я у вас голову этого коварного рыцаря Абелеуса, ибо он самый жестокий из живущих рыцарей и самый подлый убийца.
— Теперь я раскаиваюсь в своем обещании, — сказал сэр Тор. — Не может ли он загладить свою вину перед вами и искупить то зло, что он принес вам?
— Это невозможно, — сказала дама, — ибо он убил моего брата на моих глазах; он не захотел пощадить его, хотя я долго стояла в грязи на коленях, умоляя его о милосердии. Отрубите ему голову, прошу вас, или я опозорю вас при дворе короля Артура как рыцаря, не сдержавшего слова.
Сэр Абелеус слушал все это и, стоя поодаль, умолял сэра Тора о пощаде.
— Теперь я уже не могу этого сделать, — сказал сэр Тор, — ведь я нарушу свое обещание. И потом вспомните: я предлагал вам снисхождение совсем недавно, но вы не захотели сдаться.
Тут Абелеус повернулся и побежал, но сэр Тор скоро нагнал его и одним ударом уложил на землю.
— А теперь, сэр, — сказала дама, — отдохните немного в моем замке, который совсем недалеко.
И Тор пошел с ней и был любезно принят добрым старым рыцарем, ее мужем, который благодарил его за отмщение убийце и сказал ему, что он всегда будет здесь желанным гостем.
Вскоре Тор поскакал к Камелоту, а карлик вез собаку позади него. И вскоре он увидел своего отца, короля Пелинора, плачущего над мертвыми рыцарем и леди возле колодца.
— Отец мой, — сказал сэр Тор, — что за беда приключилась с вами?
— Позор на мою голову! — воскликнул король Пелинор. — Выехав из Камелота за леди Нимуе, я был столь нетерпелив в стремлении к своему рыцарскому подвигу, что не хотел задержаться ради чего-нибудь другого. И когда я проезжал мимо этого колодца, женщина позвала меня: «Помогите мне, рыцарь, помогите мне, во имя Христа!» Но я не остановился, и теперь она убила себя, ибо, как я понимаю, не перенесла горя, когда этот рыцарь умер от своих ужасных ран.
Тут леди Нимуе появилась на опушке леса и спросила короля Пелинора о причине его печали.
— Сделайте теперь, как я советую, — сказала она, когда он все рассказал, — возьмите их тела в Камелот и там с честью похороните.
— Как вы преуспели в назначенном вам деле? — спросил Тор, рассказав отцу о приключении с собакой.
— Моя поездка не была трудной, — ответил король Пелинор, — проехав немного через лес, я встретил леди Нимуе, которую держали два оруженосца. «Прекрасная леди, — сказал я, — вы должны прибыть со мной к королю Артуру». — «Охотно», — ответила она. «Вы не можете взять ее с собой, — сказали оруженосцы, — не поговорив с двумя рыцарями, которые сражаются за нее вон там». Повернувшись, я увидел двух рыцарей, которые бились на мечах, и трава поляны была окрашена кровью. Подъехав к ним, я спросил, из-за чего они сражаются. «Из-за этой леди, — сказали они. — И вашей она не будет!» Затем без промедления оба повернулись и напали на меня. И, прежде чем я успел спешиться, один из них убил моего коня и, смеясь, сказал: «Теперь он пеший, как и мы». — «Берегитесь, — закричал я в великом гневе, — ибо за гибель моего коня я отомщу вам» Тут я ударил и расколол его шлем и голову до подбородка. А другой рыцарь не захотел сразиться со мной. «Я сэр Мелиот Логурский, — сказал он, — я только пытался спасти леди Нимуе от этого человека, которого вы убили. Возьмите теперь его коня, поскольку он убил вашего, и скачите с моей кузиной леди Нимуе ко двору короля Артура. Когда-нибудь вы увидите там и меня». Тогда мы не спеша поехали назад и встретили вас возле колодца.
Подъезжая к Камелоту, они нагнали сэра Гавейна, печально везущего тело леди на седле перед собой. Все вместе они двинулись по улице, озаренной мягким вечерним светом, и въехали в большую залу замка, где Артур и его рыцари ужинали за Круглым Столом.
И прежде чем они смогли занять свои места, их попросили рассказать о приключениях, выпавших на их долю.
— О король Пелинор, — сказала королева Гвиневера, — велика ваша вина, что не спасли вы жизнь дамы у колодца.
— Увы, — сказал Пелинор, — я так стремился свершить мой подвиг, что не мог остановиться. Но всю свою жизнь я буду винить себя.
— Да и как вам не винить себя, — сказал печально Мерлин, — эта леди была ваша родная дочь Алина, которую вы искали все эти годы, а муж ее был добрый рыцарь, сэр Милес Ландский.
— Ваш сын Тор показал себя хорошо, — мягко сказал Артур, стремясь утешить короля Пелинора в его горе, — с радостью приглашаю я его занять место за моим столом. Садитесь и вы, ибо никогда больше вы не проедете мимо тех, кто просит вас о помощи. Ну а что же мой племянник Гавейн? Почему он смотрит столь печально и держит тело обезглавленной дамы?
— Я убил ее, — ответил печально Гавейн и рассказал всю историю своих приключений, ничего не утаивая. — Это выпало на мою долю как наказание за то, что я не захотел пощадить подлого рыцаря, — закончил он. — И потому я клянусь всегда быть милостивым и щадить тех, кто просит об этом; более того, назначаю себе такое искупление: всегда сражаться за всех дам и всех леди, просящих моей помощи, и быть их рыцарем со всей почтительностью и честью.
— Все вы многому научились, — мягко сказал Мерлин. — А сэр Гавейн получил самый жестокий урок, хотя в грядущие дни будет он самым благородным, храбрым и милосердным из рыцарей. Но внимайте теперь: в этот первый день Круглого Стола я устанавливаю для вас правила рыцарского достоинства. Все вы и те, кто будет сидеть за этим столом впоследствии, — рыцари логров, и во имя славы Логрии, королевства праведности, не отступайтесь никогда от его высоких добродетелей. Не совершайте преступлений, убийств, не творите жестокости или злых дел; бегите от измены, лжи и бесчестия; щадите того, кто просит о пощаде, или никогда не садитесь больше за этот стол. И всегда оказывайте ту помощь, что в ваших силах, дамам и леди; выступайте, чтобы защитить благородных женщин и вдов; оставляйте все свои дела, если хоть одной женщине в мире причинено зло; под страхом смерти или вечного бесчестия не причиняйте никакого зла женщине, не заставляйте ее страдать. И ни за что на свете не сражайтесь за дело несправедливое и неправедное.
— И во всем этом мы клянемся на святом причастии, — сказал король Артур. — И каждый год на праздник пятидесятницы вы все должны являться сюда, в Камелот, чтобы еще раз повторить эту клятву, и лишь после этого займем мы свои места за Круглым Столом. А я клянусь не приступать к еде в этот день, пока не явится к нам нечто, зовущее к рыцарскому подвигу или приключению.
— Поступайте так, — сказал Мерлин, — чтобы королевство логров было примером всем людям последующих времен. И будьте уверены, что, хотя все вы умрете, слава королевства логров и его пример будут жить вечно… Теперь я должен покинуть вас, чтобы заснуть долгим сном и спать до тех пор, пока не придет назначенное время и следующий круг логров будет создан на земле. Этого вы не сможете понять. Но вот что вы поймете и пообещаете: не нарушайте ваших клятв хранить рыцарское достоинство и вашу преданность королю Артуру — он символ и правитель королевства логров.
Тут Мерлин медленно прошел через залу и скрылся во тьме; и леди Нимуе, та, которую доставил в Камелот король Пелинор, тихо поднялась со своего места в зале и последовала за ним…

РОДЖЕР ЛАНСЕЛИН ГРИН "ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОРОЛЯ АРТУРА И РЫЦАРЕЙ КРУГЛОГО СТОЛА"

ТРИ УДАРА ДУНЬШАНЯ

Дуньшань пришел к Юньмэню (наставник чань-буддизма, в Х в. Прославился односложными ответами. - germiones_muzh.), и тот спросил его, откуда он.
"Я из Чаду", - ответил Дуншань.
"В каком храме останавливались вы на лето?" - спросил Юньмэнь.
"В храме Баоцзы, что в Хунани", - ответил Дуншань.
"А когда вы покинули его?" - продолжал Юньмэнь.
"В восьмую луну, 25-го числа", - последовал ответ.
Юньмэнь сказал: "Я должен дать тебе три удара палками, но я тебя прощаю".
На следующий день Дуншань поклонился Юньмэню и спросил его: "Вчера вы освободили меня от трех ударов палками, но я даже не знаю, в чем моя вина".
"Да ты просто набитый рисом мешок, который таскается с места на место!" - закричал Юньмэнь.
В это мгновение Дуншань прозрел.
Умэнь заметит: Юньмэнь задал Дуншаню много корма, так что тот смог скакать дальше, и дом Юньмэня не захирел. Вечером Дуншань скитался в море "истинного" и "ложного", но на рассвете он пробил свою скорлупу. Дуншань одним махом прозрел истину - ведь он не отличался щепетильностью. Но позволительно спросить: заслуживал ли Дуншань три удара палками? Если да, то их заслуживает каждое дерево в лесу. Если нет, то Юньмэнь просто лжец. Тот, кто узнает ответ, будет дышать с Дуншанем одним воздухом.
Львица обучает детенышей без церемоний,
Львята прыгают, а львица сбивает их наземь.
Мудрый встретился с ограниченным человеком:
Первая стрела ударила вскользь, вторая стрела
вошла глубоко.


ХУЭЙКАЙ УМЭНЬ. ЗАСТАВА БЕЗ ВОРОТ, XIII век

АННА ПРИСМАНОВА (поэт, изгнанница первой волны)

БАБУШКА

Изъяны предков достаются детям,
и внучка болью бабушки больна.
Любовью звали бабушку, и этим
моя судьба предопределена.

О бабушка, жила ты в желтом доме,
где рукава сходились на спине.
Остался желтый облик твой в альбоме,
а рукава — ты завещала мне.

Как два пути с единым назначеньем,
живут во мне раздельно кровь и кость.
Стремится кровь к тебе своим теченьем,
но кость моя — тебе незваный гость.

Лишь только ночь подходит к изголовью,
два дерева меня на части рвут.
Быть может, и меня зовут Любовью,
но я не знаю, как меня зовут.