February 8th, 2017

дьяк Тимофей Осипов (1606)

дьяк Приказа Устюжской чети Тимофей Осипов не водил рати в бой, не скакал встречь врагу с саблей в руке и не стоял в строю под огнем. - Он был как сейчас сказали бы начальником департамента; то есть достаточно высоким чиновником. Бюрократом. Потому, когда ему было велено воцарившимся на Москве самозванцем Лжедимитрием (первым) торжественно объявить католичку Марину Мнишек русской царицей во Кремле и начать принесение ей присяги - Тимофей стал готовиться. Наложил на себя пост, молился, дважды причастился Святых Таин. Пришел во дворец и громко сказал при всех:
- Велишь писать себя в титлах и грамотах "цезарь непобедимый" - но то христианскому нашему закону и Господу Иисусу Христу грубо и противно. А ты подлинный вор и еретик, расстрига Гришка Отрепьев, а не царевич Димитрий!
...Тимофея Осипова зарубили не бердыши русских стрельцов, а немецкие алебарды европейских наёмников (самозванец предпочитал импортных телохранителей). Изрубленный в куски, он был выброшен в окно под гору Кремля, на крыши Житного двора. - Совсем скоро, спасаясь от восставших, туда же совершит неудачный прыжок сам Лжедмитрий.
Господи Боже Иисусе Христе, помилуй душу убиенного раба Твоего Тимофея. Прости ей грехи вольные и невольные, и даруй во Царствии Твоем вечный покой и вечную радость - по разумению Твоему, яко Благ и Человеколюбец. аминь!

как отличить раба (в древнем Риме)

когда человека продавали в рабство, ему белили ноги мелом. - Но это, конечно, только на рынке; потом смывали или само стиралось.
Рабы обыкновенно ходили в минимуме самой грубой одежды, не носили ни тоги гражданина, ни обуви. - Но все это можно было украсть при побеге.
Рабов не стригли, в то время как свободные римляне ходили с короткой прической, а порядочные римские матроны завивались-заплетались. - Однако обкорнать патлы нетрудно хотя бы овечьими ножницами, а если соображаешь в парикмахерском деле, сможешь себя и завить, и заплести.
"Стандартные" рабы невысоких специальностей обеспечивали сельхозработы на виллах господ и вкалывали в городских мастерских; они "прикреплялись" к месту. Таким обычно надевали ошейник с навешенным бронзовым жетоном с надписью: "Задержи меня, если я сбежал, и верни хозяину Такому-то, Туда-то". - Понятно, что рабы, повсюду сопровождающие господ, и хозяйские любимчики подобных украшений не носили.
Если беглого раба/рабу ловили - то на лбу выжигали клеймо "fuge": "беги". - То есть, "склонен/на к побегу" (а может, это надо понимать как шутливое предложение, типа: "ну, попробуй еще раз")

стрела Купидона - и стрела Камадэвы

"стрела Купидона" - это антуриум Шерцера. Пурпурное (или розовое) распластанное "сердце" этого цветка картинно пробито желтым "острием". - Острие и есть соцветие мелких желтеньких цветочков, а "сердце" - только предохраняющий покров. Еще зовут его "цветок-фламинго"; и правда, машет он на эту птицу - яркокрылую и гордошеюю.
Индийский цветок "стрела любви" называется так от древнего представления, что бог любви Камадэва, летающий на зеленых попугаях, стреляет как и Купидон - из сладкого сахарнотростникового лука, цветочной стрелой. Обычно считают, что стрел у Камы всего пять: из белого и из голубого лотоса, из жасмина, из цветка манго и из цветка ашоки. - Но видно, когда он все их растратит, то использует и другие; из цветка акации шириши, например. "Стрела любви" - это гибискус. Из средоточья пяти роскошномалиновых лепестков торчит-качается длинный пестик с шариками тычинок-"оперением" на конце"... Он больше всех похож на стрелу. Им украшают волосы красавицы Индии, чтобы привлечь взгляд того, кого любят.

Наполеон как артнаводчик: кто лучше - император, маршал или капрал? (состязание в Булони, 1804)

…раздав кресты (- учрежденного им ордена Почётного легиона. – germiones_muzh.) в Париже, император отправился в Булонский лагерь. Армия была выстроена полукругом напротив берега океана. Церемония была великолепной.
Император впервые появился на троне, окруженный своими маршалами (- он только что короновался в Соборе Парижской Богоматери. - germiones_muzh.). Восторг был неописуемым. Заметив церемонию, английский флот (- блокировавший французскую Булонь с моря. – germiones_muzh.) послал несколько легких кораблей вперед, чтобы нарушить ее сильной канонадой, но наши береговые батареи ответили не менее сильным огнем. Торжество закончилось, и император, возвращаясь в Булонь в сопровождении всех маршалов и огромного кортежа, остановился за батареями и подозвал к себе генерала Мармона, который служил в артиллерии. «Посмотрим, — сказал он, — если мы не совсем забыли нашу прошлую профессию (- по военной специальности Наполеон был артиллерийским офицером. – germiones_muzh.), то один из нас запустит бомбу в этот английский бриг, который посмел приблизиться, видимо, только для того, чтобы нас подразнить». Император, отодвинув артиллерийского капрала, командира орудия, навел мортиру и выстрелил. Бомба задела паруса брига, но упала в море. Генерал Мармон стал наводить в свою очередь. Он приблизился к цели, но также не попал в бриг, который, видя батарею, окруженную генералами, удвоил огонь. «Ну ладно, возвращайся на свой пост», — сказал Наполеон капралу. Капрал, в свою очередь, наметил цель и выпустил бомбу, которая попала в самую середину английского брига, расколов его надвое, и тот, наполнившись в то же мгновение водой, величественно затонул в присутствии всей французской армии. Войска, очарованные таким хорошим предзнаменованием, разразились криками «Ура!», тогда как английский флот на всех парусах уходил в море. Император поздравил капрала от артиллерии и прикрепил к его мундиру орден…

МАРСЕЛЕН ДЕ МАРБО (1782 - 1854). ВОЙНА В СЕДЛЕ

РЫЖИК (Российская империя, рубеж XIX - XX вв.). XV серия

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

НА ПРОИЗВОЛ СУДЬБЫ
Рыжик лежал под скамейкой и долго прислушивался к монотонному стуку колес. Этот стук в конце концов убаюкал его. Привыкший ко всякого рода постелям, Санька и под скамейкой вагона уснул крепким, сладким сном.
Ночью кондуктора закрыли окна, и в вагоне сделалось душно и жарко. Пассажиры, кто лежа, кто сидя, боролись с дремотой, настойчиво овладевавшей ими. Лучше и покойнее всех спал бородатый купец, с которым разговаривал Полфунта. Он лежал на скамье лицом вверх и храпел на весь вагон.
Толстые стеариновые свечи трепетно горели в двух висевших над дверьми фонарях. Освещение было слабое, и в вагоне царил полумрак. Движение, хлопанье дверьми и разговоры давно уже прекратились, и все вокруг успокоилось, умолкло и притихло. Только сам поезд, не боясь темной ночи, с грохотом и свистом мчался вперед и, точно звезды, разбрасывал по сторонам красные, быстро гаснущие искры…
Рыжик спал и видел какой-то чрезвычайно интересный сон, как вдруг он почувствовал, что его кто-то тянет за ноги. Рыжик проснулся. Забыв, где он находится, он хотел было вскочить на ноги, но при первой же попытке так ударился головой о скамейку, что окончательно потерял соображение.
Вытаскивал Рыжика из-под скамейки младший кондуктор, сухопарый мужчина высокого роста, с черными тонкими усами, опущенными вниз, как у китайца. Помощник действовал по приказанию обер-кондуктора, стоявшего тут же, рядом с контролером. Случилось так, что контролер, проверяя билеты, нечаянно уронил щипцы возле скамейки, под которой лежал Рыжик. Контролер нагнулся и увидел ноги мальчика.
— Это что такое? — строго спросил контролер у обера.
— Что-с?
— А вот то-с!.. Ноги чьи?.. А ну-ка, опусти фонарь! — строго обратился контролер к младшему кондуктору.
Помощник немедленно исполнил приказание. Ручной фонарик, поставленный на пол, бросил яркую полосу света и осветил грязные босые ноги Рыжика, торчавшие из-под скамейки.
— Тащи его! — коротко скомандовал контролер.
Младший кондуктор стал вытаскивать Саньку.
— Ишь, брыкается! — проворчал кондуктор. — Шалишь, брат, у меня живо вылезешь…
Саньку вытащили и поставили посередине вагона.
— Ты кто такой? — строгим голосом спросил у Рыжика обер-кондуктор и навел на него фонарь.
Яркий, сильный свет ударил мальчику в лицо, и он невольно закрыл глаза.
Обер-кондуктор отлично знал, откуда взялся Рыжик, потому что он от Полфунта недаром получил два рубля. Но об этом не должен знать контролер. И вот, чтобы снять с себя всякое подозрение, обер напустил на себя необыкновенную строгость.
— Этакий клоп, а уже зайцем разъезжает! — воскликнул обер и опустил фонарь.
— Откуда ты взялся? — спросил, в свою очередь, контролер.
Рыжик упорно молчал. Он не мог говорить: страх сковал его, и он стоял перед кондукторами в каком-то оцепенении. Мысли его спутались, и он не мог даже ясно понять, что, собственно, с ним случилось. Обстановка, в которой он очутился, пуще всего пугала его. Этот качающийся, плохо освещенный вагон, эти спящие пассажиры, усатые кондуктора и, главное, отсутствие Полфунта совершенно ошеломили и уничтожили Рыжика. Горе мальчика было так велико, что он не только говорить, но даже плакать не был в состоянии.
— Его спустить надо… — не получив от Рыжика ответа, сказал контролер.
— На полустанке прикажете? — спросил обер.
— Конечно! Не в Одессу же везти его без билета! Пусть погуляет по степи…
Контролер повернулся к выходу. За ним последовал обер-кондуктор.
— Ты его на первой остановке спустишь, — прежде чем уйти, сказал обер младшему кондуктору.
— Слушаю-с! — ответил тот и взял Рыжика за плечо.
Санька был ни жив ни мертв. Он плохо понял, о чем говорили кондуктора, но какое-то предчувствие подсказывало ему, что с ним сейчас сделают нечто ужасное.
— А, зайца поймали! — вдруг пробасил проснувшийся купец. — А где же тот, в крылатке который?
Рыжик бросил робкий взгляд на купца, на его лопатообразную бороду и низко опустил голову. Младший кондуктор крепко держал его за плечо, точно он боялся, чтобы Санька не убежал.
Пассажиры, разбуженные поднятым кондукторами шумом, с любопытством стали следить за всем, что происходило в вагоне. Некоторые из них вставали со своих мест, подходили к Саньке и заговаривали с ним. Но Рыжик, перепуганный и растерянный, не проронил ни звука.
— Откуда он взялся?.. Куда он едет? — спрашивали пассажиры друг у друга.
— Он из Киева едет, — громко заговорил купец. — Тут был с ним один, в крылатке…
— Где же он? — спросила какая-то женщина с ребенком на руках, сидевшая напротив купца.
— А кто его знает!.. Втолкнул под скамейку мальца, а сам побежал… за булкой, сказывал; а, одначе, нет его… Мазурики (- мошенники. – germiones_muzh.) они… — закончил купец таким тоном, будто он имел неопровержимое доказательство, что те, о ком шла речь, были мазурики.
— Вот они какие!.. — протянула женщина и, глядя на Рыжика, укоризненно закачала головой.
В это время поезд замедлил ход. Кондуктор потащил Рыжика к дверям.
— Послушайте, куда вы мальчика тащите? Нельзя так ребенка вышвыривать! — запротестовал кто-то из пассажиров.
— Вот уж ироды! Ночью мальчика выбрасывают… — послышался еще чей-то голос.
Кондуктор на мгновение остановился, посмотрел в ту сторону, откуда раздавались голоса, а затем широко раскрыл дверь и вышел вместе с Рыжиком из вагона. Поезд с каждой секундой замедлял ход. Ночь была теплая, душная и темная. Чувствовалось приближение грозы. Рыжика залихорадило. Страх окончательно овладел мальчиком.
Поезд между тем стал останавливаться. Раздался свисток, протяжный, унылый… Вагоны запрыгали, переходя с одних рельсов на другие. Мелькнули два-три зеленых огонька. Поезд остановился.
— Ступай, — почти прошептал кондуктор, помогая Рыжику слезть с площадки.
Санька ступил босой ногой на холодную железную лесенку площадки.
— Сейчас поезд пойдет… Отходи в сторону, а то, гляди, под колеса попадешь, — сказал кондуктор, которому вдруг до боли стало жаль мальчика.
Рыжик услыхал добрые, участливые нотки в голосе кондуктора и заплакал горько, жалобно…
— Дяденька, я боюсь… Миленький… родненький!.. — залепетал сквозь рыдания Санька, судорожно обхватив обеими руками ноги кондуктора.
В это время раздался свисток. Кондуктор заторопился:
— Ничего я, голубчик, не могу сделать… Вон там видишь огонек? Туда и ступай… Там станция…
— Дяденька, миленький, боюсь… — твердил свое Санька, обливая слезами сапоги кондуктора.
— Ничего я не могу сделать… — с горечью прошептал кондуктор и насильно оторвал крепко вцепившегося в него мальчика. — Ступай на станцию, скоро гроза будет, — добавил он и стащил Рыжика вниз.
Только он успел это сделать, как раздался оглушительный, резкий свисток, и поезд снова запрыгал по рельсам. Через минуту поезд был уже далеко.
Рыжик остался один. Он стоял на песчаном откосе железной дороги и горько плакал. Ему было жаль самого себя. Вокруг было темно и тихо. Только стук умчавшегося поезда далеким, едва слышным отголоском долетал до слуха Саньки.
Полустанок спал мирным, крепким сном. Начальник крохотной станции, он же телеграфист и кассир, проводив поезд, прошел в телеграфную комнату. Сторож, зная, что поездов больше не будет, отправился спать. На станции воцарилась тишина.
Рыжик, брошенный на произвол судьбы, вдоволь наплакался, вытер подолом рубахи лицо и медленно направился к станции, куда манило его освещенное окно телеграфной комнаты. Мальчиком стало руководить чувство самосохранения. Безлюдная равнина, темная ночь и сознание полнейшей беспомощности ужасали Рыжика.
Когда Санька взошел на деревянный помост платформы, на небе сверкнула молния. Синей огненной змейкой врезалась она в черные тучи и на мгновение озарила их ярким, ослепительным светом. Гром сухой, трескучей трелью рассыпался под сводом низко упавшего неба. Вслед за первой молнией вспыхнула другая, третья, четвертая… Небо рвалось на куски, а из расщелин грозовых туч вырывалось зловещее синее пламя. Озлобленное и грозное небо заговорило, и мощный голос его, разносимый ветром, оглушительными раскатами проносился над притихшей, испуганной землей.
Рыжик окончательно струсил и бегом направился к станции. Молнии неоднократно озаряли маленький желтый домик вокзала. Подбежав к окну телеграфной комнаты, Рыжик на мгновение остановился. В комнате, освещенной большой лампой с синим колпаком, сидя перед аппаратом, дремал молодой человек. Рядом с окном Санька увидал дверь. Он подошел и толкнул ее плечом. Дверь бесшумно открылась, и Рыжик очутился в небольшой квадратной комнате. На одной из стен горела висячая лампа. Огонь в лампе был маленький и слабо освещал комнату. Однако Рыжик успел разглядеть длинную скамью, на которой спал какой-то человек. Другой конец скамьи был свободен. Санька тихо подошел к скамье и сел. Тут он разглядел спавшего. Это был старик с длинной седой бородой. Ноги старика были обуты в кожаные опорки. Возле него лежал небольшой, чем-то наполненный полосатый мешок. Рыжик сидел несколько минут без движения, боясь, что сейчас придет кто-нибудь и выгонит его вон. Но потом он немного освоился и решил прилечь. Он лег головой к ногам старика и уснул под шум дождя, который барабанной дробью стучал по крыше вокзала...

АЛЕКСЕЙ СВИРСКИЙ (1865—1942)