October 6th, 2016

КОРОЛЬ МАТИУШ ПЕРВЫЙ (конец «прекрасной эпохи»; где-то на Земле). XLVI серия

но и этому желанию Матиуша ("умереть с честью, как герой" - germiones_muzh.) не суждено было осуществиться. Долгие часы унижений и страданий, годы неволи и одиночества уготовила ему жестокая судьба вместо геройской смерти.
Армия сдалась в плен.
От государства Матиуша осталось только одно не занятое врагом, свободное пространство – клочок земли, где стояли клетки со львами.
Тщетно пытались захватить здание штурмом. Тщетно пытались вступить в переговоры. Стоило парламентеру сделать несколько шагов под защитой белого флага, как пуля размозжила ему череп, а меткая стрела, пущенная Клу-Клу, пронзила сердце. Его погубил ненавистный белый флаг.
– Убил парламентера!
– Нарушил международное право!
– Это преступление!
– Это возмутительно!
– Жители столицы ответят за преступление своего короля!
Но столица отреклась от Матиуша.
– Мы не признаем Матиуша своим королем, – заявили богачи.
Когда вражеские аэропланы сбросили на город бомбы, именитые, богатые горожане собрались на совет.
– Хватит терпеть выходки строптивого мальчишки! Довольно с нас тирании неразумного ребенка! Нам будет еще хуже, если он победит. Разве можно предугадать, что еще вздумается ему и его закадычному другу Фелеку?
– Все-таки он сделал много хорошего, – возражали сторонники Матиуша. – Его ошибки происходят от неопытности. Но у него доброе сердце и ясный ум, и несчастье послужит ему уроком.
Как знать, может, сторонники Матиуша одержали бы верх, но в эту минуту совсем близко разорвалась бомба и из зала заседаний повылетали все стекла. Началась паника.
– Вывесить белые флаги! – закричал кто-то испуганным голосом.
Ни у кого не хватило мужества выступить против подлой измены.
Богачи вывесили белые флаги позора и отреклись от короля. «Отныне мы не отвечаем за поступки Матиуша», – заявили они.
А что было потом, уже известно.
– Пора кончать эту комедию! – крикнул Молодой король, теряя терпение. – Завоевали целое государство, а какой-то жалкий курятник одолеть не можем! Господин начальник артиллерии, приказываю дать по два залпа по обоим концам здания, а если этот упрямец не сдастся, разрушить логово злобного волчонка до основания!
– Есть! – рявкнул генерал.
– Ваше величество! Вы, кажется, забыли о нашем существовании? – раздался громкий голос Печального короля. – Здесь три армии и три короля.
– Верно, нас тут трое, – промямлил Молодой король и поджал губы. – Но права у нас неодинаковые. Я первый объявил войну и понес самые большие потери.
– И ваши солдаты первыми побежали с поля боя.
– Но я вовремя остановил их.
– Вы прекрасно знали: в случае необходимости мы придем вам на помощь.
Возразить было нечего.
Победа досталась Молодому королю дорогой ценой: половина солдат убита, или тяжело ранена. Армия к дальнейшим боевым действиям непригодна. Значит, осторожность не помешает, не то новых врагов наживешь.
– Итак, что вы предлагаете? – кисло спросил он.
– Спешить некуда. И Матиуша опасаться тоже нечего. Оцепим зверинец и подождем: может, голод заставит его сдаться. А пока спокойно обсудим, как с ним поступить, когда мы возьмем его в плен.
– Я считаю, его надо без всякой жалости расстрелять.
– А я считаю, – спокойно, но твердо возразил Печальный король, – что потомки не простят нам, если хоть один волос упадет с головы этого отважного, несчастного ребенка.
– Суд истории справедлив! – истерически заорал Молодой король. – Тот, кто виновен в смерти и увечье стольких людей, не ребенок, а преступник!
Король-хитрец слушал и помалкивал. А спорщики наперед знали: будет так, как он захочет. Недаром его называли хитрецом.
«К чему дразнить черных королей – приятелей Матиуша? – думал король-хитрец. – Убивать Матиуша тоже ни к чему. Поселим его на необитаемом острове и пусть себе там живет. И волки будут сыты, и овцы целы.»
На том и порешили. (- но это сперва надо взять живым. При штурме, как известно, всякое бывает. - germiones_muzh.)…

ЯНУШ КОРЧАК

БЕНЕДЕТТО МЕНДЗИНИ (1646-1704. долго был бедным священником; на склоне лет удостоился пенсии от Пап)

* * *

Послушай: в камышах зашлась квакуха
Примета верная, что дождь польет;
Все ниже, ниже ласточек полет;
Вороний грай все тягостней для слуха;

На бугорке тревожится пеструха
И раздувает ноздри — наперед
Учуяла, что досыта попьет;
Взгляни: соломки и комочки пуха

Кружат; и ходит вихрь косым винтом —
То здесь, то там: мила ему свобода;
И вьется легкий прах веретеном.

Мой Рестаньон, спеши из огорода
Скорей под кров, пока не грянул гром,—
Вещает Небо: близко непогода.

комнатная магия, мечтательная любовь. Лютня и бокал

-- …подождите минуту,-- сказал старик, выходя в соседнюю комнату. Фердинанд тем временем занялся рассматриванием книг, в которых нашел множество удивительных рисунков и чуждых, непонятных букв, кругов и линий, и по немногим словам, которые он смог прочесть, ему показалось, что это труды по алхимии; он знал, что старик слывет алхимиком. На столе лежала лютня со странной инкрустацией из перламутра и разноцветных кусочков дерева, складывающихся в блестящие изображения птиц и цветов; звезда посредине была большим куском перламутра, искусно обработанным, как геометрическое, с циркульными фигурами, кружево, напоминавшее розу цветных окон готической церкви.
-- А, вы рассматриваете мой инструмент,-- сказал вернувшийся Альберт,-- ему уже двести лет, я привез его с собой на память о моем путешествии в Испанию (- отылка к мосарабской магии с ее зачарованными маврами и Альгамброй. - germiones_muzh.). Но оставьте все это и садитесь.
Они уселись за столом, который тоже был покрыт красной скатертью, и старик поставил на него что-то завернутое в ткань.
-- Из сострадания к вашей молодости,-- начал он,-- я обещал вам не так давно предсказать, будете вы счастливы или нет, и свое обещание я хочу сейчас выполнить, хотя вы недавно готовы были смотреть на него лишь как на шутку. Не приходите в ужас, так как то, что мной задумано, является вполне безопасным, и вы не услышите от меня страшных заклинаний, и вас не испугает никакой отвратительный призрак. Моя попытка может в двух случаях потерпеть неудачу: если вы в действительности не любите так, как заставили меня поверить, в этом случае мои усилия окажутся тщетными, и мы ничего не увидим; или же вы смутите оракула ненужным вопросом или уничтожите его предсказание излишней горячностью, покинув свое место и разрушив чары; вы должны обещать мне держать себя вполне спокойно.
Фердинанд дал слово, и старик, развернув ткань, вынул принесенный предмет. Это был золотой бокал очень искусной и красивой работы. Его широкое основание было охвачено рельефом, исполненным на матовом и полированном золоте: венком цветов с вплетенными в него миртами и разнообразной листвой и плодами. Посредине кубка тянулась подобная же лента, но побогаче, с маленькими фигурками: бегущими дикими зверьками, напуганными детьми или играющими с ними. (- тут кое-что есть: невзрослые а детишки, не страсти а страстишки... Зерцальце эпохи. - germiones_muzh.) Бокал был красиво изогнут, и края его загибались навстречу губам, а внутри золото горело красноватым жаром. Старик поставил чашу между собой и юношей и поманил его придвинуться ближе.
-- Не чувствуете ли вы чего-нибудь, когда ваш взгляд тонет в этом блеске?
-- Да,-- ответил Фердинанд,-- это сияние проникает мне прямо в душу, я готов сказать, что мое истомившееся сердце принимает его, как поцелуй.
-- Да, это так!-- сказал старик.-- А теперь пусть ваши глаза перестанут блуждать, устремите их на это золотое сияние и старайтесь представить себе, как можно живее, вашу возлюбленную.
Оба спокойно сидели некоторое время, сосредоточенно глядя на сверкающий кубок. Но скоро старик молча, сначала медленно, затем все быстрее и, наконец, с необыкновенным проворством, стал равномерно поводить рукой вокруг горевшего, как жар, бокала, слегка касаясь его пальцем. Затем он остановился и начал описывать круги в обратную сторону. (- кручу-верчу-обмануть хочу! Глаза на меня!!! - Гипнотизёр. - germiones_muzh.) Спустя немного Фердинанду почудилась музыка, но, казалось, она звучала где-то в стороне, на далекой улице; скоро, однако, звуки приблизились, они становились слышнее и слышнее, они отчетливее раздавались в воздухе и, наконец, у него не осталось никаких сомнений в том, что они лились изнутри кубка. Все больше и больше крепли звуки, набираясь такой силы, что сердце юноши трепетало, а к глазам подступали слезы. Рука старика носилась в разных направлениях над отверстием кубка, и казалось, будто искры, сверкая, сыплются из его пальцев и, светясь и звеня, разлетаются, ударяясь о золото. Скоро число блестящих точек увеличилось, и они, словно нанизанные на нитку, следовали туда и сюда за движением его пальцев; они переливались различными цветами и жались теснее друг к другу, сомкнувшись, наконец, в непрерывные линии. Теперь казалось, будто старик в красноватом сумраке простирал над светящимся золотом чудесную сеть, потому что он влек лучи произвольно, то в ту, то в эту сторону, и старался заткать ими отверстие бокала; они повиновались ему и оставались лежать, наподобие покрова, но местами видно было, как они, колеблясь, ткутся сами собой. И когда они таким образом были связаны, он снова описал над краем круг, музыка отступила, становясь все тигле и тише, пока ее совсем не стало слышно, а светящаяся сеть дрожала, словно в испуге. Она распалась от все усиливавшегося дрожания, и лучи каплями стали падать в чашу, но над упавшими собиралось нечто вроде красноватого облачка, которое двигалось вокруг своей оси по разнообразным кругам и реяло над чашей, подобно пене. Но вот одна точка поярче пронеслась с огромной быстротой сквозь облачный круг. Тут стало возникать видение -- словно чей-то глаз выглянул вдруг из прозрачной дымки, словно чьи-то золотые локоны ниспадали, завиваясь кверху кольцами, и тотчас на колеблющейся тени стал проступать нежный румянец, и Фердинанд узнал улыбающееся лицо своей возлюбленной, ее синие глаза, нежные щеки, милые красные губы. Голова еще неуверенно покачивалась, затем обозначилась яснее и отчетливее на гибкой белой шее, склонившись к восхищенному юноше. А старик продолжал описывать круги над кубком, и из него выступили ослепительные плечи, а по мере того как милый образ, покачиваясь с пленительной грацией, все выше поднимался с золотого ложа, стали постатейно показываться две изящно округленных и разделенных груди, посреди которых мерцали в красноватой дымке два нежнейших розовых бутона (- ай-я-яй!! Вуаерист неприличный. - germiones_muzh.). Фердинанду казалось, что он чувствует дыхание возлюбленной, когда ее лик, Зыбясь, наклонился к нему ж почти касался его пылающими устами; в жару, в упоении он перестал владеть собой, рванулся к губам, и мнилось ему -- вот он схватит сейчас красивые руки, чтобы освободить нагое видение из его золотой тюрьмы. И тотчас сильная дрожь пробежала по лицу возлюбленной, голова и тело распались на тысячи линий, и возле бокала оказалась роза, сквозь алость которой, чудилось, еще проступала нежная улыбка. Фердинанд нетерпеливо и жадно схватил розу, прижал к губам, и она увяла под его жгучим лобзанием и расплылась в воздухе.
-- Ты плохо держишь свое слово,-- сказал с досадой старик,-- пеняй же на себя самого.-- Он снова закутал свой бокал, отдернул гардины и отворил окно…

ЛЮДВИГ ТИК (1773 – 1853). «(пустой. - germiones_muzh.) БОКАЛ»

как купались сиамские принцессы и почему у сиамских кошек горбатый хвост (ста-арая тайская легенда)

несмотря на то, что Тайланд – страна очбедных людей, монархи Тайланда всегда были баснословно богаты. Их несметные сокровища бдительно охраняли непробиваемые каменные стены "прасатов"-зАмков, могучие муайтайские боксеры, дисциплинированные слоны гвардии – и сторожевые сиамские кошки.
И когда прекрасные принцессы Сиама (так раньше именовали Тайланд) выходили на берег многоводной Чаупхрайи (Меконг тоже сойдет, хоть он и по границе) немножечко поплавать, позагорать (я пошутил: там не любят темного цвета кожи и никогда незагорают) и сделать эротические селфи – они брали с собой верную кошку и надевали на нее все свои бесконечные драгоценности. - Чтоб немешали в воде. - Обматывали животную длиннющими ожерельями из бесценных розовых, белых, «золотых» и чёрных жемчужин, загибали на ее брюшке края златых зачеканенных нагами и гарудами браслетов и нанизывали на кошачий хвост перстни с рубинами и звёздчатыми сапфирами…
А дабы кольца не соскользнули – завязывали фост на конце узлом!
Ну вот. Теперь, кто хочет – может воображать золотистые пышностройные (на мой ум – чуть всеже излишне энергичные от постоянных занятий храмовыми танцами) фигурки в прозрачных струях реки средь гребнистых крокодилов и ядовитых медуз; а кто хочет – жалеть несчастных котеек и обзывать принцесс самыми базарными погонялами.
За садизм и жлобство.
- И все будут при делах! А я пошёл:)