October 4th, 2016

КОРОЛЬ МАТИУШ ПЕРВЫЙ (конец «прекрасной эпохи»; где-то на Земле). XLIV серия

«ах, так! Значит, Матиуш тебе ничего плохого не сделал! – Шпион был вне себя от злости. – В моем распоряжении три дня. Любой ценой надо восстановить его против Матиуша. Посмотрим, как он тогда запоет!»
У шпиона в кармане лежала важная бумага за двумя подписями: подлинной – министра Фелека и поддельной – Матиуша. Это было то самое воззвание к детям всего мира, о котором говорил Фелек.
Дети! Я, король Матиуш Первый, обращаюсь к вам с просьбой: помогите мне провести реформы. Моя цель добиться того, чтобы дети не слушались взрослых и делали что хотели. Вечно мы слышим: нельзя, нехорошо, невежливо. Пора с этим покончить! Почему взрослым можно все, а нам – ничего? На нас сердятся, кричат, одергивают. Даже бьют. А я хочу сделать так, чтобы у детей были одинаковые права со взрослыми.
В моем государстве дети пользуются уже неограниченной свободой. В стране королевы Кампанеллы дети подняли бунт.
Восстаньте и добивайтесь свободы! Долой взрослых королей! Провозгласите меня королем всех детей мира – белых, желтых и черных! Я предоставлю вам полную свободу. Дети, объединяйтесь для борьбы против тиранов-взрослых! Да здравствует новый справедливый строй!
Король Матиуш     Барон Фон Раух, министр.

Шпион помчался в типографию, попросил срочно отпечатать манифест и разбросал листовки по городу. Несколько штук он нарочно измазал грязью, потом высушил, скомкал и спрятал в карман.
И в то самое время, когда два короля советовались, как быть, уже склоняясь к тому, чтобы помочь Матиушу, в комнату небрежной походкой вошел шпион.
– Вот смотрите, что вытворяет Матиуш, – сказал он, протягивая королям грязные листовки. – Вздумал чужих ребят баламутить! Королем всех детей захотел стать! Эти бумажки я подобрал на мостовой. Они, правда, немного запачкались, но разобрать, что там написано, все-таки можно.
Короли прочли манифест и очень огорчились.
– Раз так, придется объявить ему войну. Он бунтует наших ребят, а это уже вмешательство во внутренние дела чужого государства. С его стороны это очень нехорошо.
У Печального короля на глаза навернулись слезы:
– Что он натворил! Зачем он так написал?
Но делать было нечего.
«Может, для Матиуша будет лучше, если я тоже объявлю ему войну? – сам с собой рассуждал Печальный король. – Они все равно его победят, и, кроме меня, за него никто не заступится.»
Узнав, что они объявили ему войну, Матиуш сначала не поверил.
«Значит, Печальный король меня тоже предал. Ну что ж, в прошлой войне я показал им, как побеждают, а в этой покажу, как умирают с честью.»
Жители столицы от мала до велика вышли с лопатами на улицы. Копали траншеи, насыпали оборонительные валы. Кроме того, создали три линии укреплений: первую – в двадцати километрах от города, вторую – в пятнадцати, третью – в десяти.
Решили сдавать рубеж за рубежом, постепенно.
Когда стало известно, что войска союзников выступили в поход и находятся уже совсем близко, Молодой король решил сам дать бой. Ему очень хотелось вступить в город первым. Он рассчитывал на легкую победу. Первую линию укреплений и в самом деле заняли без особого труда. Но вторая оказалась неприступной: и валы выше, и рвы шире, и густая сеть колючей проволоки преграждала путь.
И вот тут-то подоспели войска союзников, и все три армии двинулись на Матиуша.
Битва длилась целый день. Противник понес большие потери, а Матиуш держался стойко.
– Может, заключить все-таки мир? – робко предложил Печальный король, но два остальных с яростью накинулись на него:
– Надо проучить этого зазнайку!
И снова с раннего утра закипел бой.
– Ого, сегодня они что-то не так стреляют, – радовались враги. В тот день солдаты Матиуша стреляли действительно реже, так как получили приказ экономить порох и пули.
– Как быть? – тревожно вопрошал Матиуш.
– Я думаю, – сказал канцлер, – надо еще раз попытаться заключить с ними мир. Без пороха и пуль не повоюешь.
Собрался военный совет. На нем присутствовала Клу-Клу: она командовала отрядом негритянских детей. Но ее отряд пока не принимал участия в боях, потому что не было оружия. Ведь негритята умеют стрелять только из луков. Сначала не нашлось подходящего дерева, а когда нашлось, понадобилось время, чтобы сделать луки и стрелы. Теперь отряд был готов к бою.
– Я предлагаю, – сказала Клу-Клу, – ночью отступить за третью линию укреплений, а в неприятельский лагерь подослать кого-нибудь с вестью, будто Бум-Друм прислал свое войско и диких зверей. На рассвете мы выпустим из клеток львов и тигров и начнем стрелять из луков. Напугаем их хорошенько и спросим, хотят они мириться или нет.
– А не будет ли это нечестно с нашей стороны? – спросил Матиуш с беспокойством.
– Нет, это называется военным маневром, – заверил его министр юстиции.
(- нет, Матиуш. Ты все-таки начинаешь "отчаянно фолить". - Уже за этих львов тебя сегодня линчевал бы Гринпис. Да и в твое время найдется кому тебя за это повесить. Министр не будет сам давать приказ - он только тренер. Ты неточтобы неправ... Но пошла уже смертельная игра. Ты уверен? - germiones_muzh.)
Все согласились с предложением Клу-Клу.
Фелек переоделся неприятельским солдатом, подполз на животе к неприятельскому лагерю и в разговоре как бы невзначай упомянул про диких львов и негров-великанов.
Солдаты посмеялись над ним и, конечно, не поверили.
– Вот дурачок, наверно, тебе это во сне приснилось.
И стали передавать друг другу слова Фелека как забавную шутку. Идет Фелек по лагерю, его останавливают солдаты и спрашивают:
– Эй, приятель, слыхал новость?
– Какую еще новость? – небрежно спрашивает Фелек.
– Говорят, Бум-Друм с негритянским войском и дикими львами прибыл на подмогу Матиушу.
– Э, враки! – отмахнулся Фелек.
– Никакие не враки! Слышно уже, как они рычат.
– Ну и пусть рычат, меня это не касается, – сказал Фелек.
– Небось не так запоешь, когда на тебя лев накинется.
– Что мне лев! Я его в два счета одолею!
– Ах ты хвастунишка! Со львом тягаться вздумал. Поглядите на него: молоко на губах не обсохло, а туда же, храбреца из себя строит!
Идет Фелек дальше и слышит: солдаты друг другу рассказывают, будто Бум-Друм целый корабль ядовитых змей прислал. Слухи, один невероятнее другого, ширились, обрастали подробностями, а Фелек посмеивался и говорил: «Враки!» Солдаты кричали, чтобы он сейчас же замолчал: «Не то беду на всех накличешь своим дурацким смехом!»
Как легко попались солдаты на удочку!
И неудивительно. Несколько дней беспрерывных боев вконец измотали их. А им сулили легкую победу. У Матиуша, говорили, пороха нет, и он сразу сдастся в плен. Обманутые солдаты стали нервничать, а тут еще бессонные ночи, тоска по дому. Вот они и готовы были любой небылице поверить.
«Сколько раз мне в жизни везло, может, и на этот раз повезет», – подумал Матиуш, выслушав донесение Фелека.
Ночью солдаты бесшумно вылезли из окопов и заняли ближайшую к городу линию укреплений. Из зверинца привезли клетки с тиграми и львами. Половина негритят осталась возле клеток. Остальные по десять человек разошлись по всем частям, чтобы создалось впечатление, будто их очень много.
План операции был вот какой.
Утром враги откроют огонь по окопам и, не услышав ответных выстрелов, пойдут в атаку. Ворвутся в окопы, а там – ни души. Они обрадуются, закричат «ура». Еще бы не радоваться: город виден как на ладони – значит, будет богатая добыча, еда, питье. И вот тогда негритята ударят в барабаны, устрашающе завопят и откроют клетки с дикими зверями. А чтобы звери бежали на вражеские позиции, вдогонку им пустят стрелы. В неприятельских окопах начнется паника, суматоха, переполох. Матиуш выступит во главе конницы, а за ним – пехота.
Битва предстоит страшная. Но надо раз и навсегда проучить этих наглецов.
Успех как будто обеспечен. Главное – захватить их врасплох.
И еще. По распоряжению Матиуша в окопах оставили бочки с пивом, водку, вино. А возле клеток нагромоздили вороха соломы, бумаги и хвороста, чтобы поджечь, когда откроют клетки. Это еще больше разъярит зверей, и потом, была опасность, как бы звери не кинулись на своих.
Кто-то даже посоветовал выпустить змей.
– Со змеями лучше не связываться, – авторитетно заявила Клу-Клу. – Они очень своенравны. А насчет львов будьте спокойны…

ЯНУШ КОРЧАК

ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ (1866 - 1949. поэт, философ, переводчик. изгнанник первой волны)

ЗЕМЛЯ
                    Илье Голенищеву-Кутузову

Повсюду гость, и чуженин,
И с Музой века безземелен,
Скворешниц вольных гражданин,
Беспочвенно я запределен.

И по-иному луг мне зелен,
Журчит иначе студенец (родник. - germiones_muzh.)
Под сенницей лесных молелен,
Чем жнице ль, пастушку ль овец -

Микулам, сельским уроженцам,
Поднявшим ралами (- плуги. - germiones_muzh.) поля...
Но и скитальцам, отщепенцам
Ты мать родимая, Земля.

И в одиночестве, в пустыне,
В смарагдовой твоей раине,
Едва склонюсь к тебе, дремля, -
Ты шепчешь, сонный мох стеля,
О колыбеле, о святыне.

ДЕВЯТЬ ИГОЛОК (- жуткая история в ванной комнате. - germiones_muzh.)

...эта пара пригласила меня на выходные, и загостился я так, что в понедельник утром не в силах был бодро вскочить и бежать на работу. Они встали и пошли на работу, а я, вот - нет. И провалялся чуть не до полтретьего. Лицо мое было в пышной мыльной пене, а раковина полна горячей воды, и тут я порезался. Ухо порезал. Редкий мужчина умудряется порезать себе ухо во время бритья, а мне это удается: наверно потому, что на чистописании в первом классе меня долго учили роскошному спенсеровскому росчерку пером, который производится вольным взмахом руки. Ухо находится в крайне неудобном месте и, если его порезать бритвой, истекает кровью очень обильно. Скорее от злости, чем от боли я дернул дверцу аптечки, чтобы посмотреть, нет ли в ней кровоостанавливающего карандаша, и оттуда с верхней полочки выпал черный пакетик с девятью иголками. Конечно, его туда положила супруга моего приятеля. Пакетик упал в мыльную воду в раковине, сразу раскрылся, и девять иголок закружились по воле вод. Я, как нетрудно понять, был не в той физической и умственной форме, когда можно пуститься на поиски девяти иголок в мыльной воде. Вообще, ни один джентльмен в мыльной пене и с порезанным ухом не в лучшей форме для каких бы то ни было занятий, даже если речь идет о девяти тупых предметах.
Просто выдернуть пробку в раковине и спустить эти иголки в слив мне показалось неразумным. Мысленному взору представился засор в системе и канализации, меня стал одолевать смутный страх короткого замыкания и других несчастий (я ровным счетом ничего не знаю об электричестве и, пожалуйста, оставьте меня в покое и не пытайтесь мне что-то объяснить!) Я осторожно пошарил в раковине, и вот держал в правой горсти четыре иголки, а в левой - еще три. Но двух оставшихся иголок я не мог найти! Если бы я соображал быстро и ясно, я бы и пробовать не стал. Разве можно вообразить нечто более неуклюжее, чем намыленный мужчина с кровоточащим ухом, обремененный четырьмя мокрыми иголками в одной руке и еще тремя - в другой? Он может только стоять и смотреть. Я хотел переложить иголки из левой руки в правую, но не знал, как снять их с левой руки: иголки просто прилипли к ней. В конце концов, я стер иголки ванным полотенцем, которое висело на штанге над ванной: это было единственное полотенце, которое я смог обнаружить. Потом я вытер руки о ванный коврик и стал искать иголки в полотенце. Искать семь иголок в махровом полотенце занятие, скажу вам, преутомительнейшее (- его надо было просто сжечь на балконе - и всё бы нашлось само, олигофрен! - germiones_muzh.), и удалось мне найти только пять из них. Считая те две, что остались в раковине, теперь недоставало уже четырех. Меня охватил ужас при мысли о том, что может случиться с человеком, если он станет вытираться этим полотенцем, или мыть лицо в этой раковине, или погрузится в эту ванну, если только я не найду пропавших иголок. Да-а, найти их так и не удалось. Я сел на край ванны и задумался. Наконец, я решил, что не осталось ничего другого, как завернуть полотенце в газету и забрать с собой. А также оставить друзьям записку и объяснить в ней как можно подробнее, что, в ванне, может быть, остались две иголки, и еще две, может быть, остались в раковине, и что им нужно проявить осторожность.
Я осмотрел всю квартиру, но не обнаружил в ней ни карандаша, ни ручки, ни пишущей машинки. Я нашел какие-то клочки бумаги, но ни одного орудия письма. Не знаю, откуда взялась у меня эта мысль: может, из кинофильма, а, может, вычитал ее в каком-то рассказе, но я решил, что послание можно написать губной помадой. Должна же в доме, где есть жена, быть и губная помада, и где ей быть, как не в аптечке? Я вернулся к аптечке и стал рыться в ней, ища губную помаду. Заметил я под кучей других предметов то, что показалось мне металлическим колпачком от губной помады, ухватил его двумя пальцами и осторожно потянул. Но тут все предметы в аптечке заскользили: бутылочки посыпались со звоном в раковину и на пол; брызнули красные, бурые и белые жидкости; запели, застучали и задребезжали маникюрные напильнички, ножнички, бритвенные лезвия и всё прочее. Я покрылся духами, перекисью водорода и холодным кремом (- а также, должно быть, лишился пальцев на ногах и пострадал от взрыва вследствие химической реакции йода и нашатыря. Как минимум. - germiones_muzh.).
Целых полчаса ушло на то, чтобы собрать обломки на полу посреди ванной. Я и не пытался положить хоть что-то обратно в аптечку: я верил, что рука и дух хозяйки дома окажутся тверже, чем у меня. Перед тем, как покинуть руины (так и не добрившись) я оставил записку о том, что я боялся, что в ванну и раковину попали иголки, что я собрал их полотенцем, что я позвоню и всё им объясню - вывел я это йодом с помощью зубной щетки. Стыдно сознаться, но я до сих пор не позвонил: у меня не хватило ни духа, ни слов объяснить, что случилось. Боюсь, что друзья думают, будто я нарочно разгромил их ванную и украл полотенце. Впрочем, в точности этого не знаю, потому что они мне тоже больше не звонили.

ДЖЕЙМС ГРОВЕР ТЭРБЕР