September 29th, 2016

КОРОЛЬ МАТИУШ ПЕРВЫЙ (конец «прекрасной эпохи»; где-то на Земле). XL серия

Матиуш читает в кабинете газету. В газете подробно сообщается, как прошел вчерашний день. Конечно, пишут там, пока в государстве еще нет порядка. Телефоны работают плохо, письма на почте не разобраны и не доставлены адресатам, потерпел крушение поезд, но сколько жертв, неизвестно, так как телеграф бездействует. Надо набраться терпения, пока дети не привыкнут. Ни одна реформа не обходится без жертв. И на первых порах хозяйство после любой реформы терпит ущерб.
В другой статье говорилось, что комиссия усиленно трудится над законопроектом о школах, который удовлетворил бы всех: и учителей, и родителей, и детей.
Вдруг в кабинет как шальная влетела Клу-Клу. Она улыбалась во весь рот, хлопала в ладоши и прыгала от радости:
– Отгадай, какая у нас новость!
– Что такое?
– Приехало пятьсот негритят.
У Матиуша совсем из головы вылетело, что он дал Бум-Друму телеграмму с просьбой прислать в столицу пятьдесят негритят. И вот то ли попугай стукнул клювом, то ли по другим техническим причинам, но в телеграмме оказался лишний нуль. Выходило, будто Матиуш приглашает не пятьдесят ребят, а пятьсот.
Матиуш от неожиданности растерялся, а Клу-Клу была на седьмом небе от счастья.
– Так даже лучше. Чем больше выучится ребят, тем легче будет установить в Африке новые порядки.
И Клу-Клу с жаром принялась за дело. Выстроила в парке всех приезжих ребят и разделила на пять отрядов по сто человек, во главе их поставив верных ребят, на которых можно положиться. Те, в свою очередь, назначили ответственных за каждую десятку. Пять вожаков поселились с Матиушем во дворце, а остальные – в летнем павильоне. Клу-Клу растолковала вожакам, что в Европе можно делать и чего нельзя. А вожаки повторили это в своих отрядах.
– Учить мы их будем так же.
– А где они будут спать?
– Пока на полу.
– А что они будут есть? Ведь повара ходят в школу…
– Ничего, они к разносолам не привыкли.
Клу-Клу не любила терять время даром и сразу после обеда провела первый урок. Она объясняла так доходчиво, что через четыре часа вожаки все поняли и втолковали остальным.
Всё как будто складывалось благополучно. Но вдруг во дворец на взмыленном коне прискакал гонец и, едва переведя дух, сообщил: дети нечаянно открыли в зоопарке клетку с волками, и волки убежали. Жители заперлись в домах и не решаются выйти на улицу.
– Мой конь тоже не шел – храпел и упирался, пока я не подхлестнул его.
– Как же это случилось?
– Дети не виноваты. Сторожа ушли в школу и не предупредили, что клетки надо закрывать на засовы. Дети не знали этого, и волки открыли клетку.
– Сколько волков убежало?
– Двенадцать. И среди них один матерый вожак. Как его теперь поймать, неизвестно.
– А где они сейчас?
– Никто толком не знает. Разбежались по городу. Говорят, их видели на разных улицах. Но верить этому нельзя: с перепугу люди каждую собаку за волка готовы принять. Носятся слухи, будто из зоопарка все звери убежали. Одна женщина клялась, что за ней гнался тигр, гиппопотам и две кобры.
В Африке волки не водятся. Поэтому Клу-Клу, узнав о происшествии, засыпала Матиуша вопросами:
– Что это за звери? Как они выглядят? Они рычат или воют? Подкрадываются или прыгают, перед тем как напасть? Чем защищаются: зубами или когтями? Что у них лучше развито: слух, зрение или нюх?
Матиуш, к своему стыду, мало знал о повадках волков, но все, что мог, сообщил Клу-Клу.
– По-моему, они притаились где-нибудь в зверинце. Мы с ребятами в два счета их разыщем. Жалко, что заодно не убежали тигры и львы. Вот это была бы настоящая охота!
Матиуш, Клу-Клу и десять негритят вышли из дворца. На улице – ни души. К окнам прильнули перекошенные от ужаса лица. Лавки закрыты. Город словно вымер. Матиушу стало стыдно за своих трусливых соотечественников.
Они подкрались к зверинцу и забили в барабаны, задули в дудки. Шум подняли такой, точно целое войско идет. А впереди – густой кустарник, деревья.
– Стой! – скомандовала Клу-Клу. – Натянуть луки! Там кто-то шевелится.
В несколько прыжков Клу-Клу добежала до дерева и только успела ухватиться за сук и подтянуться на руках, как из кустов выскочил матерый волчище. Встал на задние лапы, скребет когтями ствол и воет, а остальные вторят ему.
– Это вожак! – закричала Клу-Клу. – Без него с ними легко сладить. Окружайте кусты с той стороны и загоняйте их в клетку!
Так они и сделали. Ошалевшие от страха волки бегут не разбирая дороги, а негритята из луков пускают вслед им стрелы – не самые большие, а поменьше, и изо всех сил бьют в барабаны. Один забежит справа, другой – слева. Не прошло и пяти минут, как одиннадцать волков сидели уже в клетке. Щелк! – и замок заперли.
А двенадцатый увидел, что остался один, и дал стрекача.
Клу-Клу спрыгнула с дерева.
– Скорей! Скорей! – крикнула она. – А то убежит.
Но было уже поздно. Обезумевший волк проскочил в ворота. Теперь горожане наяву увидели мчащегося по улице волка, за ним Клу-Клу и десятерых негритят. А Матиуш бежал позади всех. Где ему угнаться за проворными, ловкими негритятами! Потный, измученный, он едва держался на ногах, и какая-то сердобольная старушка зазвала его к себе и дала хлеба с молоком.
– Ешь на здоровье, – прошамкала она. – Восемьдесят лет живу на свете, много на своем веку повидала королей, а такого доброго, как ты, не видывала. О нас, старухах, позаботился: в школу послал и еще деньги за это платить повелел. У меня сынок в дальних краях живет и каждые полгода шлет письма. А вот, что он пишет, неведомо. Читать я не умею, а чужим показать боюсь: утаят ведь от меня, коли с ним беда какая приключилась. Ну да ничего, скоро я сама узнаю, как ему там живется. Учительница сказала: буду стараться, через два месяца сама ему напишу. То-то обрадуется сыночек!
Матиуш выпил молоко, поблагодарил добрую старушку и пошел искать своих.
Волк бежал по улице, увидел открытый люк и – прыг туда! Клу-Клу хотела прыгнуть за ним.
– Стой! Не смей! – закричал Матиуш. – Там под землей темно! Ты или задохнешься, или он тебя растерзает!
Но упрямая Клу-Клу не послушалась и, зажав в зубах охотничий нож, полезла в темную дыру. Даже бесстрашным негритятам стало жутко. Сражаться в темноте с диким зверем очень опасно.
Стоит Матиуш в нерешительности, не знает, что делать, и вдруг вспомнил: ведь у него фонарик есть. Не раздумывая спустился он следом за Клу-Клу.
Под землю ведет узкая труба. Над головой – каменный свод, а под ногами текут нечистоты. Вонь ужасная!
– Клу-Клу! – позвал Матиуш, и со всех сторон ему ответило гулкое далекое эхо: канализационные трубы проходят ведь под всем городом. Разве поймешь, что это: голос Клу-Клу или эхо? Матиуш то зажжет, то погасит фонарик: батарейку экономит. Остаться здесь без света – верная гибель. Стоя по колено в воде, он услышал вдруг за поворотом какую-то возню.
Зажег фонарик, и глазам его представилась такая картина: Клу-Клу всадила нож в горло волку, а волк вцепился зубами ей в руку. Но Клу-Клу не растерялась и, быстро перехватив нож, опять пырнула волка. Волк выпустил руку девочки, пригнул голову… Еще мгновение, он укусит ее в живот – и конец. Матиуш кинулся на лютого зверя. В одной руке фонарик, а в другой – пистолет. Волк, ослепленный светом, оскалился. Матиуш прицелился и всадил ему пулю прямо в глаз.
Клу-Клу потеряла сознание. Матиуш подхватил ее под мышки, тащит и боится, как бы она не захлебнулась в нечистотах. (- как романтично! Спас прынцесу. Лет через пять надо бы и жениться. - Или слабО:)? - germiones_muzh.) А сам еле на ногах держится. Дело кончилось бы печально, если бы на помощь не подоспели негритята.
Правда, Клу-Клу приказала им стоять на месте. Но разве можно бездействовать, когда твой товарищ в опасности? И они спустились вниз по трубе. Продвигаются ощупью вперед и вдруг видят – вдали огонек… Сначала они вынесли наверх Клу-Клу, потом Матиуша, а напоследок выволокли волка...

ЯНУШ КОРЧАК

МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК, ЧТО ЖЕ ДАЛЬШЕ? (Германия, 1932). XIX серия

О ТРЕХ ТИПАХ ПРОДАВЦОВ. КАКОЙ ТИП НРАВИТСЯ ЗАМЕСТИТЕЛЮ ЗАВЕДУЮЩЕГО ИЕНЕКЕ. ПРИГЛАШЕНИЕ НА ЧАЙ.
сердце Пиннеберга разрывалось от счастья.
— Вы в самом деле так думаете, Гейльбут? В самом деле думаете, что я прирожденный продавец?
— Вы же сани это знаете, Пиннеберг. Вам нравится продавать.
— Мне нравится иметь дело с людьми, — говорит Пиннеберг. — Мне хочется докопаться, что это за люди, с какой стороны к ним лучше подойти и как уговорить их на покупку. — Он глубоко вздыхает. — Это верно, я редко упускаю покупателя.
— Это я заметил, — говорит Гейльбут.
— А потом разве это покупатели? Это настоящие жмоты, разве они пришли для того, чтобы купить? Они только приценяются, на все фыркают да выжимаются.
— Таким никто не продаст, — говорит Гейльбут.
— Вы продадите, — уверяет его Пиннеберг, — обязательно продадите.
— Может быть. Нет, не продам. А может быть, иной раз и продам, потому что я внушаю людям страх. (- это верно. Продавец Гейльбут держит себя как директор, и клиенты в ахуе берут все, что он советует. – Сильная манера, высокий стиль! – germiones_muzh.)
— Видите ли, вы очень импонируете людям, — говорит Пиннеберг. — При вас они стесняются так задаваться, как им хотелось бы. — Он смеется. — А при мне ни один дурак не стесняется. Я всегда должен влезть к ним в душу, угадать, что они хотят. Вот поэтому я отлично знаю, как они теперь будут злиться, что купили такой дорогой костюм. Будут сваливать друг на друга, и никто не будет знать, зачем они его купили.
— Ну, а вы, Пиннеберг, как считаете, почему они его купили? — спрашивает Гейльбут.
Пиннеберг в полном смущении. Он лихорадочно думает.
— Гм, сейчас я тоже уже не пойму… Они все сразу трещали, перебивали друг друга…
Гейльбут улыбается.
— Ну вот, теперь вы смеетесь. Теперь вы смеетесь надо мной. Но сейчас я уже понял: потому что вы импонировали им.
— Вздор, — говорит Гейльбут. — Чистейший вздор, Пиннеберг. Вы сами отлично знаете, что люди покупают не поэтому: это только несколько ускорило дело…
— Очень ускорило, Гейльбут, очень сильно ускорило!
— Ну, а решило все дело то, что вы ни разу не обиделись. Среди наших сослуживцев есть такие…— и Гейльбут обводит взглядом магазин и останавливает наконец свои темные глаза на том, кого искал. — Они сейчас же вдаются в амбицию. Скажем, они говорят: замечательный рисунок, а покупатель говорит: мне совсем не нравится, а они надуются и говорят о вкусах не спорят. Или так разобидятся, что вовсе ничего не говорят. Вы, Пиннеберг, не такой…
— Ну как, господа, — подходит к ним ретивый заместитель заведующего Иенеке, — разговоры разговариваете? Уже наторговались? Сейчас времена тяжелые. Надо торговать и торговать, чтобы оправдать свое жалованье, много товару продать надо.
— Мы, господин Иенеке, — говорит Гейльбут и незаметно берет Пиннеберга за локоть, — рассуждаем о разных типах продавцов. Мы считаем, что есть три типа: продавцы, которые импонируют покупателю; продавцы, которые угадывают, что нужно покупателю; и третий тип — такие, которые продают от случая к случаю. Что вы на это скажете, господин Иенеке?
— Очень интересная теория, господа, — усмехается Иенеке. — Я лично признаю только один тип продавцов: те, которые к вечеру наторгуют на солидную сумму. Конечно, я знаю и таких, у которых сумма невелика, но я позабочусь, чтобы у нас таких не было.
И с этими словами Иенеке спешит дальше — подстегивать других, а Гейльбут смотрит ему вслед и в достаточной мере явственно произносит: «Свинья!»
Пиннеберг восхищен, — вот так прямо сказать «свинья», невзирая на последствия! — но все же он находит это несколько рискованным. Гейльбут кивает головой, говорит:
— Так-то, Пиннеберг…— и хочет уже идти. Но Пиннеберг останавливает его.
— У меня к вам, Гейльбут, большая просьба.
Гейльбут немного удивлен.
— Да? В чем дело, Пиннеберг?
— Не соберетесь ли вы к нам? — Удивление Гейльбута возрастает. — Дело в том, что я много рассказывал о вас жене, и ей хотелось бы с вами познакомиться. Может быть, выберете время? Конечно, только на чашку чая.
Гейльбут опять улыбается очаровательной улыбкой — одними глазами.
— Ну, конечно, Пиннеберг. Я не думал, что это доставит вам удовольствие. Охотно приду.
— А что, если… может быть, сегодня вечером? — быстро спрашивает Пиннеберг.
— Сегодня вечером? — Гейльбут соображает, — Гм, сейчас посмотрю. — Он вынимает из кармана кожаную записную книжку. — Подождите-ка, завтра лекция в Народном университете о греческом искусстве (- да, господа… - germiones_muzh.). Вы ведь знаете…
Пиннеберг кивает.
— А послезавтра у меня вечер культуры нагого тела, я, видите ли, состою в обществе «Культура нагого тела»… А на следующий вечер я договорился со своей подругой. Да, насколько я понимаю, сегодняшний вечер у меня свободен.
— Чудно. — Пиннеберг в восторге (- вот лошара! Такого кадра в дом к молодой жене запускать опасно, дурачок! – germiones_muzh.). — Просто замечательно. Запишите, пожалуйста, мой адрес: Шпенерштрассе, девяносто два, третий этаж.
«Пиннеберг, Шпенерштрассе, девяносто два, третий этаж», — записывает Гейльбут, — Мне, пожалуй, лучше всего доехать до вокзала Бельвю. А в котором часу?
— В восемь вам удобно? Я уйду раньше. Я свободен с четырех. Кое-что купить надо.
— Отлично, Пиннеберг. Значит, в восемь: я приду на несколько минут раньше, пока еще не запрут парадное…

ХАНС ФАЛЛАДА