August 23rd, 2016

КОРОЛЬ МАТИУШ ПЕРВЫЙ (конец «прекрасной эпохи»; где-то на Земле). IX серия

вот когда Матиуш понял, почему министры на заседании столько говорили о сапогах, сухарях и фураже.
Если бы не сухари, они умерли бы с голода. Три дня, кроме сухарей, у них ничего во рту не было. Спали по очереди, два-три часа в сутки. А ноги стерли в кровь, прямо, что называется, до костей.
Бесшумно, как тени, пробирались они лесными тропами. Поручик то и дело вынимал карту, искал овраг или заросли погуще, чтобы спрятаться.
Время от времени в отдалении появлялись неприятельские разведчики, выследят, в каком направлении они отступают, и мчатся с донесением к своим.
Матиуша было не узнать. Худой, как скелет, сгорбленный, он казался еще меньше ростом. Многие солдаты побросали винтовки, а он сжимал свою одеревеневшими пальцами.
Столько переживаний за несколько дней!
«Папочка, папочка, как тяжело быть королем, когда на твою страну напал враг! – с горечью думал Матиуш. – Сказать: „Я вас не боюсь и разобью в два счета, как мой прадед Павел Завоеватель“, ничего не стоит. А победить ох как трудно! Какой я был глупый, легкомысленный мальчишка! Мечтал, что поскачу на белом коне на войну, а жители столицы будут усыпать цветами улицы. А сколько погибнет людей, об этом я не думал.»
Неприятельские пули так и косили солдат, а Матиуш уцелел, может, благодаря маленькому росту.
Как они обрадовались, когда прорвались к своим! И окопы там уже отрыты.
«Теперь над нами смеяться будут», – подумал Матиуш.
Но скоро он убедился, что на войне тоже есть справедливость Когда они наелись досыта и отоспались, их отправили в тыл, за пять километров от фронта, в маленький городишко, а на смену им пришли другие солдаты.
В городе тех, кто не бросил оружие, построили отдельно, и генерал обратился к ним с речью:
– Честь вам и хвала! Настоящие герои познаются во время поражения, а не при звуках фанфар!
– И эти мальцы здесь? – добродушно спросил саперный полковник, заметив в строю Матиуша и Фелека. – Да здравствуют отважные братья Крушигора и Вырвидуб!
С тех пор Фелека звали Крушигора, а Матиуша – Вырвидуб.
– Эй, Крушигора, принеси воды!
– Вырвидуб, подбрось-ка сучьев в костер!
Мальчики стали всеобщими любимцами. На отдыхе до солдат дошла весть о том, что военный министр поссорился с главнокомандующим и помирил их король Матиуш.
Матиушу, конечно, не могло прийти в голову, что по улицам столицы разъезжает автомобиль, в котором сидит кукла-король и отдает честь. Он был еще мал и плохо разбирался в дипломатии.
Отдохнув, они снова вернулись на передний край. Началась так называемая позиционная война; обе воюющие стороны засели в окопах, стреляли друг в друга, но пули пролетали над головами, не причиняя вреда. Когда надоедало сидеть, зарывшись в землю, ходили в атаку. Случалось, километра на два продвигались вперед или отступали назад.
Солдаты совсем освоились в окопах: расхаживали как по коридору, пели, шутили, играли в карты, а Матиуш прилежно учился. Занимался с ним поручик, который изнемогал от скуки. Утром расставит дозорных в секреты, чтобы следили, не идет ли неприятель в атаку, позвонит в штаб, сообщит, что все в порядке, – вот и все дела!
Для поручика занятия с Матиушем были развлечением. А Матиушу очень хотелось учиться. Сидит он в окопе, учит географию, в вышине звенят жаворонки. Время от времени прогремит вдали выстрел – и опять тихо.
Но вдруг будто бешеные псы завоют. Это мелкокалиберные полевые орудия.
А потом – бух! бух! Это большая пушка.
И пошло… Винтовки квакают, как жабы. Свист, вой, грохот – бух, бабах!..
И так полчаса, час. Иногда в окоп попадет снаряд, разорвется, уложит на месте несколько человек, нескольких ранит.
Но остальные не трусят – привыкли.
«Жалко, хороший был товарищ, вечная ему память», – скажут солдаты.
Раненым сделают перевязку, а ночью отправят в полевой госпиталь.
На войне как на войне.
Не миновала пуля и Матиуша. Рана, правда, пустяковая, даже кость не задело. В госпиталь идти не хотелось, но врач настаивал, и пришлось подчиниться.
Впервые за четыре месяца в постели! Какое блаженство! Матрац, подушка, одеяло, белоснежная простыня, полотенце, возле кровати тумбочка, кружка, тарелка, ложка (жалкое подобие той, какой ел он в королевском дворце).
Рана заживала быстро. Сестры и врачи полюбили Матиуша, и все бы хорошо, только вот страх, что его узнают.
– Смотрите, как он похож на короля Матиуша! – заметила как-то раз жена полковника.
– Да, да, мне его лицо тоже показалось знакомым.
Хотели даже послать его фотографию в газету.
– Ни за что! – наотрез отказался Матиуш.
– Глупый, – говорили ему, – король Матиуш увидит в газете фотографию такого маленького солдата и наградит тебя медалью. Или отцу пошлешь фотографию, то-то он обрадуется!
– Нет и нет! – твердил Матиуш.
Надоели ему эти разговоры: он не на шутку боялся, как бы не обнаружилось, кто он.
– Оставьте его в покое. Мальчик прав. Король Матиуш, чего доброго, оскорбится, воспримет это как намек: ты, мол, на автомобиле по городу разъезжаешь, а твои ровесники на войне жизнью рискуют.
«Черт возьми, о каком это Матиуше они толкуют?» Юный король давно махнул рукой на придворные манеры и выражался, как его товарищи-солдаты.
«Хорошо, что я убежал на фронт!» – не в первый раз подумал Матиуш.
Его не хотели выписывать из госпиталя, просили остаться. Говорили, он будет разносить раненым чай, помогать на кухне…
Но Матиуш отказался.
Ни за что на свете! Пусть мнимый король разъезжает по городу, раздает раненым подарки, принимает участие в торжественных похоронах офицеров, место настоящего короля – в окопах!
И Матиуш вернулся к своим товарищам на передовую.
– А где же Фелек?
Фелеку надоело прозябать в окопах. Парень он был живой, ни секунды не посидит на месте. А тут целыми неделями сиди, скорчившись, даже головы не смей высунуть, не то раздастся выстрел и от поручика достанется.
– Спрячешь ты свою дурацкую башку или нет? – ругается поручик. – Подстрелят вот этакого дурака, и потом возись с ним: перевязку делай, в госпиталь вези. И без тебя хлопот хватает.
Отчитал его поручик раз-другой, а потом посадил на гауптвахту на три дня на хлеб и воду.
Послушайте, за что.
Однажды ночью неприятельских солдат отвели на отдых, в тыл, а на их место пришли новые. Окопы расположены были близко; из одного крикнешь – в другом слышно. Началась перебранка между новичками и нашими.
– У вас король – сопляк!
– А ваш – старая галоша!
– Эй вы, голь перекатная! У вас сапоги каши просят!
– А у вас рожи от голода повытянулись! Бурду вместо кофе лакаете!
– Иди попробуй!
– Как волки голодные! Не накормишь вас, когда в плен попадете.
– А вы оборванцы!
– Здорово вы драпанули!
– Зато всыпали вам напоследок по первое число!
– Горе-стрелки! Вам бы в лягушек палить из пушек!
– Сами хороши!
– Мы-то умеем стрелять!
Тут Фелек не выдержал, выскочил из окопа, повернулся к ним задом, задрал шинель и крикнул:
– А ну стреляйте!
Пиф-паф!.. – прогремело четыре выстрела и… мимо.
– Эх вы, стрелки!
Солдаты хохотали до упаду, а поручик рассвирепел и посадил Фелека под арест в глубокую яму, обшитую досками.
Откуда доски? – спросите вы. Солдаты разбирали разрушенные избы и обшивали досками стены в окопах, делали настил на земле, навесы для защиты от дождя.
Фелек просидел в яме всего два дня. Поручик его простил. Но Фелек не забыл обиды.
– Не хочу больше служить в пехоте!
– А куда же ты пойдешь?
– На аэропланах буду летать!
В государстве Матиуша не хватало бензина. А чем тяжелее груз, тем больше расходуется горючего. Поэтому был отдан приказ: в летчики брать самых тощих солдат.
– Иди и ты, колбасник! – подшучивали солдаты над одним толстяком.
Шутки шутками, а Фелека решили отправить в авиацию. Двенадцатилетний мальчик – это настоящая находка! Разве найдешь легче? Пилот будет управлять самолетом, а Фелек бомбы сбрасывать.
Матиуш не знал, радоваться или огорчаться, что Фелека нет.
Фелек был единственным человеком, посвященным в его тайну. И хотя Матиуш сам просил называть себя Томеком, ему было неприятно, когда Фелек обращался с ним, как с ровней, а то и вовсе свысока. Фелек был старше. Он пил водку, курил, а когда угощали Матиуша, то неизменно говорил:
– Не давайте ему, он маленький!
Матиуша не соблазняли ни водка, ни курево, но он предпочитал отвечать за себя сам и в адвокате не нуждался.
А когда ночью предстояло идти в разведку, Фелек подстраивал всегда так, что брали его, а не Матиуша.
– Не берите Томека! Какая от него польза? – говорил он.
Разведка – дело опасное и трудное. Подползают на животе к позициям врага, перерезают ножницами колючую проволоку и захватывают «языка». Иногда часами лежишь не шелохнувшись, одно неосторожное движение – и небо освещается ракетами, а по смельчакам открывают пальбу. Солдаты жалели Матиуша – он был маленький и слабый – и чаще брали с собой Фелека. А Матиушу было обидно.
Теперь Матиуш стал незаменим в отряде. То патроны отнесет дозорным, то пролезет под колючей проволокой и подползет к неприятельским окопам, а два раза даже во вражеский стан пробирался.
Переодели Матиуша пастушонком. Он подлез под колючую проволоку, прошел версты две, сел перед разрушенной хатой и притворился, будто плачет.
Мимо шел солдат, увидел его и спрашивает:
– Ты чего плачешь, мальчик?
– Как же мне не плакать? – отвечает Матиуш. – Дом наш сожгли, мама куда-то пропала…
Матиуша отвели в штаб, напоили горячим кофе… И ему стало не по себе: его накормили, куртку старую дали, потому что он дрожал от холода (для отвода глаз свои нарочно надели на него всякую рвань), а он обманет их, предаст. За добро отплатит злом.
И Матиуш про себя решил ничего своим не говорить. Пусть считают его дурачком и не посылают больше в разведку. «Не хочу быть шпионом», – подумал Матиуш.
Но тут его вызвали к офицеру.
– Как тебя зовут, мальчик? – спросил офицер.
– Томек.
– Слушай внимательно, Томек, что я тебе скажу. Ты можешь оставаться в отряде, пока не вернется твоя мама. Тебе выдадут обмундирование, котелок, деньги, еду будешь получать из полковой кухни. Но за это ты должен пробраться к врагам и разведать, где у них пороховой склад.
– А что это такое? – Матиуш прикинулся простачком.
Его повели в пороховой склад, где хранились снаряды, бомбы, гранаты, порох, патроны.
– Понял теперь?
– Понял.
– Так узнай, где находится у них такой склад, возвращайся и расскажи нам.
– Хорошо, – согласился Матиуш.
Офицер на радостях подарил Матиушу плитку шоколада.
«Ах вот вы какие! – Матиуша перестали мучить угрызения совести. – Лучше быть шпионом у своих, чем у врага.»
Его вывели на дорогу и дали несколько залпов в воздух, чтобы сбить противника с толку.
Довольный, возвращался Матиуш к своим. То на животе ползет, то на четвереньках и жует шоколад.
Вдруг – бах, бах!.. Это свои открыли по нему огонь. Солдаты заметили – кто-то крадется, а кто, не знают.
– Выпустить три ракеты! – приказал поручик, взял бинокль и, направив его в ту сторону, даже побледнел от страха.
– Прекратить огонь! Это Вырвидуб возвращается с задания.
Без помех вернулся Матиуш к своим, рассказал, что и как. Поручик немедленно позвонил артиллеристам, приказал прямой наводкой бить по пороховому складу. Артиллеристы двенадцать раз промазали, а на тринадцатый попали прямо в цель. Раздался грохот, пламя полыхнуло до неба, все заволокло дымом – даже дышать стало нечем.
В неприятельских окопах поднялась паника. А поручик взял Матиуша на руки, подбросил вверх и три раза прокричал:
– Молодец, Томек! Молодец! Молодец!
(- надо сказать, Матиуш здорово рисковал: в ту эпоху шпионов, пойманных в гражданской одежде, просто вешали: военнопленными они не считались. Eще во время ВОВ фашисты за это за самое вешали наших партизан, как с добрым утром. - Поэтому на шпионаж в Европе шли обычно или за большие деньги - или безбашенные патриоты, наплевавшие на приличия и свою жизнь. - germiones_muzh.)
Все хорошо, что хорошо кончается. С той поры в роте еще больше полюбили Матиуша. Солдатам в награду выдали бочку водки, и они три дня и три ночи спали спокойно, у противника не осталось ни одного снаряда. Поручик даже разрешил вылезти из окопов – поразмяться. Враги злились, но сделать ничего не могли.
Снова потянулись однообразные военные будни. Днем занятия с поручиком, наряды, дежурство, перестрелка. А когда затяжные осенние дожди размывали земляные укрепления, Матиуш выходил с лопатой на работу.
«Странно, я мечтал изобрести увеличительное стекло, чтобы взорвать на расстоянии неприятельский пороховой склад. И мечта сбылась, хоть и не совсем так, как я думал.»
Миновала осень. Наступила зима.
Выпал снег. Солдатам раздали теплое обмундирование. Кругом стало тихо и белым-бело…

ЯНУШ КОРЧАК

любовь

КТО ХОЧЕТ ИЗРЕЧЬ, КАКОВ ПРЕДЕЛ ЕЕ, ТОТ, БУДУЧИ СЛЕП, ПОКУШАЕТСЯ ИСЧЕСТЬ ПЕСОК В БЕЗДНЕ МОРСКОЙ. ЛЮБОВЬ, ПО КАЧЕСТВУ СВОЕМУ, ЕСТЬ УПОДОБЛЕНИЕ БОГУ, СКОЛЬКО ОНО ДОСТУПНО ДЛЯ СМЕРТНЫХ (Святые Каллист и Игнатий)
- Бог любит ВСЁ, что ЕСТЬ. Чего не любит Бог, то создано не было: не существо, но искажение его. Потеря качества, убыток, грех и смерть

златой кувшин-ароматник в яхонтах, смарагдах и с жемчужиною (Индия, Великие Моголы, XVII век)

- если вы не падишах (или по крайней мере не Синдбад-Мореход, вернувшийся в родной дворец посибаритствовать из очередного экстрима - с новым джекпотом), то кувшин-ароматник вам ненужен. - Слишком дорого.
Портативный, подвесной к руке или к поясу ароматник-помандер, позаимствованный Европой у Азии во время Крестовых походов - это "для бедных": насыпал или налил каплю благовоний в коробочку с отверстиями и нюхай всю жизнь до пенсии. Владыка Востока мыл бесценными ароматами руки, как мы антиспетическим лосьоном. А нет - так поставить поодаль на глубоком ковре да просто откупорить для настроенья...
Кувшинец-ароматник из червонного золота широкобедр, да высок и строен как одалиска. Весь он испещрен вишневоалыми рубинами-яхонтами и лиственнозелеными изюмрюдами. Как луг в цветах. - А благовонит еще гуще. Из двух он разъемных частей: тыквенноприземистого тулова и узкоустремленного ввысь горла, завершенного звездоцветообразно. Крышка увенчана крупным перлом из морей полудённых... Внутри как в термосе сребряный резервуар для розовых, ирисных и иных масел. "Тыква" кувшина собрана из восьми лопастей, обозначенных вертикальными строчками рубинов; большие изумруды - "поясом" по центру - покрыты тонкой резьбой. Драгоценные камни на злате - как капли ароматов.
Кувшинец 26 сэмэ всего высотою. - Но до чего же содержателен! Изваян в Индии для Великих Моголов; захвачен персидским завоевателем шахом Надиром, и им же послан на слонах в подарок императрице Анне Иоанновне в 1741 годе.
У кого нет воображения - вот:
http://srv1.hermitagemuseum.org/wps/portal/hermitage/digital-collection/08.+Applied+Arts/69088/?lng=ru

ирландский метод - и английская почта (XIX век)

будто бы в 1835 году английский педагог и изобретатель сэр Роуленд Хилл проездом по Ирландии (которая тогда формально была королевством в неформальном составе Юнайтед кингдом) увидал, как почтальон передает служанке гостиницы письмо. Девушка взглянула на конверт - но заплатить положенный шилллинг отказалась (это для нее были немалые деньги), и постмэн забрал, как и положено, послание обратно.
Хилл спросил у служанки, от кого было письмо.
- От моего жениха, - ответила она.
- Прискорбно, что вы неможете прочесть, - воскликнул сердобольный сэр и предложил бедной девушке шиллинг.
Но она невзяла. А когда Хилл стал настаивать, объяснила, что на конверте жених поставил для нее незаметный посторонним знак - она прочла и поняла, что тот хотел передать.
А шиллинг сэкономила.
(С почтовой таксой в стране тогда была неразбериха - значительная часть отправлений считалась "служебной" только потому что от лордов и вообще не оплачивалась, а в тарифах царили дороговизна и разнобой).
Хилл понял, что систему надо менять, и изобрел марку - ценой всего в пенни - которую до сих пор стандартно наклеивают на конверт как квитанцию, удостоверяющую предоплату пересылки письма.

ГЕННАДИЙ СНЕГИРЕВ (1933 - 2004. ихтиолог, зверолов. человек.)

П И Н А Г О Р

1
на берегу Белого моря стоит маленькая рыбачья избушка. От солёного ветра и жаркого солнца избушка стала жёлтая, как капелька сосновой смолы. В избушке живут рыбак и его дочь Марина. Маринин отец работает в заповеднике. Он наблюдает, когда прилетают птицы, охраняет гнёзда, а в море следит за стаями рыб. Марине шесть лет, поэтому папа не берёт её с собой в море. За избушкой начинается лес. Когда чёрные тучи быстро бегут по небу, а море бывает злое и волны дохлёстывают до крыльца, Марине страшно, и она уходит в лес. (- !!! !!!! – germiones_muzh.)
Морской ветер звенит в ветвях сосен. На лесных полянках тихо. Только колокольчики покачиваются на тонких стебельках.
Отсюда между соснами видно серое небо и море. Далеко-далеко на волнах прыгает чёрная точка. Над ней кружатся чайки. Это рыбачья лодка.
Лодка подходит всё ближе. Маринин отец в высоких резиновых сапогах прыгает в воду и толкает лодку на песок. Марина подкладывает под лодку круглые брёвнышки, помогает отцу втащить лодку на берег, подальше от злого моря.

2
Утром море успокоилось. Светило солнце. Было слышно, как далеко в лесу кукует кукушка.
Марина помогала отцу распутывать сети. Морскую траву она выбрасывала на камни, а улиток, которые притаились в своих домиках-ракушках, - обратно в море.
Иногда попадались рогатые икринки морских скатов. Сверху икринки были сухие, но внутри сидели маленькие скаты. Марина осторожно опускала икринки в море. Они покачивались на волнах, как кораблики.
Волна захлёстывала их, и икринки медленно опускались на дно.
- Пап, - спросила Марина, - почему икринки скатов с рожками?
- Потому что они цепляются рожками за морские травы.
- А у рыб икринки, как у птиц яички?
- Да, - сказал отец.
- А почему же они без скорлупок?
- Им не нужны скорлупки: ведь они плавают в воде и не разбиваются.
- А у рыб бывают гнёздышки? - спросила Марина.
- Конечно, бывают, - сказал отец. - У кого мало икры, у того и гнёздышко, чтобы икру охранять.

3
В отлив море уходило, и среди камней оставались лужицы.
Рыбки и рачки, которые не успели уплыть в море, сидели в лужицах и ждали прилива.
Марина знала, что все рыбки уплывают в море, только в одной луже жила странная толстая рыба. Она приклеила свои икринки к камню и целый день сидела в луже и охраняла их.
Рыбу эту звали пинагор. Чтобы икринки не высохли на солнце, пинагор набирал своими толстыми губами воду и поливал их.
Марина подошла к луже.
Пинагор от злости надулся и покраснел. Какой злюка! Но Марина не обиделась - ведь пинагор защищал своё гнездо.
Марина каждый день приходила к луже. И пинагор совсем перестал злиться: он знал, что Марина не тронет его.
Наконец из икринок выклюнулись крошечные, как комарики, мальки. Пинагор загнал их в ямку на дне лужи, а сам сидел рядом и махал плавничками, чтобы вода в ямке была всегда свежая. Однажды Марина вышла из избушки и увидела, что в пинагоровой луже ходит большая ворона. Ворона опускала клюв в воду и ловила маленьких пинагорчиков.
Пинагор бросался на ворону. Он щипал её толстыми губами. Пинагор защищал своих мальков, а ворона больно клевала его большим клювом.
Марина громко закричала. Ворона испугалась и улетела в лес. С тех пор Марина охраняла мальков.
Пинагорчики стали уже большие, и однажды лужа опустела: в прилив пинагор увёл своих детей в море.

4
Отец собирался ловить рыбу. Он чинил сети, замазывал дырки в лодке смолой. Марина помогала ему, и отец взял её с собой в море. Марина сидела на сетях и смотрела вниз, в воду.
На дне росли длинные зелёные травы. На подводных полянках лежали красные морские звёзды. Они тихонько шевелили щупальцами. Далеко от берега вода зелёная. В зелёной воде плавают прозрачные, как льдинки, медузы. Марина поймала рукой медузу. Медуза была холодная и скользкая, она выскользнула из пальцев.
Лодка подплыла к синему стеклянному шару. Он качался на волнах.
К шару привязана была верёвкой сеть. Отец втащил шар в лодку.
Медленно из зелёной глубины он стал тянуть сеть.
Рыбы запутались жабрами и плавничками в крепких нитках.
Больших рыб отец бросал на дно лодки, а маленьких Марина выпускала обратно в море - пускай подрастут!
Глубоко под лодкой Марина увидела тёмное пятно. Отец подтягивал сеть, и тёмное пятно подплывало всё ближе. Марина разглядела морду, два глаза...
- Папа, мы поймали собаку!
- Это тюлень, - сказал отец. Он втащил тюленя в лодку.
- Почему он мёртвый, а рыбки живые? - спросила Марина.
- Тюлень не рыбка, - ответил отец, - ему дышать надо!
И он рассказал Марине, как тюлень погнался за рыбами, запутался в сетях, захлебнулся и утонул.
Холодный ветер подул с моря. Марине стало холодно и грустно.
Далеко над зелёными островами летали белые чайки.

5
Кулички-сороки с длинными, как карандаши, клювами кружились над избушкой, с криком собирались в стайку. А потом улетели за море. По ночам в лесу трубил лось. Волны разбивали о камни тонкие льдинки.
Ночи стали длинные, дни серые. Наступила осень. Море замёрзло, а в лес прилетела полярная сова. Она бесшумно летала над землёй и высматривала: нет ли где больной птички?
Марина надела валенки и вышла из избушки. Пинагорова лужа замёрзла. Но Марина знала: весной подует тёплый ветер, лужа растает, снова приплывёт с моря пинагор и выведет мальков.