August 15th, 2016

(no subject)

КОГДА ДУША ВЫЙДЕТ ИЗ ТЬМЫ И СТАНЕТ ИЗНУТРИ СВЕТОМ (Преподобный Исаак Сириянин)
- когда?

КОРОЛЬ МАТИУШ ПЕРВЫЙ (конец «прекрасной эпохи»; где-то на Земле). I серия

дело было так.
– Если через три дня королю не станет лучше, можно всего ожидать, – сказал доктор. – Король тяжело болен, и если через три дня состояние его не улучшится, можно всего, всего ожидать, – повторил он.
Все опечалились, а главный министр, нацепив на нос очки, спросил:
– Что значит «можно всего ожидать»?
Доктор ничего более определенного не сказал, но все и так поняли: значит, король умрет. Главный министр переполошился и созвал государственный совет.
Министры собрались в просторном аудиенц-зале и расселись в мягких креслах вокруг большого стола. Перед каждым из них лежал лист бумаги и два карандаша: один – простой, второй – с одного конца красный, с другого синий. А перед главным министром стоял еще колокольчик.
Дверь заперли на ключ, чтобы никто не мешал. Зажгли свет и долго сидели молча. Наконец главный министр позвонил в колокольчик и сказал:
– Давайте посоветуемся, как быть. Король болен и управлять государством не может.
Первым взял слово министр военный:
– Надо позвать доктора. Пусть скажет прямо: вылечит он короля или нет?
Военного министра все боялись: он носил саблю и пистолет. Поэтому ему никто не прекословил.
– Правильно, позвать сюда доктора! – единодушно согласились министры.
Послали за доктором, но он не мог прийти, так как ставил королю двадцать четыре банки.
– Ну что ж, придется подождать, – сказал главный министр. – А пока давайте обсудим, что делать, если король умрет.
– По закону, – заговорил министр юстиции, – престол переходит к его старшему сыну. Потому он и называется наследником престола. Итак, если король умрет, на трон вступит его старший сын и наследник.
– Но у нашего короля один сын.
– Этого вполне достаточно.
– Но Матиуш еще совсем ребенок! Вот так король, даже писать не умеет!
– Закон есть закон, – изрек министр юстиции. – Такие случаи в истории известны. В Испании, Бельгии и некоторых других государствах бывало, что престол занимал малолетний монарх.
– Да, да, – поддакнул министр почт и телеграфа, – я даже марки видел с изображением короля-ребенка.
– Помилуйте, господа, ведь это абсурд! Король, который не умеет ни читать, ни писать, не знает ни географии, ни грамматики!.. – возмутился министр просвещения.
– Я разделяю мнение уважаемого коллеги, – сказал государственный казначей. – Как же он будет проверять счета или отдавать распоряжения, сколько чеканить новых денег, не зная таблицы умножения?
– Это еще полбеды, господа! – вмешался военный министр. – Короля-мальчишку никто слушаться не будет. Разве он справится с генералами и солдатами?
– Дело не только в солдатах, – мрачно сказал обер-полицмейстер, – его вообще никто не будет бояться. Начнутся беспорядки и бунты. Если Матиуша провозгласят королем, я слагаю с себя всякую ответственность.
– Об этом в законе ничего не сказано. – Министр юстиции побагровел от злости. – Повторяю: по закону после смерти короля престол переходит к его сыну.
– Но ведь Матиуш еще совсем маленький! – хором воскликнули министры.
Атмосфера накалялась; казалось, вот-вот вспыхнет ссора, но тут двери широко распахнулись, и в зал вступил иноземный посол.
Министры оторопели: как чужестранец проник в запертый на ключ зал? Вот чудеса! Однако, как выяснилось потом, ничего таинственного в этом не было. Просто, когда ходили за доктором, забыли запереть дверь. Но по дворцу поползли зловещие слухи об измене: дескать, министр юстиции нарочно приказал оставить дверь открытой, потому что заранее знал о приходе знатного иностранца.
– Добрый вечер! – Посол раскланялся. – Именем моего августейшего повелителя и государя имею честь сообщить: если вы не провозгласите Матиуша королем, мы объявим вам войну.
У канцлера (то есть главного министра) душа ушла в пятки, но он с невозмутимым видом взял лежащий перед ним листок бумаги и написал синим карандашом: «Хорошо, пусть будет война», – и протянул записку иностранному послу.
– Я доложу об этом своему монарху! – важно сказал посол и с поклоном удалился.
Тут в зал вошел доктор, и министры стали его умолять во что бы то ни стало спасти короля. Ведь смерть короля означала теперь войну и бедствия.
– Я уже перепробовал все лекарства, какие знал. Даже банки ставил… Я бессилен помочь королю. Но можно пригласить других докторов.
Как утопающий за соломинку, ухватились министры за этот совет. Любой ценой, но короля надо спасти! Тотчас из королевского гаража в разные концы города помчались автомобили за медицинскими светилами. А проголодавшиеся министры тем временем велели королевскому повару подать им ужин. Они ведь не знали заранее, сколько пробудут во дворце, и потому не пообедали дома.
Дворцовые лакеи расставили на столе серебряные блюда с изысканными кушаньями, бутылки с самыми лучшими винами. Повар из кожи вон лез, стараясь угодить министрам: он боялся, как бы после смерти короля его не прогнали из дворца.
Министры как ни в чем не бывало пьют, едят, оживленно беседуют, а рядом в зале собрались врачи.
– Королю необходимо сделать операцию, – решительно заявил один старый бородач.
– А я думаю, – возразил другой доктор, – больше помогут припарки.
– Порошки – вот единственное средство, которое спасет короля! – изрек знаменитый профессор.
– А может, капли? – робко вставил какой-то безвестный лекарь.
Каждый врач привез с собой толстенную книгу, и в каждой книге по-разному было написано, как лечить такую болезнь.
Время шло. Министры клевали носами. Но хочешь не хочешь, а надо ждать, что скажут доктора.
Переполох, поднявшийся в ту ночь во дворце, разбудил Матиуша, маленького наследника престола.
«Пойду посмотрю, что там за шум», – подумал Матиуш и, соскочив с постели, наскоро оделся и выскользнул в коридор.
Перед дверью столовой он остановился – вовсе не для того, чтобы подслушивать, просто не мог дотянуться до ручки и открыть дверь. И вот что он услышал…
– Вино в королевских подвалах отменное! – раздался громкий голос казначея. – Выпьем-ка, друзья, еще по одной! Матиушу, если он будет королем, вино ни к чему – ведь детям пить не полагается.
– И сигар дети тоже не курят! – закричал министр торговли. – Предлагаю по этому случаю прихватить немного сигар с собой!
– Вот увидите, господа, если будет война, от этого дворца камня на камне не останется. Смешно думать, будто страну сумеет защитить маленький мальчик.
– За здоровье нашего защитника, его величества короля Матиуша Первого! – послышались пьяные крики и хохот. (- перетрудились министры. Понятно. Корпоратив для релакса. – germiones_muzh.)
Спросонья Матиуш не мог сообразить, о чем это они толкуют. Он знал, что из-за болезни отца министры часто теперь совещаются во дворце. Но почему они над ним, над Матиушем, смеются? Почему называют его королем? И о какой войне идет речь?
Полусонный, испуганный Матиуш побрел дальше по коридору и услышал из-за другой двери:
– А я утверждаю: король непременно умрет. Никакие порошки и микстуры ему не помогут.
– Голову даю на отсечение: король не протянет больше недели.
Мальчик не дослушал. Опрометью бросился он бежать по коридору, пересек два просторных покоя и, запыхавшись, влетел в королевскую опочивальню.
Король-отец, очень бледный, лежал на кровати и часто-часто дышал. Возле него сидел добрый старый доктор, который лечил и Матиуша, когда тот болел.
– Папочка! Папочка! – заливаясь слезами, закричал Матиуш. – Я не хочу, чтобы ты умирал!
Король приоткрыл глаза и устремил скорбный взгляд на сына.
– Я тоже не хочу умирать, – прошептал он. – Не хочу оставлять тебя одного на белом свете.
Доктор взял Матиуша на колени. Они просидели так довольно долго, не проронив ни слова.
И в памяти Матиуша всплыла такая картина: он сидит на коленях у отца, а на кровати лежит мама – бледная как полотно и часто-часто дышит. «Значит, папа тоже умрет», – подумал Матиуш.
У мальчика сердце сжалось от горя. И одновременно вспыхнули гнев и обида на министров: как они смеют смеяться над ним и над его умирающим отцом!
«Я им покажу, когда стану королем!» – пронеслось у него в голове…

ЯНУШ КОРЧАК

Ньютон vs Лейбниц

научная полемика сэра Исаака Ньютона с Лейбницем протекала исключительно бурно, с постоянными переходами на личности. (Они несошлись в вопросе о приоритете открытия дифференциального исчисления).
Сэр Исаак вообще был мизантропом: он хорошо относился только к своей племяннице и к собачке Даймонду. В поддержку своей позиции он регулярно писал открытые письма от имени всех своих дружбанов. Но и Лейбниц неплошал: в послании к английской принцессе Уэльской он даже накатал, что теории Ньютона безнравственны и общественноопасны (намекая на их атеизм). - Это, в общем-то, была практически "телега" (то есть донос); причем чреватая последствиями и безосновательная - поскольку церковь Ньютон уважал и ссориться с ней опасался. В ходе дискуссии Лейбниц обратился к третейскому суду королевского Общества. Но он незнал, что председателем его совершеннослучайно был сам Ньютон, который тутже собрал для решения вопроса комиссию в оптимальном составе. Естественно, комиссия вынесла вердикт что Лейбниц плагиатор и полный мудак. Когда же Готфрид Вильгельм склеил ласты в Ганновере в 1716 году, Ньютон узнав об этом потер ручонки и воскликнул: "наконец-то я доконал этого муфлона, Даймонд!"

война капусты с чесноком: слепой против тупого (Италия, XIV век)

слепой Минонна Брунеллески ведет другого человека ночью воровать персики; другие кражи, совершенные им забавным образом
Минонна Брунеллески из Флоренции жил в мое время; он был слепым, но во многих вещах превосходил зрячих настолько, что, например, не было у него такого соседа, чтобы он, если ему нужно было поставить к бочке для вина кран, не послал бы за Минонной, чтобы тот его устроил. И я много раз видел, что он никогда не проливал и капли вина, играл в дзаку (в кости. – germiones_muzh.) и ходил один без провожатого. У него было имение в Панке (ныне - улица Флоренции; а тогда, верно, был пригород. - germiones_muzh.), и там соседом его был Джованни Манфреди, прозванный Джого. Минонна выследил, что у этого Джого в винограднике имеются персиковые деревья, усыпанные прекрасными плодами. И вот однажды поздно вечером позвал он двух товарищей и сказал им: «Не хотите ли вы пойти со мною в такое-то место за персиками?»
Те сказали, что они попали к нему в дом случайно и что они флорентийцы: «Мы не знаем этого места».
Минонна говорит тогда: «Об этом не беспокойтесь; вы пойдете, куда я вас проведу, но захватите этот мешок».
Товарищи переглядываются и говорят: «Это замечательно: обыкновенно зрячие водят слепых, а этот слепой хочет вести зрячих».
Им загорелось тогда пойти, и они сказали: «Пойдем, посмотрим на такую небывалую вещь».
Они пошли; Минонна повел их отлично с поля на поле. Когда они пришли ко входу в виноградник, где находились персики, то оказалось, что он обрыт хорошей канавой и обнесен изгородью. Тогда Минонна говорит: «Дайте, я пойду вперед; спускайтесь вниз, потому что там в изгороди есть потайной проход». Товарищи идут за ним.
Когда они подошли к проходу, Минонна говорит: «Теперь проходите здесь и держитесь правой руки, и там увидите персики».
Те поступают так и находят все так, как говорил Минонна. Минонна оказался у персиков в то же время, что и они. Он набрал плодов столько, сколько они вдвоем. Наконец они наполнили мешок, и Минонна захотел, чтобы они взвалили его ему на спину. Те не хотят, берут мешок сами, как могут, возвращаются домой и ложатся в постель.
Наутро Минонна вместе с ними отправляется во Флоренцию, а так как двое товарищей не могли не разгласить этого небывалого случая, то он дошел до ушей Джованни Манфреди. Так как Манфреди никак не мог успокоиться, то, не говоря ни слова, он отправляется на следующую ночь с одним человеком в огород Минонны и срезает там много отличных кочнов капусты, забирает, сколько мог унести, овощей и наносит, какой только смог, ущерб.
Весть об этом доходит до Минонны; он сейчас же решает, что это должен был сделать Джованни Манфреди, и принимается нюхать воздух, как раненый кабан, своим горбатым носом, а своим горбом за плечами (- так он был системный красавец! – germiones_muzh,), наподобие подставки для книги, напоминая дельфина, когда он бросается в море, втягивал в себя воздух и старался угадать, будет ли буря. Тотчас же пускается он в путь, покрыв голову капюшоном так, как он это делал, когда ходил в Панке. Проходя стремительно мимо лавки Капероццоло,где на улице стоял на столе бочонок, не знаю для чего приготовленный, для медицинской ли пасты или какого-то соуса, он толкает его так сильно, что и бочонок, и стол, со всем, что там было, падает на землю. После чего сам он продолжает свой путь. Капероццоло или его рабочий, который толок что-то в лавке, увидев это, выходит из нее и, смотря вслед Минонне, кричит: «Чтоб тебе от меча умереть! Разве ты ничего не видишь? Чтоб глаза твои пропали!»
Минонна сделал вид, что не слышит, идет дальше, приходит в Панке, входит в огород, ощупывает капусту и все прочее и принимается громко жаловаться, в особенности по поводу капусты, из которой он часто ел суп. Так он провел у себя несколько дней, делая вид, что не знает, кто бы это мог сделать. В конце концов Минонна решил, что дело на этом кончиться не может. Однажды вечером он позвал двух крестьян и попросил их остаться у него. С наступлением ночи они, взяв два мешка и ножи, пошли в огород Джованни Манфреди, где имелась площадка, засаженная необычайно хорошим чесноком, о котором названный Джованни постоянно говорил. Они выдрали один за другим весь чеснок, отрезали у него головки и сложили их в мешки, а перья снова воткнули в землю; так они выдрали весь чеснок, унесли головки и оставили перья на том месте, где они сидели раньше.
Через два дня после этого, когда Джованни и Минонна находились на Треббио,куда оба они ходили, Минонна стал жаловаться по поводу своей капусты. Джованни Манфреди и говорит: «Я хотел бы, чтобы у меня лучше взяли мой чеснок, чем портить его так, как, видимо, его испортили».
Минонна отвечает: «Как? Разве он был так хорош?»
А тот и говорит: «Он совершенно уже высох сегодня».
Минонна говорит тогда: «Вероятно, его съел червь».
Манфреди уходит, отлично понимая, что Минонна проделал что-то с ним, и, войдя в огород, выдергивает один чеснок, выдергивает два; он мог бы выдернуть еще много, но ни у одного не нашел бы головки. Тогда он тотчас сообразил, в чем дело, и на следующий день, будучи на Треббио, Джого не мог удержаться от того, чтобы не спросить: «Минонна, ты, может быть, оставил хоть сколько-нибудь?»
Минонна ответил: «Что ты с ума сошел?»
Джого сказал: «Наверное тогда, когда ты вытащил у меня чеснок».
Минонна спрашивает его: «Ты говоришь о моей капусте? Не послал ли ты ее для продажи к Чакке?»
– «Какой Чакке? Чтоб ему от меча умереть!»
– «Лучше тебе!»
– «Лучше тебе», и так они нападают друг на друга.
Обоим вместе им было сто пятьдесят лет, причем один был слепой, а у другого уши были завернуты и казались подшитыми багрецом. Собрался народ: заставили их помириться. У Минонны остался чеснок, у Джого – капуста… и никогда между ними впредь не было доброжелательных отношений; постоянно они ворчали друг на друга… и никто из них не хотел исправиться.
Ноги у них стояли уже в гробу, а они воровали чеснок и капусту: они охотно взяли бы и другое, потому что раз «собака лижет золу, не доверяй ей мукИ».

ФРАНКО САККЕТТИ (ок. 1332 - 1400. умер от чумы). ТРИСТА НОВЕЛЛ

спецоперация московитов: захват иноземцев бежавших из свиты австрийского посла (1526)

...московиты хвалятся, что они одни только христиане, а нас они осуждают, как отступников от первой церкви и древних святых установлений. Если какой-нибудь человек нашей веры по доброй воле перейдет к московитам или же убежит к ним против воли господина, как будто для того, чтобы выучиться их вере и принять ее, то они утверждают, что не следует отсылать его или возвращать по требованию господина. Это я узнал по одному странному случаю, который я и приведу здесь.
Когда я ехал в Московию, один знатный краковский обыватель поручил и почти против моей воли отдал мне на руки некоего Эразма, из почтенной фамилии Бетманов (Bethman немецкая фамилия - но может, поляк. Скорейвсего из торговой семьи. - germiones_muzh.), юношу образованного, но который был до того предан пьянству, что иногда напивался до безумия и принуждал меня своими частыми попойками сажать его в кандалы. Однажды, сознавая за собой вину, он соединился с тремя московитами и с моим кучером, поляком, и в одну ночь убежал из Москвы, переплыл реку Оку и направил путь к Азову (- к туркам! У них не попьянствуешь. Есть смысл предположить, что Бэтмэнов свистнул у посла денег, да и лошадей - но тот стесняется признаться что сам-то лох. - germiones_muzh.). Узнав об этом, князь (- великий князь московский Василий III. - germiones_muzh.) немедленно разослал во все стороны своих курьеров (которых они называют гонцами), чтобы воротить беглецов с дороги. Гонцы наткнулись на стражей, которые расположены в тех местах против постоянных набегов татар и, рассказав им этот случай, склонили и их отправиться на лошадях для отыскания беглецов. Они встретились с человеком, который сказал им, что он давал ночлег пяти всадникам и что они принудили его показать им прямую дорогу в Азов. Стражи погнались по их следам и ночью увидели огонь, который они зажгли. В молчании, как змеи, они подползли к их лошадям, блуждавшим на пастбище около места ночлега, и отогнали их дальше. Когда мой кучер, проснувшись, хотел привести назад лошадей, которые далеко разбрелись, они выскочили на него из травы и, угрожая ему смертью, если он издаст хоть малейший звук, взяли и связали его. (- надежнее макнуть головой в воду - лошадей пасут у водопоя - или оглушить по калгану. Пограничная сторОжа были опытные разведчики. - germiones_muzh.) Потом они опять отогнали лошадей дальше, и когда беглецы один за другим хотели привести их назад, то таким же образом все по порядку были захвачены хитростью, исключая одного Эразма, который обнажил саблю и защищался, когда на него напали, и звал на помощь Станислава (это было имя моего кучера). Но когда тот отвечал, что он в плену и связан, Эразм сказал: «И я не хочу быть свободным или жить, когда вы в плену» (- он боялся остаться в степи один: волки восне загрызут или татарин прирежет. Погранцы наверняка и не брали его силой, чтоб в темноте не поранить ненароком: сепсис - и недовезли бы. А приказ был - живым. Переговоры тут верней. - germiones_muzh.) — и таким образом сдался, когда они находились всего в двух днях пути от Азова.
По их возвращении я просил князя, чтобы мне отдали моих. Он отвечал, что никто не может отдать назад человека, который перешел к московитам для принятия истинной веры (они утверждают, как было сказано, что только одни они держат правую веру). Однако кучера моего он вскоре отдал мне назад. Но когда он отказался возвратить Эразма, то я сказал эконому — который нам был дан и которого они называют приставом, — что люди будут худо думать и говорить о князе, если он будет отнимать у послов их слуг. Чтобы не могли обвинять ни меня, ни князя, я просил у него позволения призвать Эразма и в присутствии его советников узнать от него самого об его желании. Когда это было сделано с согласия князя, я спрашивал у Эразма, хочет ли он остаться у князя для принятия религии, и на его утвердительный ответ сказал ему: «Хорошо постелешь, хорошо будешь лежать». Потом один литовец, бывший в свите графа Нугароля (Леонардо Нугарола был послом императора Карла V - автор же представлял интересы эрцгерцога Фердинанда. - germiones_muzh.), отговаривал его от принятого им намерения и получил в ответ, что он боится моей строгости. Тогда литовец сказал ему, не хочет ли он воротиться, если граф примет его в свою свиту, — и он согласился. Когда это дело было доведено до сведения графа, он спрашивал у меня, соглашусь ли я? - на что я отвечал, что с моей стороны не будет препятствий (- а вот это - самая гнилая тема. «Нужный человечек». Пьяница, вор и предатель Бэтмэнов, готовый принять хоть православие, хоть ислам у турок - всем нужен. Нужен великому князю как заграничный кадр; нужен послу чтоб не ссориться с поляками... Гаденыш - но  «свой» гаденыш. - Тем не менее, спецоперация московитов была четкой, результативной и даже гуманной - бескровной; потому посол так подробно и рассказывает о ней. - germiones_muzh.)...

барон СИГИЗМУНД ФОН ГЕРБЕРШТЕЙН (1486 - 1566. дважды австрийский посол в Московскую Русь). ЗАПИСКИ О МОСКОВСКИХ ДЕЛАХ