August 13th, 2016

один звук. И один друг. (30 марта 1942. Освенцим-Аушвиц)

…заканчивали поздно. От усталости валились с ног. Силы поддерживало возбуждение от предстоящего отдыха, от скорого получения вечернего пайка. Вот и ворота, переплетенные колючей проволокой. Один из эсэсовцев отмыкает замок с цепью, второй пересчитывает команду. Входим в зону и медленно бредем к бараку. Как-то так вышло, но я первым подошел к канаве с водой, которая проходила параллельно ограждению. Мы всегда, и днем и вечером, мыли руки в канаве. Поэтому я без опасения присел на корточки и опустил руки в холодную воду. И вдруг среди множества звуков, подсознательно, я уловил один, который рефлексом вызвал защитную реакцию. В какую-то долю секунды звук короткого металлического щелчка подсказал — берегись выстрела. (- это мог быть перевод огня на «одиночный» пулемета MG. Это мог быть предохранитель пистолета – вальтера или парабеллума. Это мог быть досыл патрона карабина. – germiones_muzh.) Что он будет произведен со сторожевой вышки и в меня, уверенность пришла мгновенно. Корпус тела мгновенно пружиной рванулся вверх. Одновременно с резким звуком выстрела я скорее увидел, чем почувствовал, как мотнулась левая кисть руки. Та же пружинящая сила мускулов ног метнула меня к бараку, за угол, в тень. Это произошло на глазах подходивших к канаве товарищей по команде, которых я на секунду опередил. Все бросились назад, прячась в затемненные места у барака.
В тусклом свете фонаря я с ужасом рассматривал окровавленную кисть, из которой, пульсируя, била струйка крови. Я смотрел на руку и не верил собственным глазам, не хотелось верить в нелепый случай. Неужели это правда, не сон, не галлюцинация? Физической боли не было — душевная заглушила ее. Смутно помню, как кто-то повел меня в барак больных, а там бумажными бинтами, которые кто сколько мог дали больные, сделали первую перевязку. Бинты сразу покраснели. Намотали еще. Ком рос и тяжелел.
За долгие шесть месяцев заключения в лагере я впервые так близко ощутил приближение смерти. Она всегда была рядом, но еще никогда я не чувствовал и не сознавал, как тяжело зримо видеть ее. Это уже конец («нерентабельно»-тяжелых больных не лечили, а ликвидировали уколом. – germiones_muzh.). В моем распоряжении считанные часы. И до слез было обидно, что уже ничто не спасет, что ничем нельзя предотвратить приближение трагической развязки этого нелепого случая.
Боли нет по-прежнему. В руке появилась свинцовая тяжесть. Удары сердца глухо отдаются в голове.
Начали мучить кошмарные видения — злорадно улыбаясь, подходит Клер со шприцем, от кровавого кома бинтов струится газ — началось заражение, меня, нагого, везут на платформе, черный дым крематория клубится, вырываясь из трубы. Видения возникали навязчиво, и я не имел сил отогнать их, уж слишком реальны и обоснованны они были. Конец, конец, конец — стучало в висках.
Я лежал на средних нарах против печи. Нары в центре барака всегда свободны, так как из горького опыта все знают — для отдыха надо выбирать места поотдаленней от входа и потемней. Это спокойнее и безопаснее.
Мимо ходили товарищи. Они старались не смотреть в мою сторону, избегая взгляда. Я их хорошо понимал. Ведь совершенно ничем они мне помочь не могли. А их любое сочувствие только усилило бы мои страдания. Как я завидовал им! Завидовал как человек, страстно желавший жить, веривший в поражение зла, веривший в победу справедливости, веривший в избавление, в расплату за преступления, за страдания, за искалеченную жизнь.
Постепенно затихал гул голосов. Все меньше и меньше мелькало людей и их теней в тусклом пятне света от подвешенного к потолку барака над печью керосинового фонаря. Измученные за день узники забылись в тревожном сне. Для меня приближалась бессонная мучительная ночь.
Невыносимо тяжело быть в такие минуты одному со своими мыслями. Они, как назойливые мухи, отогнать их невозможно. Мысли прилетают, улетают, крутятся, исчезают, меняются с непостижимой хаотичностью, с непостижимой быстротой вокруг того, что теперь неизбежно и совсем близко.
Из состояния болезненного забытья меня вывел пристальный взгляд. Открыв глаза, я увидел стоявшего рядом Виктора Кузнецова, с которым спали рядом в центральном Освенциме и почти все дни работали вместе в Бжезинке (Бжезинка - это Освенцим-Аушвиц II, три км от первого лагеря. - germiones_muzh.). Я сделал попытку повернуться и переложить занемевшую руку.
— Давай, я помогу, — Виктор подхватил руку, уложил ее на одежду, принесенную кем-то из кучи у барака, в которую сбрасывали все, что оставалось от умерших при их раздевании, и поддержал меня…

АНДРЕЙ ПОГОЖЕВ (1912 – 1993. шахтер, солдат, узник, шахтер. - город, кстати, Донецк.)

ЛУИС МАКНИС (1907–1963. северный ирландец, сатирик и бунтарь. но писал на английском)

ВСЮДУ СЕРОСТЬ

Была б не серой чернота,
То в нас проникли бы мечта
И вера в то, что белизна
Сумеет вырваться со дна.

Но мы уныло день за днем
Сидим в курятниках и ждем;
Мозги от жира затекли,
И перья серые в пыли.

Когда бы вестник черных сил
Душонки наши посетил,
То на свободу из конур
Погнал бы гадаринских кур.
(Гадара - город близ Галилеи. «Гадаринских» - видимо всмысле: «ортодоксальных». – germiones_muzh.)

Но нужно ждать, набив зобы,
Людьми назначенной судьбы,
Пока какой-то доброхот,
Нажав на кнопку, не пошлет

Погибель людям и чертям.
И свет умрет, но даже там
Не сер ли будет вечный мрак?
Ответа не узнать никак.

яблоко эмира в Звёздном пруду

к окруженному зеленым садом с павлинами загородному дворцу эмиров священной Бухары - Ситораи-Мохи-Хоса (Дворец-Подобный-Звездам-И-Луне) - примыкает обширный Звёздный бассейн. Ситораи-хауз. - Звездами его были жены и наложницы эмира.
Когда утомленный госзаботами или маковым кукнаром владыка желал развлечься - он выходил в резную древянную беседку над бассейном, разлегшись на коврах, созерцал прекрасных купающихся «пери» и особо понравившейся бросал с высоты яблоко. (Кстати, яблоко как знак любовного выбора это древний индоевропейский обычай: так Парис предпочел Афродиту, а индийские царевны с согласия родителей избирали себе жениха)...
Говорят, если эмир затруднялся с выбором - он просто кидал яблоко в бассейн. И тогда смотрел немедленно начинающийся в нем женский боевик:)