August 7th, 2016

АЛОИЗИЮС БЕРТРАН

СБОРЫ НА ШАБАШ
ночью она встала и, затеплив свечу, взяла склянку и натерла cебе тело салом
(змеи. - germiones_muzh.); затем прошептала какие-то словеса и понеслась на шабаш.
Жан Боден. О бесовской одержимости колдуний

их собралось с дюжину, и они хлебали варево из браги, и каждый держал в руке вместо ложки кость из плеча покойника.
Очаг был раскален докрасна, свечи множились в густом чаду, от мисок же несло, как весной из выгребных ям.
А когда Марибас смеялась или плакала, казалось, будто это смычок стонет, касаясь трех струн сломанной скрипки.
Но вот служивый при свете сального огарка дьявольски развернул на столе колдовскую книгу, и на страницу упала опаленная муха.
Муха еще жужжала, когда на край магического фолианта вскарабкался паук с огромным мохнатым брюхом.
Но колдуны и колдуньи уже вылетели через трубу верхом кто на помеле, кто на каминных щипцах, Марибас же – на ручке от обыкновенной сковороды.

(Здесь кончается первая книга Фантазий Гаспара из Тьмы)

(no subject)

ПРОШУ ВАС НЕ ОТЧАИВАТЬСЯ, ИБО ОТЧАЯНИЕ ДОКАЗЫВАЕТ ЯВНУЮ ГОРДОСТЬ, НО УПОВАТЬ НА БОГА (Старец Лев Оптинский)

и море, и Гомер -

жена моя прекрасная (и невежественная), гречанка незнающая зыка предков, вчерась ночью по мейлу далекому строила мне доводы против того, что оглядываться ненадо назад, и сказала: там Гомер... - Это красиво. Сегоднясь позвонил я ей и попросил навзмах сказать фразу из Гомера:) Не смогла она.

Я и сам очневежественный человек - хоть знаю начала цыгуна и могу привести к бою НСВ "Утёс". Шекспира переводил в универе за "долги" по-английскому, по-китайски несколько иероглифов знаю:) Потому, как невежда невеждам, даю вам совет.

Ежели спросят у вас про Гомера - скажите: "винноцветное море!" Это самое лучшее и самое простое у него. – И непонятное самое: до сих пор спорят о цвете таком. Глубокое чистое море - оно того синечерного цвета, какого чистое красное вино. (Я так знаю).

Oinops pontos буквальным-буквально надо перевесть: вино-видное море. Но красивей всего это – в песне Гомера, в косвенном падеже: Остров есть Крит посреди винно-цветного моря - Κρήτη τις γαι̃' ἔστι μέσω̨ ἐνὶ οἴνοπι πόντω̨. Среди винноцветного моря - ἐνὶ οἴνοπι πόντω̨.

эни ойнопи понто

(а Гомер – не в прошлом.)

АРТУР КЛАРК

ПРОБУЖДЕНИЕ

Хозяин гадал, будут ли ему сниться сны. Это было единственным, чего он боялся, поскольку ночной кошмар, продолжающийся на протяжении всего одной ночи, способен свести человека с ума, а ему предстояло проспать сотню лет.
Он помнил день, всего несколько месяцев назад, когда испуганный доктор произнес:
— Сэр, ваше сердце изношено. Жить вам осталось не более года.
Он небоялся смерти, но мысль о том, что она настигнет его в расцвете интеллектуальных способностей, когда его работа завершена лишь наполовину, наполняла его бессильной яростью.
— И вы ничего не можете сделать? — спросил он.
— Нет, сэр, вот уже на протяжении сотни лет мы работаем над созданием искусственного сердца. В следующем веке, возможно, нам наконец удастся достичь цели.
— Очень хорошо, — холодно ответил он. — Я подожду следующего века. Вы построите для меня какое-нибудь сооружение, в котором мое тело не подвергнется разрушению, а затем погрузите меня в сон, заморозите или еще что-нибудь в этом роде. Я полагаю, что как минимум это вы в состоянии сделать.
Он наблюдал за строительством мавзолея в укромном месте выше линии снегов Эвереста. Только немногим избранным позволено будет знать, где именно скроется Хозяин, поскольку многие миллионы в мире попытались бы найти его, чтобы уничтожить. Секрет должен храниться в поколениях до того дня, когда наука разработает эффективные способы борьбы с заболеваниями сердца. Тогда Хозяин пробудится от сна.
Он еще осознавал, как его опустили на ложе в центральном помещении, хотя лекарства уже затуманили сознание. Он слышал, как закрылась стальная дверь, прижавшись к резиновым прокладкам, ему даже казалось, что он слышит шипение насосов, высасывавших воздух вокруг него и заменявших его стерильным азотом. Наконец он заснул, и спустя короткое время мир забыл о Хозяине.
Хозяин спал сотни лет, хотя открытие, которого он ожидал, уже давно сделали. Но некому было разбудить его, поскольку с момента его ухода мир изменился и не осталось никого, кто желал его возвращения. Его последователи умерли, и тайна его местопребывания ушла вместе с ними. Некоторое время существовала легенда о мавзолее Хозяина, но в конце концов и она была забыта. Итак, он спал.
По прошествии времени, которое по некоторым стандартам могло показаться коротким, земная кора решила, что она не желает больше терпеть вес Гималаев. Горы начали медленно опускаться, поднимая южный край Индии к небу. И вскоре плато Цейлона стало высочайшей точкой на поверхности Земли, а глубина океана, плескавшегося над Эверестом, достигла пяти с половиной миль. Хозяина уже не могли потревожить ни друзья, ни враги.
Почва постепенно опускалась сквозь всё увеличивавшуюся массу океанской воды, оседая на обломках Гималаев. Покров, который однажды станет мелом, начал утолщаться со скоростью не более нескольких дюймов в столетие. Если бы кто-то имел возможность вернуться некоторое время спустя, он мог обнаружить, что дно океана находится теперь на глубине не более пяти миль… или даже четырех… или трех…
Наконец земля поднялась опять — там, где некогда находились просторы Тибета, теперь возник могучий хребет известняковых гор. Но Хозяин ничего об этом не знал — его сон оставался всё таким же глубоким и тогда, когда это случилось вновь... и вновь… и вновь…
Теперь реки и дожди вымывали мел и несли его в новые океаны, а погребенный мавзолей вновь приблизился к поверхности. Медленно вымывались мили скал, и вот наконец металлическая сфера, служившая пристанищем телу Хозяина, вернулась к свету дня, хотя день этот стал намного длиннее и намного туманнее того, в который он закрыл глаза. И вскоре на скалистом пьедестале, возвышавшемся над размытой почвой, его нашли ученые. Поскольку секрет мавзолея был утрачен, им, при всей их мудрости, понадобилось тридцать лет для того, чтобы проникнуть в помещение, где спал Хозяин.
Сознание пробудилось раньше тела. Пока он лежал, обессиленный, не имея возможности поднять налитые свинцом веки, в голове потоком проносились воспоминания о прошлом. Сотня лет благополучно осталась позади — его отчаянная затея увенчалась успехом! Он чувствовал небывалое возбуждение и стремился поскорее увидеть новый мир, который должен был возникнуть за то время, что он провел внутри мавзолея.
Одно за другим возвращались чувства. Он смог ощутить твердую поверхность, на которой лежал, мягкие потоки воздуха обвевали его лицо. Постепенно он вновь начал слышать звуки — слабое поскрипывание и щелканье вокруг. На мгновение он растерялся, но вскоре решил, что, должно быть, хирурги убирают свои инструменты. Не в силах открыть глаза, он лежал и ждал.
Неужели люди сильно изменились? Осталось ли в памяти потомков его имя? Возможно, лучше бы его не помнили, хотя Хозяин не боялся ненависти ни людей, ни наций, ибо никогда не знал их любви. На мгновение мелькнула мысль: а что, если за ним последовал кто-либо из друзей? Однако он знал, что надеяться на это не приходится. Когда он откроет глаза, все лица вокруг него будут чужими. Однако он жаждал увидеть эти лица, прочитать то выражение, которое появится на них при его пробуждении.
Силы вернулись. Хозяин открыл глаза. Мягкий свет не ослеплял, однако всё вокруг выглядело туманным и расплывчатым. Он видел стоявшие вокруг фигуры — они казались странными, но пока он не мог ясно разглядеть их.
Наконец взгляд Хозяина сфокусировался, и, как только зрительные нервы донесли сообщение до мозга, несчастный слабо вскрикнул и умер. Ибо в последний момент своей жизни, увидев тех, кто стоял вокруг него, Хозяин понял, что долгая война между Человеком и Насекомым завершилась — и Человек не вышел из нее победителем.