August 3rd, 2016

молитва утренняя

утро! Даю десницу мою Богу — не делать и не одобрять дел темных, но Тебе преимущественно принести в жертву сей день, пребывая непоколебимым и самовластителем страстей. Если же проведу его худо, стыдно мне будет старости и этой Трапезы (- Причастия Святых Таин на Литургии: с этого начинался день. - germiones_muzh.), которой предстою. Таково мое желание, Христе; успехом же увенчай его Ты!

СВЯТИТЕЛЬ ГРИГОРИЙ БОГОСЛОВ

аминь.

братские штаны Бадридзе - и Дюма. Отъезд из Нухи (Закавказье, 1858)

…потом мы (Дюма и сопровождавшие его художник Муане и русский студент-переводчик Калино. - germiones_muzh.) обнялись с князем, с Бадридзе, с Иваном, сели в тарантас и поехали.
На протяжении всего великолепного путешествия по России сердце у меня сжималось только дважды — при двух прощаниях. Пусть милый князь Иван возьмет на свой счет одно из них, а у кого есть память, возьмет на себя другое.
(Иван был маленький мальчик – сын князя, русского генералмаиора Романа Тарханишвили-Тарханова – он в отличие от отца хорошо знал по-францусски и любил читать… Вано хотел рубить головы врагам, как его храбрый отец; но он станет физиологом и педагогом. – И слава Богу, что так. – germiones_muzh.)
Долго мы делали друг другу знаки, до тех пор, пока не скрылись из виду. Потом дорога повернула, и мы простились окончательно. Я уносил от всех их на память что-нибудь: от князя Тарханова ружье и ковер; от Мохаммед-хана (из азербайджанских ханов, русский офицер. – germiones_muzh.) шашку и пистолет, от князя Ивана чугунные фигурки и одеяло; наконец, от Бадридзе (- грузинский дворянин, командир территориальной милицейской дружины. – germiones_muzh.) шаровары и от молодого медика — пояс.
Остановимся на этом последнем факте, очень любопытном. О расточительном человеке у нас говорят: «Он отдаст даже свою шляпу».
Но это метафора (Еще говорят: он ничего не щадит — даже своей рубашки. Я убежден, что святой Мартин — он был канонизирован за то, что отдал какому-то бедняку половину своего пальто [плаща. – germiones_muzh.] — был французом [родился святой в Центральной Европе и скорей всего был римлянин. – germiones_muzh.]. Это не ахти какая заслуга, наверняка у святого была какая-нибудь и другая одежда, ведь не случайно художники изображают его одетым, эта одежда виднеется из-под его пальто. Прим. А. Дюма). Впрочем, эта французская метафора в Грузии превращается в реальность.
Я уже сказал, что в Нухе я купил два отреза лезгинского сукна. Этому сукну назначено, тотчас по прибытии во Францию, преобразиться в грузинские шаровары. Я не беспокоился о черкеске и бешмете, ибо князь Багратион обещал мне прислать их в Тифлис; но мы упустили из виду шаровары. И как заказать, в Париже грузинские панталоны без образца? Эта мысль меня очень занимала.
Бадридзе носил грузинские панталоны при черкеске.
— Попросите Бадридзе, — сказал я князю Ивану, — чтобы он позволил мне рассмотреть его панталоны; я хочу заказать себе такие же точно по возвращении во Францию, и потому мне нужно детально изучить его панталоны.
Князь передал мою просьбу Бадридзе, тот мгновенно развязал пояс, которым стягиваются панталоны, приподнялся на правой ноге и вытащил левую из панталон, потом привстал на левой, освободил правую и, окончательно вытащив нижнюю часть панталон из седла, представил их мне. Я следил за его движениями с возрастающим недоумением.
— Что это он делает? — спросил я молодого князя.
— Он вам предлагает
— Что?
— Свои штаны.
— Он предлагает мне свои панталоны!!!
— Да, ведь вы желали их видеть? Возьмите, если уж он вам их предлагает.
— Нет, нет, любезный князь, я не возьму панталоны бравого Бадридзе.
— Знайте, отказ крайне огорчит его.
— Шутки в сторону, князь, не могу же я взять панталоны!
Бадридзе, застегнув черкеску и снова оправившись в седле, вмешался в спор, произнеся несколько слов.
— Что он говорит? — спросил я.
— Он говорит, что эти панталоны совершенно новые, они сшиты его супругой и надеты им в первый раз нынешним утром; он сожалеет только, что пояс старый.
— О! Пусть он будет спокоен, — вмешался молодой медик, — у меня есть новый пояс, вчера купил его на базаре.
— Берите, берите, — сказал мне князь, — не огорчайте его.
И действительно, лицо Бадридзе начинало принимать недовольное выражение.
— Не может же он, — воскликнул я, — воротиться в Нуху без штанов.
— Да кто же заметит это при его сапогах и черкеске? — воскликнул князь.
Я колебался.
— Может быть, господин Дюма отказывается от моих панталон потому, что я надевал их? — сказал глубоко опечаленный Бадридзе. — Скажите ему, что у нас считается за честь пить из стакана, из которого пил друг.
— В таком случае, — сказал я Бадридзе, — я выпью из твоего стакана, дружище!
Я взял панталоны, украшенные поясом молодого медика, и отъехал. Только когда я хотел надеть их, они оказались короткими — на шесть дюймов. Поэтому на долю Калино выпала честь пить вместо меня из стакана Бадридзе. Кстати, не лишне добавить, что Бадридзе, оставшись без штанов, уступил командование нашим конвоем младшему офицеру…
(- Дюма, без сомнения, выдумал эту историю со штанами по аналогии с обычаем, иногда даже страстью кавказцев – дарить. – Но я считаю, при всём авторском комизме, она делает честь. Не Дюма – а грузину. Потому что этот в сущности простой человек мог еще и не то - а Дюма и этого немог. Желаю вам счастья. – germiones_muzh.)

АЛЕКСАНДР ДЮМА-ОТЕЦ (1802 – 1870). КАВКАЗ

ЛЮБОВЬ СТОЛИЦА (1884 - 1934. дочь ямщика. женщина, поэт и изгнанница.)

РЫБАК

Озеро. Днища у лодок
В черный обмазаны вар.
Синий, чудной зимородок…
Злой серебристый комар…

В омут над глубью замершей,
Под мутноватой водой,
Ставит он мрежи и верши —
Маленький, юркий, седой.

Лысина круглая блещет,
Морщится хитро чело.
Быстро гребет, но не плещет
В старых ладонях весло.
(- о блин! Поэтесса знает толк. – germiones_muzh.)

Утром он бредень свой чинит,
Сев на ветляный изгиб,
Ночью закинет – и вынет
Скользких серебряных рыб.

Ловит. За ним у прибрежий
Нежный поет соловей,
Стелются лунные мрежи
Всё голубей и длинней.