July 12th, 2016

император Фридрих II Гогенштауфен - и Старец-с-Горы. Мера власти:)

о том, как император Фридрих пошел на гору Старца
Однажды император Фридрих (Фридрих II - внук Барбароссы - вроде бы действительно контактировал с исмаилитами. По крайней мере, арабской фальсафой увлекался. - germiones_muzh.) дошел до горы Старца (Шейха-аль-Джебель - Старца-с-Горы, главы ассасинов. Это не мог быть сам Хасан ас-Саббах - он умер в 1124, за семьдесят лет до рождения Фридриха. - germiones_muzh.) и был там принят с большими почестями. Чтобы показать, как все подданные его боятся, Старец нарочно при Фридрихе взглянул вверх и увидел на башне двух ассассинов. Дотронулся он до своей большой бороды; те кинулись вниз на землю и разбились.
Тому же императору сказали, что один из его баронов спит с его женой, и он пожелал лично в том убедиться. Поднялся однажды ночью и отправился в комнату к жене. А она ему говорит: "Что же вы приходите во второй раз?" (- "был уже. Отвали!" - germiones_muzh.).

итальянские НОВЕЛЛИНО XIII века

СЕРГЕЙ БОБРОВ (1889 - 1971. дворян. поэт, математ, узник, писат, перевод. не изгнанник - затворник)

* * *
                          В. М<ониной>


Чуть затоны зари замрут и повянут,
Прохрипит товарный,
Потускнеет золотой перстенек
В отчизне янтарной.
Лучше бы не надо!.. в дали непостижимой
Затеплился полувоздушный
Древний облик, лукавое небо,
Непонятный и непослушный.
Но зовет он, прямой и строгий,
Как египетские изваянья,
Как обнять мне милое тело,
Как запомнить его очертанья.
Древний рог, матовый камень,
Боюсь и не дождусь, он растает:
Подарить его другу на память –
Смотрите, не потеряйте.

Сенеж, июнь 1920

мальчик - и море: рассказ старика (Англия, начало XIX века). III серия из трёх

...меня обдавало пеной, и наконец я почувствовал, что едва удерживаюсь на ногах. Последний камень я притащил почти вплавь. Я водрузил его на кучу и сам вскарабкался на нее. Прижавшись к столбу, стоял я и с трепетом глядел на прибывающее море.

Глава XI
ПРИЛИВ
Не могу сказать, что я был спокоен. Наоборот, я весь дрожал от страха. Я чувствовал бы себя увереннее, если б мне удалось сделать насыпь повыше и покрепче, чтоб волны не разбили ее.
В сигнальном столбе я не сомневался: он был испытан и выдержал уже не одну бурю. Но я боялся, что насыпь не выдержит или что ее зальет. Я успел поднять ее на высоту полутора метров, так что до белой отметки не хватало меньше метра. Ясно было, что мне придется стоять в воде на глубине около метра, но это меня мало беспокоило. Другая мысль меня волновала. Я сомневался, верна ли отметка на столбе.
Я знал, что эта полоска обозначает высшую точку приливной волны, когда море абсолютно спокойно. Но море не было спокойно. Довольно свежий бриз вздымал волны высотой в полметра. Таким образом, мое тело будет на две трети или на три четверти в воде, не считая гребней волн, которые будут меня обдавать с головой. Но все это было бы ничего. Предположим, что ветер усилится и перейдет в бурю или просто начнется сильное волнение, — тогда вся моя работа ни к чему. В бурную погоду белая пена проносилась через островок на несколько метров выше верхушки сигнального столба.
Да, если будет буря, я пропал!
Правда, некоторые обстоятельства были благоприятны для меня. Стоял великолепный май, утро было чудесное. В другом месяце скорей можно было ожидать шторма. Но и в мае может случиться шторм. На суше может стоять безоблачная погода, а в это время в море гибнут корабли. Да наконец, ураган вовсе не обязателен; обыкновенное волнение может смыть меня с моей кучи камней.
Кроме того, мой «могильник» был сделан непрочно. Не было времени сложить его как следует. Камни были навалены друг на друга как попало, и, встав на них, я сразу почувствовал, что это довольно шаткая опора. Что будет, если они не смогут сопротивляться течению, напору прилива и ударам волн? Тогда я трудился напрасно. Если они рухнут, я рухну вместе с ними и больше не встану.
Сомнения мои усиливались: я снова глядел на море и снова видел только пустынную бухту.
Я стоял, крепко обнимая столб, прижавшись к нему. Это был мой единственный друг; если б не он, я бы не мог соорудить насыпь. Без столба ее мгновенно размыла бы вода, да и я не мог бы удержаться на ней стоя. С помощью столба я все-таки сохранял равновесие.
Я старался не двигаться, даже не переступать ногами, чтобы камни не покатились, потому что собрать их во второй раз уже нельзя было.
Вода вокруг столба превышала мой рост, и я мог только плавать.
Я осматривал горизонт, в то время как тело мое сохраняло полную неподвижность. Отчаянно вертя головой, я глядел вперед, назад, в стороны, но по-прежнему не видел ни следа шлюпки или судна. Я следил за уровнем прилива и за большими волнами, которые неслись к рифу и бились о скалы, как будто возвратясь из далекого странствия. Они казались разъяренными и словно угрожали мне и негодовали за то, что я забрался в их приют. Что нужно тут мне, слабому смертному, в их собственном доме, в месте, которое было предназначено для их диких игр? Мне казалось, что они говорят со мной. У меня началось головокружение. Мне чудилось, что я уже сорвался и лечу в темное бушующее пространство.
Они поднимались все выше и выше. Вот они залили верхушку моей насыпи и подошли к моим ногам; вот они подмывают мне колени. Когда же они остановятся? Когда прекратится прилив?
Выше! Выше! Я стою уже по пояс в соленом потоке, и пена брызжет мне в лицо. Вода доходит мне до плеч, вот она во рту, в глазах, в ушах — я тону! Я гибну!
Нет! Вода дошла до высшей точки, но не целиком меня залила. С отчаянным упорством я крепко держался за столб. Это продолжалось долго, прилив как будто прекратился, мне казалось, что я выдержу до утра. Но меня ожидало еще одно тяжелое испытание — приближалась еще большая опасность.
Настала ночь. Ветер все усиливался, облака сгущались, с минуты на минуту дождь должен был хлынуть как из ведра. Волны становились все круче и несколько раз обдавали меня с головой. Я с трудом удерживался за столб, меня едва не сорвало.
Я был полон страха. Если волны превратятся в могучие, бурные валы, я не смогу сопротивляться и меня сне сет. Даже если этого не случится, не знаю, хватит ли у меня сил так долго удерживаться.
Последняя волна сдвинула меня с места, и мне надо было переменить положение и утвердиться более прочно. Я слегка приподнялся на руках, нащупывая ногами более высокую и надежную точку на насыпи, но в этот момент нагрянула новая волна, сорвала мои ноги с насыпи и отнесла их в сторону. Цепляясь руками за столб, я повис на секунду почти в горизонтальном положении. Наконец волна прошла. Я снова опустился на насыпь и дотронулся ногами до камней. Именно дотронулся, потому что в следующую секунду под моей тяжестью камни «могильника» осыпались, как будто невидимая рука отбросила их прочь. Лишившись опоры, я соскользнул по столбу и упал в воду.

Глава XII
Я ДЕРЖУСЬ НА СТОЛБЕ
К счастью, я умел плавать, и это меня спасло.
Мое умение оказалось как нельзя более кстати, иначе я бы утонул.
Я очутился посредине огромных глыб, покрывавших островок, и мог бы разбиться, но вынырнул на поверхность, как утка.
Новая волна меня подняла, и я оглянулся. Я искал столб, но найти его было нелегко, потому что пена хлестала мне в глаза. Как большая собака, вертелся я в воде, стараясь найти его. Я потерял направление из-за воды, которая ослепила и оглушила меня.
Наконец я увидел столб; он был от меня далеко, пожалуй, метрах в пятнадцати. Я отчаянно боролся с волнами и ветром. Если бы я поддался им, они бы отнесли меня в море.
Я поплыл прямо к столбу, не соображая, зачем я это делаю. Просто меня гнал туда инстинкт, мне казалось, что там я найду спасение. Я поступал, как все утопающие: хватался за соломинку. Утратил последнюю каплю хладнокровия, но при этом одна мысль меня не покидала — мысль о том, что, чем ближе я буду держаться к столбу, тем ближе я буду к спасению. Я не сомневался, что смогу доплыть до столба, — это было в моих силах, и об этом я думал все время.
Я мог бы легко влезть на столб и добраться до бочки, но не дальше. Влезть на бочку я не мог, даже под страхом смерти. Я пытался сделать это не раз, пока не убедился, что это недостижимо. Если бы я мог туда влезть, я бы уже сидел там давно и спокойно переждал бы бурю.
Кроме того, усядься я наверху до наступления ночи — я мог бы быть замечен с берега и все приключения окончились бы благополучно. Мне положительно казалось, что когда я влез в первый раз на столб, меня заметили какие-то праздношатающиеся на пляже, но, вероятно, подумали, что это просто мальчишеская проказа, и перестали обращать на меня внимание.
Все это мгновенно пронеслось у меня в голове, пока я плыл к столбу. Ясно было, что влезть на бочку нельзя. Что же я буду делать, когда доберусь до столба? Я смогу некоторое время висеть на нем, но как быть дальше?
Я достиг столба после долгой борьбы с ветром, приливом и дождем и снова обнял его, как старого друга. Если б его не было, я пошел бы ко дну.
Таким образом, достигнув столба, я уже как бы чувствовал себя в сохранности. Теперь можно было держаться за столб. Конечно, это было довольно утомительно.
Если б море было спокойно, я бы мог долго оставаться в таком положении, пожалуй, до конца прилива. Но море волновалось, и это меняло дело. Правда, минут на пять наступило сравнительное спокойствие, и я воспользовался им, чтоб отдохнуть. Но ветер подул снова, и море забушевало еще сильнее. Меня подняло и подбросило почти до самой бочки — и сейчас же потащило вниз, к камням, потом завертело волчком вокруг столба. Я проделывал акробатические упражнения, годные для любого цирка.
Первую атаку волн я выдержал с честью, но я не тешил себя иллюзиями: с минуты на минуту поднимется новый шквал; я отлично предвидел исход этой неравной борьбы. Как мне удержаться? Я ломал себе голову в перерыве между двумя валами. Если б у меня была веревка, я бы привязал себя к столбу. Но веревка была так же далека от меня, как лодка или как уютное кресло у камина в доме дяди. Не было смысла даже думать о ней. Но вдруг у меня мелькнула великолепная идея: если веревки нет, надо ее заменить чем-нибудь!
Вы хотите скорей узнать, что я придумал? Сейчас скажу.
На мне была надета куртка — просторное одеяние из грубой бумажной полосатой ткани, какое носят рыбацкие дети. При жизни матери я носил ее по будням, а теперь и по праздникам. Однако не будем умалять ее достоинств. С тех пор мне случалось одеваться получше и носить платье из лучшей, тончайшей шерсти, но всю эту роскошь я не отдал бы и за пуговицу моей старой куртки. Именно она спасла мне жизнь. На куртке был ряд пуговиц — не нынешних роговых, костяных, слабеньких, нот! Это были железные кружочки, крупные, как шиллинг.
Мне повезло: куртка была на мне, а ее могло и не быть. Ведь, отправляясь в погоню за лодкой, я сбросил куртку и штаны. Но, вернувшись, я надел снова и то и другое, потому что было уже довольно свежо. Все это произошло очень кстати.
Вы спросите, зачем мне понадобилась куртка? Разве для того, чтобы разорвать ее на полосы и привязать себя к столбу? Нет! Я бы все равно не мог этого сделать, потому что только одна рука у меня была свободна, а другой я держался за столб. Я даже не мог сиять куртку, потому что промокшая ткань прилипла к телу, как приклеенная. Я не снял ее. Мой план был гораздо лучше: я расстегнул и широко распахнул куртку, плотно прижался грудью к столбу и застегнул куртку на все пуговицы с обратной стороны столба.
К счастью, куртка была достаточно широка. Она была сделана на вырост и с огромным запасом.
Застегнув все пуговицы, я вздохнул свободно: наконец-то я мог обдумать свое положение!
Теперь меня уже не могло смыть, и мне нечего было бояться. Я мог сорваться с рифа только вместе со столбом. Я стал составной частью столба, как бочка на его верхушке, даже больше, потому что и корабельный канат не мог бы так прочно меня с ним связать, как борта моей крепкой куртки.
Если б от близости к столбу зависело мое спасение, я мог бы сказать, что я уже спасен. Но увы! Это было еще не все. Через некоторое время я увидел, что мое положение немногим только улучшилось. Громадный вал пронесся над рифом и окатил меня с головой. Пожалуй, я устроился еще хуже, чем раньше. Я был так плотно пристегнут к столбу, что не мог взобраться повыше. Правда, волна не могла меня смыть, но какой в этом толк? Я скоро задохнусь от таких повторных купаний. Силы оставят меня, я соскользну вниз и утону.

Глава XIII
ПОДВЕШЕН К СТОЛБУ
Я не потерялся и стал придумывать, как бы подняться над уровнем волн. Я мог бы это сделать, не расстегивая ни одной пуговицы. Но как мне удержаться наверху? Я медленно соскользнул вниз. О, если б здесь была какая-нибудь зарубка, узелок, гвоздь, если б, наконец, был у меня нож, чтоб сделать надрез! Но все это было далеко.
Идея! Как я упустил это из виду! Я вспомнил, что столб суживается кверху и в том месте, где он входит в бочку, получается небольшая выемка, вроде тех, что плотники называют гнездом. Я бы мог запихнуть свою куртку в выемку и повиснуть под самой бочкой. Выбора у меня не было, и, не дожидаясь, пока очередная волна настигнет меня, я полез наверх. Это не помогло. Я моментально соскользнул вниз, и меня опять окатило водой.
Вся беда была в том, что я не мог как следует натянуть воротник куртки: голова мешала.
Я полез снова, на этот раз с новым изобретением. Надо попробовать закрепиться наверху не курткой, а чем-нибудь другим.
На что я мог еще рассчитывать кроме куртки? Сейчас вы узнаете. На плечах у меня были помочи — не современные матерчатые подтяжки, а два крепких ремня бычьей кожи. Я и решил повиснуть на них.
Пробовать и соображать не было времени. Я снова отправился наверх. Куртка помогла мне. Я натянул ее, откинувшись изо всех сил на спину и стиснув ногами столб. Таким образом, у меня освободились руки. Я освободил помочи, вынул их из-под куртки. Я действовал с величайшей тщательностью и осторожностью. Я связал ремни вместе, стараясь, чтоб они не выпали у меня из рук. Я закрепил их самым прочным узлом, какой знал, экономя каждый свободный сантиметр. На конце я сделал петлю, предварительно опоясав помочами столб, затем закинул петлю под бочку так, чтоб она попала в «гнездо», и натянул весь ремень, после чего мне осталось только пропустить его через куртку, опоясав себя свободным концом, завязать его — и я повис.
Я откинулся назад и налег на ремень всей своей тяжестью. Я даже убрал ноги и висел с минуту, как повешенный. Если б кто-нибудь увидел меня в таком положении, он наверняка решил бы, что я самоубийца или что произошло кошмарное преступление.
Ремень не поддался. Усталый, наполовину захлебнувшийся, я вряд ли сознавал весь комизм своего положения. Но теперь я мог смеяться над опасностями. Я был спасен, я был в такой безопасности, как если б шлюпка Гарри Блю находилась в двух метрах от меня. Пусть буря крепчает, пусть дождь льет, пусть ветер воет, пусть вокруг меня беснуются пенистые гребни — им не добраться до меня.
Правда, мое положение нельзя было назвать особенно удобным. Я сразу начал соображать, как бы устроиться получше. Ноги у меня затекли, и мне приходилось опускать их и повисать на ремне, что было неприятно и даже опасно. Однако я придумал новое средство. Я разорвал штаны снизу до колен — кстати, они были сделаны из той же плотной ткани, что и куртка, — и, закрутив жгутом повисшие вниз концы, обвел их вокруг столба и крепко завязал. Таким образом, полувися-полусидя, я провел остаток ночи.
Начался отлив. Вы думаете, что, как только камни рифа обнажились, я спустился вниз? Ничего подобного. Я и не думал снова доверяться этим скользким камням.
Мне было неудобно, но я оставался на столбе: я боялся переменить положение. Я знал, что наверху меня скорее заметят, когда настанет утро, и с берега пошлют на помощь.
И помощь пришла. Едва заря занялась над морским горизонтом, я увидел шлюпку, несущуюся ко мне с берега. Наконец-то! Гарри Блю сидел на веслах.
Не стану распространяться о том, как Гарри Блю смеялся над моими страхами, как бережно снял он меня со столба и положил на дно лодки и как смеялся надо мной, когда я рассказал ему о гибели тузика и о своих опасениях. Он сказал, что беда невелика; и с того дня он ни разу больше не вспомнил о погибшем тузике...

МАЙН РИД «МОРСКОЙ ВОЛЧОНОК»