July 9th, 2016

если б я создавал партию:)

- она бы называлась партией самостоятельных людей:)
(Хотя партия самостоятельных это уже нонсенс: ни орлы стаями нелетают, ни поползни неползают. Разве что на перелетах; тогда и соловьи сбиваются в стайки против ветра. Но как раз тогда они меньше всего самостоятельны).
Шумелки и вопилки предложил бы - для настроения и взаимоузнавания преж всего - такие:
ДА! Мы будем нарушать правила, если с ними несогласны.
НЕТ! небудем жертвами обстоятельств, безличных законов, формальной логики и компьютерных программ.
ДА! будем принимать спонтанные решения.
ПРИВЕТ ЧЕЛОВЕКУ! а не функции и роботу.

- ну, что-нибудь в этом духе:) Я знаю, последуют диагнозы типа "бред". Но я уже привык:)
Желаю вам счастья.

хрустальная чаша Великих Моголов со златой пеной (XVII век, Индия)

вместительная, широкоглыбокая чаша с двумя малыми ручками вырезана из горного хрусталя. Гладко - как вытерта. Ее тонкостенная округлость - в выпуклых лопастях-каннелюрах, как лотос: но край ровен. И этот край несимметрично накрыт с одной стороны щедрым покровом золотой резной "пены"... Это так круто, что у меня прям нет слов:) Златая богатырская пена "силы" - сюжет сказаний Алтая, откуда пришли в Индию моголить Великие Моголы; но и в исконной индийской "Махабхарате" на санскрите повествуется, как боги и демоны, обвязав мировую гору великим змеем, ее вращением пахтали океан, чтоб добыть напиток бессмертия амриту. - А при такой методике, ну как без пены?
В общем, чаша годится и для того, чтоб пить из нее степной кумыс, и для других амрит-амброзий. Накладка-"пена" испещрена чеканкой мелкого растительного узора; на ней чередуются круглые декоративные "дыры" - как от лопнувших пузырей. В них можно вкладывать персты для удобства удержанья.
Великолепная вещь - и индийская, и степная.

обратный отсчет

когда выхватываешь чеку, граната звонко щелкает. Кроме прочего, это предупреждение. Но трус от такого может и охуеть. – И сие охуение – стать для него последним.
Я уж не говорю, что гранату надо уметь метать: не только далеко и точно, но и вовремя. И знать, на что она способна, а на что нет.
Поэтому, не играйте с гранатами.

minimum странника

в суме - онаже торба, онаже котомка, онаже... - бродячих слепцов (это вечные странники, в отличие от, скажем, сезонных паломников ко святым, косарей, артелей ремесленников и других временно"отхожих" тружеников) всегда были:
краюха хлеба, луковица, да хорошо бы соль в чистой тряпице. Еще - чашка, деревянная. Ложка - желательно, но невсегда. Нож, спички - факультативно: в иных случаях они даже вредили:)

ПОДЛЕЖИТ РАССЛЕДОВАНИЮ ("стать тихим" на Бруухе). III серия из трёх

…драгоценные секунды ушли на то, чтобы найти ночные очки, еще секунда — чтобы разобраться в серо-зеленой картинке и различить движущийся силуэт на пределе дальнобойности его пугача. Кроуэлл попал только с третьей попытки: человек споткнулся, рухнул на землю, но тут же вскочил и, шатаясь, побежал дальше, схватившись за руку. Он все еще держал лазерный пистолет, но, кажется, больше не собирался им воспользоваться.
Айзек внимательно вглядывался в быстро уменьшавшуюся фигурку. Нет, этого он еще здесь не встречал. Не особенно толстый, но и не худой, не высокий, но и не маленький. Кроуэлл признался себе, что при встрече он может и не узнать этого человека. Если только рука не будет на перевязи или в гипсе, что весьма вероятно.

Едва Кроуэлл вошел в свою комнату, как раздался зуммер радиотелефона. Он постоял возле аппарата несколько секунд, затем, мысленно пожав плечами, поднял приемодатчик.
— Кроуэлл.
— Айзек? Это Уолдо… Извините, что звоню так поздно, но… тот соскоб, что вы мне дали… Некоторые клетки в нем еще живы!
— Живы?! У мумии, которой двести лет?!
— И митоз продолжается. Вы знаете, что такое митоз?
— Да, деление клеток…
— Так вот. Эти клетки растут и делятся, но делают это, выходит, в несколько сот раз медленнее, чем нормальные бруухианские клетки.
— Невероятно!
— Более чем невероятно — это невозможно! Продление жизни — вот что это такое! Не удивлюсь, если всего через год этих бруухиан будет изучать уже добрая сотня человек.
— Видимо, вы правы, — сказал Кроуэлл.

— Рад, что ты зарулил ко мне, Айзек! — рукопожатие доктора Нормана было на редкость крепким.
— Не мог упустить случая снова обыграть тебя после стольких лет, Вилли.
Норман поставил на столик рядом с шахматами стаканы с выпивкой и сел в кресло напротив.
— Я разговаривал сегодня с Уолдо. Чистая фантастика! Между прочим, он скрыл, каким образом к нему попал образец. Надеюсь, Айзек, ты к этому не имеешь никакого отношения?
— Как тебе сказать, — осторожно произнес Кроуэлл. — Я осведомлен, откуда у Уолдо этот образец. Но до поры до времени — ты прав — это тайна.
— Мир полон тайн, — доктор сделал ход.
Кроуэлл отреагировал почти инстинктивно: стандартный дебют.
— Что, Айзек, на старости лет ты становишься чрезмерно осторожным? Твои дебюты обычно были непредсказуемы.
Играли около получаса, и почти все это время молчали. У Айзека было и преимущество в фигурах, и более сильная позиция.
Вдруг доктор Норман поднял голову и произнес:
— Кто вы?
— Что ты сказал, Вилли?
Доктор вынул из кармана клочок бумаги, развернул его и швырнул на середину доски. Рецепт…
— Если бы вы были Айзеком Кроуэллом, вы бы сейчас умирали или уже умерли — от гравитола. Кроме того, у вас не тот стиль игры.
Кроуэлл допил из стакана — там был в основном растаявший лед — и откинулся в кресле. Он сунул правую руку в карман и нацелил пистолет под столом в живот доктора.
— Меня зовут Отто Макгэвин. Я агент Конфедерации. Но, пожалуйста, продолжайте называть меня Айзеком. В этом обличье я больше Кроуэлл, чем Макгэвин.
Доктор кивнул.
— У вас, видимо, очень длинный послужной список. Более убедительный, чем у тех двоих. Наверное, поэтому вас и послали сюда, не так ли? Расследовать причину их исчезновения?
— Причину их смерти. У каждого агента в сердце вживлен передатчик. Сигналы тех двоих прекратились.
— Вот оно что. Нет нужды говорить, что ваш секрет умер во мне.
— Вы не будете носить это бремя слишком долго. Через день-другой я закрою дело. Между прочим, к вам сегодня никто не обращался по поводу огнестрельного ранения?
— Что?! Но откуда вы…
— Ночью кто-то устроил на меня засаду. Я ранил противника.
— Боже мой… В руку, да?
Кроуэлл вытащил пистолет, открыл обойму и вытряхнул на шахматную доску маленькую пульку.
— Ранение в правую руку. Пуля вот такого калибра.
Доктор Норман покатал пульку между пальцами.
— Да, та была такая же махонькая. Кстати, чертовски трудно было ее извлечь. И ранение именно в правую руку… — Доктор глубоко вздохнул. — Рано утром меня подняли посол Фиц-Джонс и Управляющий Киндл, чтобы я извлек пулю из руки Киндла. Они сказали, что пили всю ночь и под утро им взбрело в голову поупражняться в стрельбе по мишени на заднем дворе посольского особняка. Фиц-Джонс случайно попал в Киндла. От обоих разило перегаром, но держались они как огурчики. Киндла мучила сильная боль: похоже, они пытались сами извлечь пулю. Но она засела очень глубоко.
— Киндл… Я его еще не встречал.
— Вот ночью и повстречались. Трудно поверить… Он всегда казался таким тихоней…
— Теперь вам пора узнать всю историю целиком. Если со мной что-нибудь случится, постарайтесь дать знать властям Конфедерации… Администрация Компании, в том числе посол и Управляющий Киндл, но необязательно только эти двое, систематически травит бруухиан, работающих на руднике. Единственная мотивировка, которую я нахожу, — та, что яд заставляет рабочих трудиться с убийственной отдачей, а, значит — растут прибыли. Кстати, Киндл владеет значительной частью капитала Компании, ведь так? Интересно, Фиц-Джонс, наверное, тоже получает солидный процент?
— Не знаю, — сказал доктор Норман. — Он утверждает, что обладает независимым состоянием. Впрочем, он вполне может вкладывать деньги и в Компанию. За последние несколько лет прибыли учетверились. А что, даже я подумывал об инвестициях… В качестве пенсионного обеспечения…
— Лучше не надо. Очень скоро прибыли пойдут вниз.
— Надеюсь. Да, ужасная история. Так чем я могу вам помочь?
— Мне нужен доступ к субпространственному радио. На планете всего два передатчика — у Управляющего и у посла. Если бы вы залучили одного из них к себе на часок-другой, я смог бы затребовать разрешение на арест и получить полномочия на заточение обоих в тюрьму.
— Это довольно просто. Мы с Фиц-Джонсом как раз должны составить акт о несчастном случае и передать его чиновнику Компании для визирования. Я попросил посла зайти сегодня около трех: это займет больше часа.
— Ну что же, около трех я и нанесу визит в его резиденцию.

Из окна своей комнаты Кроуэлл видел, как посол укатил в сторону амбулатории. Айзек разломил лазерный пистолет и проверил батарею: хватит на две минуты непрерывного действия, вполне достаточно, чтобы подавить взвод пехоты. Он сунул в карман вибронож, переложил пистолет и комплект для взлома в правую руку и набросил сверху легкую куртку.
Прогулочным шагом он отправился по улице в сторону, противоположную дому посла, затем сделал круг и очутился с задней стороны здания. Дальше домов уже не было.
Кроуэлл извлек из набора спецкарандаш и начертил на окне большой черный круг. Черная линия сразу побелела, и круглый кусок пластика выпал наружу. С немалым усилием Кроуэлл подтянулся и ввалился в дыру. Он проглотил таблетку гравитола — в коробочке оставалась теперь всего одна — и в который раз подумал, как хорошо будет, когда он снова обретет свое собственное тело.
Кроуэлл осмотрел три комнаты и наконец обнаружил передатчик — в кабинете посла. Передающая пластина была забрана чехлом, снабженным дактилоскопическим замком.
Ничего не оставалось делать, как ждать возвращения Фиц-Джонса, а затем силой заставить его открыть замок.
Побродив по кабинету посла с полчаса и не найдя ничего интересного, Кроуэлл вспомнил о «Шато-де-Ротшильд». Можно приятно провести время в ожидании хозяина. Кроуэлл прошел по толстому ковру на кухню. Он нашел стакан, заткнул лазер за брючный ремень и выбил затычку из бочки.
— Постарайтесь не наделать глупостей, Айзек.
Отто медленно повернулся.
«Старинный лазер системы «Вестингауз», вторая модификация. Снят с предохранителя. Дистанция три метра. Поставлен на полное рассеивание. Шансов никаких…»
— Хм, Джонатан Линдэм? Не ожидал встретить тебя здесь…
«Рука дрожит. Но — полное рассеивание. Не промахнется. До сих пор не выстрелил, может быть, и не выстрелит. Думай, думай, думай…»
— Удивляюсь я тебе, Айзек Кроуэлл. Впрочем, что это я. Ты ведь не Айзек, правда? Не больше Айзек, чем те двое были геологами. Этой ночью, Айзек, ты присоединишься к своим друзьям…
— Заткнись! — в поле зрения Отто появился второй человек, на правую руку его была наложена шина. — Дай-ка мне пушку.
Джонатан вложил в левую руку вошедшему оружие, а сам подскочил к Отто, вытащил у него из-за ремня лазер и отпрыгнул назад.
— Он опасен — дай бог! Но мы вырвали его клыки. Возвращайся в свою контору, Линдэм. Мы с Фицем завершим дело.
Джонатан вышел через парадную дверь.
— Ну, мистер Макгэвин… Я полагаю, вы ошеломлены, что такой «тихоня», как я, припер вас к стене. Да, мы подслушали весь ваш утренний разговор с доктором Норманом… Радиотелефон доктора Нормана не очень исправен, так же, как радиотелефон доктора Штрукхаймера: они оба постоянно работают на передачу — и надо же, транслируют прямо на магнитофон в моем кабинете.
Он двинул лазером.
— Пойдемте присядем в гостиной. Непременно захватите вино. Я с удовольствием присоединился бы к вам, но моя здоровая рука занята.
— Не можете же вы всерьез думать, что вам все это сойдет с рук?
— Тут неподалеку есть большая пыльная яма, самая большая из всех. Боюсь, что доктор Норман и доктор Штрукхаймер тоже последуют туда за вами.
Кроуэлл покачал головой.
— Если от меня не поступит донесение, в вашем порту приземлится боевой крейсер и вся эта чертова планета окажется под арестом.
— Странно, что этого не произошло, когда исчезли первые два агента. Блефуете, Макгэвин!
— Те двое были простыми агентами, мистер Киндл. Я же премьер-оператор, один из двенадцати на всю Конфедерацию. Можете спросить у Фиц-Джонса, что это означает…
— О чем еще меня надо спрашивать? — Из прихожей появился Фиц-Джонс. — По пути сюда мне встретился Джонатан. Почему он не остался с тобой, Киндл, до моего возвращения?
— Я боялся, что он натворит глупостей, и приказал ему уйти.
— Может быть, ты и прав. Но я не хотел оставлять тебя наедине с этим квалифицированным убийцей.
— Фиц, этот тип утверждает, что он премьер-оператор. Тебе это о чем-нибудь говорит?
Брови Фиц-Джонса полезли вверх.
— Не может такого быть. Планета слишком мала, чтобы удостоиться премьер-оператора.
— Когда агента убивают, мы всегда высылаем премьер-оператора, — сказал Кроуэлл.
— Возможно. Но если так, то я действительно удостоился высокой чести, — Фиц-Джонс отвесил шутовской поклон.
— Хватит препираться, — сказал Киндл, — принесите лучше веревку. У меня рука затекла.
— Блестящая идея!
Фиц-Джонс вышел и вернулся с большим мотком.
— Допейте вино, Айзек. А ты, Киндл, подойди сюда и стань рядом. Если он выкинет какую-нибудь штуку, я не хочу, чтобы ты поджарила меня с ним заодно.
Когда Фиц-Джонс начал накручивать на Отто веревку, тот раздул грудь и напряг бицепсы. Трюк был старый и не очень хитрый, но Фиц-Джонс ничего не заметил. Отто обратил внимание, что его просто обмотали веревкой вокруг тела, и он еще раз подумал, что имеет дело с любителями. Они даже не обыскали его.
— Придется несколько часов подождать, мистер Макгэвин. Предлагаю вам соснуть.
Фиц-Джонс вышел на кухню и вернулся, держа в одной руке лазер Отто, а в другой — бутылку содовой. Он подошел к Отто и огрел его бутылкой по голове. Комната взорвалась голубыми искрами, поползла, как желе, и все погасло…

Он уже по меньшей мере час был в сознании и лежал, прислушиваясь, когда Фиц-Джонс подошел к нему и вылил на голову стакан воды.
— Проснитесь, мистер Макгэвин. Уже полночь. Фонари погасли. Мы должны прогуляться.
Отто, шатаясь, поднялся на ноги, старательно раздувая грудь и напружинивая мускулы, чтобы веревка казалась туго натянутой.
— Кстати, Фиц, у вас есть лишние ночные очки? — спросил Киндл озадаченно.
— Что? Вы не захватили своих?
— У меня нет привычки таскать их с собой при свете дня.
— М-да, ну тогда я позабочусь об этом… «премьере» сам. Мы не можем пользоваться светом.
— Ну нет! После того что он сделал со мной, я хочу доставить себе удовольствие лично поджарить его на медленном огне.
— …Или свалиться по пути в пыльную яму. Я не позволю тебе надеть очки и выйти с ним в одиночку. Ты же ранен.
— Фиц, он безоружен и связан. И не может видеть в темноте.
— И безоружный, и связанный, и слепой… И все равно он более опасен, чем боевой крейсер под твоим началом. Дискуссия окончена.
— Хорошо, хорошо. Но все-таки позволь мне пойти. Очень уж мне хочется его порешить. Я буду держаться за твой ремень.
Фиц-Джонс бросил взгляд на Макгэвина. Несмотря на серьезность ситуации, тот не смог сдержать улыбки.
— Процессии будет явно не хватать величественности. Я вижу, это забавляет нашего друга. Но так и быть. Ты пойдешь позади меня. Однако если он начнет резвиться, предоставь дело мне.
Они вышли из кухни через заднюю дверь и очутились в кромешной черноте пустыни.
Все молчали, лишь Фиц-Джонс время от времени кратко давал направление. Отто отсчитал триста шагов и слегка сдвинулся влево. Под веревкой он просунул левое предплечье к правому плечу, и левая рука высвободилась из-под витков. Его тело заслонило это движение от Фиц-Джонса.
Он остановился, и Фиц-Джонс ткнул его лазером, указывая направление. Развернувшись, Отто коротко рубанул левой рукой, отчего лазер, кувыркаясь, улетел в сторону, и, прежде чем оружие упало на землю, он нанес второй удар с такой силой, что оба его палача, столкнувшись, рухнули на землю.
Отто услышал, как лазер покатился в пыли, и, едва двое упали, бросился вдогонку за оружием. На третьем шаге рыхлый гравий под ногой разъехался, Макгэвин потерял равновесие и, валясь набок, сгруппировался, чтобы упасть плечом вперед, но… его плечо не ударилось о землю.
Он рухнул в пыльную яму, пыль с легким хлопком сомкнулась над ним, и Отто поплыл сквозь толщу вязкого порошка. Пыль забивалась в ноздри — он еле-еле сдерживал дыхание. Затем его колени ткнулись в скальное дно ямы. Борясь с паникой, он выпрямился в полный рост и вытянул свободную руку вертикально вверх. Отто не мог понять, достигла его рука поверхности ямы или нет. Легкие пылали. Он попробовал пойти в том направлении, откуда свалился, но вдруг осознал, что чувство ориентации исчезло. Тогда он начал двигаться по прямой — годилось любое направление, потому что яма не могла быть больше нескольких метров в диаметре: если бы она была шире, то преступники выбрали бы ее в качестве усыпальницы, — но идти было тоже невозможно, и он опустился на колени и медленно пополз, пока его голова не уперлась в каменную стенку, и начал выпрямляться, толкая тяжелое тело Кроуэлла вверх.
Отто уперся подбородком в край ямы, резко, со свистом выдохнул и жадно втянул воздух. Он приготовился чихнуть, но жестоко прикусил язык.
Неподалеку вопил Киндл.
— Я не вижу! Черт вас возьми! Очки… вы потеряли их!
Фиц-Джонс тонко хныкал, словно скулило маленькое животное. Внезапно красный свет лазера затопил окрестности. Киндл водил им веерообразно из стороны в сторону, используя как прожектор. Глупо. Если кто-нибудь из персонала Компании не спит, их тотчас засекут. Правда, вряд ли кто-то ринется выяснять, в чем дело.
Луч лазера наткнулся на Фиц-Джонса. Тот согнулся пополам и исчез.
Свечение погасло.
— Макгэвин!!! Надеюсь, ты видел?! Я знаю, ты где-то прячешься. Но я могу и подождать… Когда рассветет, ты конченый человек…
Макгэвин осторожно выбрался из ямы и размотал веревку, которая все еще охватывала тело слабыми кольцами. Ощупав землю вокруг ямы, он заключил, что лазер Фиц-Джонса, должно быть, все-таки свалился на дно. Но он не собирался лезть за ним.
Примерно в тридцати метрах от него было большое скальное обнажение — Отто приметил его в свете лазера. Медленно, бесшумно он пополз туда, шаря руками перед собой и похлопывая по земле ладонями. Несколько раз его рука нащупывала теплый мягкий тальк пыльных ям, — тогда он огибал их. Наконец Макгэвин добрался до скал и уселся за большим валуном.
Он придирчиво перебрал свой инвентарь. Один вибронож, две руки, две ноги и множество камней. Моток веревки. Все это очень эффективно против безоружного человека. Но против лазера…
Макгэвин устал. Никогда еще за всю свою напряженную жизнь он так не уставал.
«Осталась одна таблетка гравитола, нужно сохранить ее и принять перед самым рассветом».
Шаги… Киндл не настолько безумен, чтобы бродить в темноте… Нет, шаги слишком уверенные.
Это был бруухианин.
Он подошел прямо к Макгэвину и уселся на землю в метре от него. Отто мог расслышать дыхание туземца.
— Знаю ли я тебя, друг, который приходит ночью? — прошептал Макгэвин.
— Кроуэлл-кто-шутит, я — Порнууран. Ты не знаешь меня, хотя я знаю тебя. Ты пришел сюда с моим братом, Киндлом-кто-правит. — Бруухианин отвечал тоже шепотом.
— Разве Киндл-кто-правит в твоей семье?
— Да. Священники доверили моей семье честь-традицию принимать в члены высших из людей — Киндла-кто-правит и до него Малатесту-высочайшего.
— Порнууран, можешь ты увести меня из этого места, прежде чем пустыня станет светлой?
Бруухианин рассмеялся.
— Кроуэлл-кто-шутит, ты действительно наивеселейший из людей. Мои братья и я пришли смотреть человеческий ритуал перехода в «тихий мир». Мы не вправе вмешаться. Священники увидели красный свет в пустыне и послали нас сюда. Может быть, надо помочь отнести «тихих».
— Где твои братья?
— Кроуэлл-кто-шутит, мои наистарший и наимладший братья стоят около их брата Киндла-кто-правит. Он также попросил нас, чтобы мы отвели его в темноте к тебе, но мы не могли нарушить приказ священников.
«Ну спасибо и на этом!» — подумал Отто и вдруг осознал, что различает слабые очертания туземца на фоне более светлой скалы. Он достал коробочку и проглотил последнюю таблетку гравитола. Мгновенно усталость как водой смыло.
Макгэвин выглянул из-за края валуна. Он еще не мог различить Киндла, но это было дело всего лишь нескольких минут: заря здесь разгоралась быстро. И тогда Киндл не спеша направился к нему.
Внезапно у Отто родился план… Он был вопиюще прост, но и достаточно рискован.
Отто набрал камней и пополз по пустыне с максимальной быстротой, какую только позволяла осторожность.
К тому времени, как его рука нащупала край пыльной ямы, уже достаточно рассвело, и он увидел, как его кисть исчезает в порошке. Отто пошарил вокруг, чтобы понять, как идет край ямы, затем высыпал камни на твердь, положил рядом вибронож и опустился в теплую яму, борясь с желанием немедленно выкарабкаться наружу.
Он сложил камни на краю таким образом, чтобы они скрывали его голову, когда он погрузится по подбородок.
Отто нажал на кнопку виброножа. Клинок вышел только наполовину. Он коснулся его пальцем — лезвие не вибрировало. Должно быть, пыль набилась в механизм. Что же, у него все еще оставались лезвие и острие.
Он услышал, как передвигается Киндл — примерно метрах в двадцати от него. Все еще не видя противника, Макгэвин швырнул камень в ту сторону.
Ответом была вспышка лазера. Луч опалил валун, за которым Макгэвин прятался ранее. Он услышал, как лопается камень, и ощутил острый запах озона и двуокиси азота.
— Что, Макгэвин, жарко? Я знаю, где ты, я слышал, как мои маленькие друзья направились к тебе. Лучше выходи и избавь себя от ожидания.
Отто выглянул из-за бруствера и увидел спину Киндла всего в пяти метрах. Если бы нож работал, он метнул бы его. Но два дюйма неподвижной стали годились только для ближнего боя.
Макгэвин сжал нож, тихо выбрался из ямы и легко побежал к Киндлу. Тот орал, обращаясь к валуну, и водил лазером на уровне глаз. Все было просто — даже чересчур.
Вдруг один из бруухиан дернул головой, завидев Кроуэлла. Киндл уловил движение и обернулся. Отто сделал нырок. Луч скользнул по Макгэвину — его плечо и половина лица вспыхнули, — но тут же ушел в сторону. Отто навалился на Киндла, и оба тяжело грянули в пыль. Не видя света от боли и ненависти, в слепой ярости Макгэвин прижал здоровую руку Киндла к земле и — в то время как рыскающий луч бесцельно бил по скале — вонзил нож в спину врага. От толчков нож заработал: лезвие с гудением выскочило до отказа.
Отто встал и тут же почувствовал, как волны боли захлестывают его тело. И вспомнил свои тренировки.
Все еще склоняясь над телом Киндла, он закрыл глаза и принялся за гипнотренинг, который должен был обособить боль, отделить ее от тела и согнать в крохотную точку. Когда боль сжалась в булавочный укол, раскаленный до звездной температуры, он вырвал ее из тела и оставил вовне, в каком-то миллиметре от кожи. Осторожно, осторожно он сел на землю и медленно высвободил те участки мозга, которые не были заняты удержанием боли снаружи.
Отто коснулся лица тыльной стороной кисти, а когда отнял руку, за ней потянулись длинные нити расплавленной пластиплоти. Материал, из которого была сделана его рубашка, испарился, а пластиплоть на плече словно растаяла. Там виднелась его подлинная кожа — воспаленно-розовая по краям, потом красная, вздувшаяся волдырями, и, наконец, в центре раны — черная.
Из-за скал вышли два молодых бруухианина и остановились над Киндлом. Следом появился наистарший. Он приблизился, сильно хромая, и что-то быстро пророкотал, столь быстро, что Отто не уловил смысла.
Двое бруухиан подняли одеревенелое тело Киндла и водрузили его себе на плечи, как бревно. Внезапно Макгэвина осенило, что Киндл, в сущности, не был мертв. Наистарший и наимладший братья переправили его в «тихий мир». Он уставился на рот Киндла, перекошенный от боли, и вспомнил, что Уолдо говорил о клетках, увиденных в микроскоп.
Этот человек был еще жив, но он умирал. И он будет умирать теперь сотни лет…

Еще до полудня доктор Норман с двумя носильщиками отыскал дорогу в пустыне и вышел к Кроуэллу. Перед ними сидел израненный человек. Половина лица его была страшно обожжена, зато другая половина улыбалась.

ДЖО ХОЛДЕМАН