June 15th, 2016

(no subject)

ЧЕЛОВЕК НЕ МОЖЕТ ВЫЙТИ ИЗ ГРАНИЦ СМИРЕНИЯ, ЕСЛИ ОН СНАЧАЛА НЕ УВИДИТ СЕБЯ НЕВИНОВНЫМ, ОБВИНИВ ВМЕСТО СЕБЯ СОБЫТИЯ И СЛУЧАИ, КОТОРЫЕ БЫЛИ ПРОМЫСЛИТЕЛЬНО УГОТОВАНЫ ДЛЯ НЕГО БОГОМ. (Преподобный Исаак Сирин)

ПОНЯТИЕ ОБ УЧТИВОСТИ

деревня Лодьма славна была изготовлением изящных корабельных моделей. Здесь подолгу живал Маркел Ушаков (1621 – 1701. один из знаменитых северных кормщиков-штурманов и кораблестроителей. – germiones_muzh.)
...Царский чиновник едет мимо ряда лодемских крестьян, сидящих на бревнах.
- Эй, борода! - кричит чиновник.
- Все с бородами, - усмехнулись крестьяне.
- Кто у вас тут мастер? - сердится чиновник.
- Все мастера, кто у чего, - отвечают крестьяне.
- Я желаю купить здешнюю игрушку - кораблик!
- За худое понятие об учтивости ничего не купишь, - слышится спокойный ответ.
Это сказал Маркел Ушаков, который по виду ничем не отличался от любого мужика-помора. (- видите ли. Эти люди не хотели отличаться. Не было у них такой цели. Стремленье «отличаться» характерно для нас. – germiones_muzh.)

БОРИС ШЕРГИН (1896 - 1973. последний сказитель Поморья)

чистая победа Белого генерала (между Ашхабадом и Гёкдепе, 1881)

(к неповторимому Белому генералу Михаилу Скобелеву я отношусь с глубоким вздохом. - Никакого спору, что он был герой и бесстрашный победитель. Но слишком он блестящ; не по мне такие герои, рискующие своей львиной шкурой - да и шкурой целых армий - так безупречнотеатрально, ради таких несусветных побед... (- Совсем нетаким был простецкий генерал Бакланов, неумевший извлекать личных выгод из своей неодолимости и всегда встревавший дураковатой булатной фигурой поперек начальства.) Нельзя неверить словам тех, кто знал Скобелева, о непомерном честолюбии его, о том, что "во время самых патетических мест прекрасно сознаёт, что он на сцене" - и собственным словам генерала: "пользоваться каждым случаем, чтобы влиять на массы. Например, я заметил, что почти с полной безопасностью можно проезжать быстрым аллюром на близком даже расстоянии от неприятельской цепи. Торопливо стараясь выстрелить, противник всегда даст промах. Но Боже упаси остановиться хотя бы на минуту, быстро пристреляются и свалят. Зная это, я остаюсь цел, а сопровождающие меня не всегда так счастливо отделываются"...
- Я поминаю обо всем этом только затем, чтобы еще раз сказать: он был герой, это признавали враги. А солдаты шли за ним на смерть, веря, что он выведет отовсюду)

В 1880 генерал Михаил Дмитрич Скобелев повел свой корпус - 6899 человек - покорять Ахалтекинский оазис. На крепость Геок-Тепе.
Геок-Тепе был орлиным гнездом - и сидели в нем орлы: туркмены племени текке. Лучшие из лучших джигитов, не знавшие иной работы кроме набега, иной судьбы, кроме славы. Гроза бухарцев и персов, грабители караванов со всех земель. Пишут, что их засело в Геок-Тепе 45 тысяч - но давайте скажем: 20.000 воинов. И все прежние экспедиции против этих удальцов до 1879 г. заканчивались неудачей.
Скобелев незнал неудач. (Точней сказать, он вряд ли пережил бы первую - такой был человек). Текинцы делали вылазки, разнося головы надвое саблями, как арбузы - и он делал вылазки. Они поносили его со стен - а он ездил под их пулями в белом мундире на белом коне - под музыку труб полкового оркестра. Они наполнили ров водой - он отвел воду. Они строили стену до небес - он подорвал ее и ворвался в Геок-Тепе. Рубка и стрельба была такая, что неприлично вспоминать о ней тем, кто там не был. Кто из туркмен хотел выжить - надевали халаты своих жен и ложились у стен...
А Скобелев остановил расправу, оставил удивленным сдавшимся продукты питания - и пошел дальше на Асхабат.

(И вот лучший, наверное, его подвиг)
Скобелев опередил войска и в сопровождении нескольких ординарцев осматривал дорогу. - А навстречу ехали 700 воинов текке, спешивших на помощь своим в Геок-Тепе.
Увидев встречный отряд, генерал оценил численность и дистанцию - и в сопровождении одного лишь казака подъехал к удивленным текинцам.
- Куда вы едете?
- К Дыкма-садару, на помощь Геок-Тепе, - ответили текинцы.
Скобелев без страха въехал в их ряды.
- Я взял Геок-Тепе, - обращаясь сразу ко всем, спокойно сказал он.
Воины переглядывались. "Это белый сардар" - подтверждали те, кому приходилось его видеть прежде.
Они готовились держаться насмерть, но уже нечего было держать... Что делать воину без подвига, стреле без цели? - Возвращаться с позором в родной колчан-кишлак, расседлывать коня тихо, как вор, страшась смеха соседей пуще неслучившегося боя с врагом? Зачем такая жизнь?
- Я взял Геок-Тепе, - сказал Скобелев, и голос его загремел, как боевая сталь, и только теперь сталь блеснула в его выскоподнятой руке: - пойдете ли вы со мной - на Асхабат?!!
И они ответили:
- Да! - И Скобелев разрезал их расступающийся строй, и дал шпоры коню, пуская его вперед. И семьсот воинов племени текке повернули за ним коней на Асхабат.
И Асхабат сдался без бою.
И текинцы стали с тех пор - добровольно! - лучшими воинами русского царя в Средней Азии; и вернейшими телохранителями русских военачальников.
Высоко на всех ветрах трепетало русское знамя. И звезда Скобелева горела на нем алмазной слезой...
Все слезы - горькие.

у шамана три руки?

…торг (у реки Анапки, на северовостоке Камчатки. Время происходящего определить затруднительно, но судя поредчайшим случаям применения персонажами железных орудий – оно отдаленное. – germiones_muzh.) начался на следующее утро без всякого определенного порядка. Старые знакомые менялись только друг с другом, не обращая внимания на приставания других. Иные, надев на руку свиток плохого ремня, ходили из стойбища в стойбище, не решаясь расстаться с своим товаром и не умея отыскать равноценного, но большая часть решалась на обмен быстро, руководствуясь внезапно вспыхнувшим желанием и не соразмеряя взаимной стоимости товаров.
Жители селения Паллан вышли на торг все вместе, одетые в панцири из толстых травяных циновок и неся свои товары на конце копья. Так повелевал им обычай, желавший сохранить в мирном процессе обмена формы прежней неумолимой вражды.
Люди Юит (- эскимосы. – germiones_muzh.) устроили торговую пляску совместно с двумя большими оленьими стойбищами; в пляске, кроме мужчин, участвовали и женщины. Она началась жертвоприношениями и особыми обрядами, знаменующими временный брак, и должна была продолжаться до полного истощения сих всех участников. Обмен товаров должен был состояться только наутро в виде взаимных даров, слепляющих новые узы брачного побратимства. <...>
Камак, богатый оленевод с севера, из племени северных Таньгов (чукчи. – germiones_muzh.) говоривших другим, более грубым наречием, сидел в глубине палатки на большой суме, наполненной рухлядью. Его безобразное лицо, с маленькими злыми глазами, большими оттопыренными ушами и белым шрамом поперек щеки, дышало свирепостью и действительно заслуживало имя Камака, то есть дьявола (- несовсем точно. «Камак» по-чукотски значит «смерть» или «жертвенное место». – germiones_muzh.), которое духи предков дали ему при рождении при посредстве установленных гадательных знаков. <...>
На другой стороне палатки сидел Ваттувий, шаман из многочисленной семьи Кымчанто, что означает «вышедшие из солнечного луча», которая насчитывала в своих недрах тридцать взрослых мужчин и больше сотни малолетних детей. Семья жила вместе, но ее бесчисленные олени были разбиты на четыре стада, которые то сходились, то расходились, соответственно изменению времен года. Ваттувий был младшим из шести сыновей престарелого Ваата, еще жившего в большом шатре на верховьях реки Омкуел, и семья посвятила его служению духам, чтобы упрочить своё благосостояние, покровительством высших сил. Ваттувию могло быть, около пятидесяти лет, но его небольшое сухощавое тело казалось как будто сплетенным из крепких оленьих жил в изобличало большую силу и необычайную ловкость, необходимую для подвигов волхвования, когда, тяжелая палатка иногда поднимается над головой слушателей, как легкий берестяный бурак, опрокинутый над муравейником. Он прясел на скрещенных ногах, которые упруго колебались, как перекрещенные тетивы деревянного капкана. Его длинная черная грива была связана на затылке пушистой полоской тюленьей шкуры, красиво, окрашенной в пунцовый цвет. В противоположность обычной моде мужчин, духи запретили ему стричь волосы и не позволили даже заплести их в косу, как это делала большая часть шаманов.
Сзади Ваттувия сидел его племянник, крепкий молодой атлет с безусым лицом и большими карими глазами. Имя его было Ваттан, ибо все потомки Ваата вставляли его имя в свое как основной корень. Отец послал его, чтобы блюсти за шаманом, который в порядке экстаза легко мог причинить повреждение себе или другим. Посещавшие его духи нередко обнаруживали проказливость и склонность к опасным шуткам, которые, без своевременного вмешательства шаманских прислужников, грозили окончиться очень, дурно. <...>
— A-а! — громко вздохнул Ваттувий, давая знак, что сейчас начнет петь. Хозяева и гости тотчас же притихли. Посещение Ваттувия считалось честью, и каждое желание его исполнялось во всех шатрах от подножий Палпала до верховьев реки Кончана (Камчатки. – germiones_muzh.)
Только Камак, прищурившись, посмотрел на гостя и не шевельнулся с места. Его презрение к южным оленным людям простиралось также и на их духов, и он упрямо не верил, чтобы вдохновение их стоило какого-нибудь внимания. <...>
Ваттувий пел высоким протяжным речитативом, останавливаясь по временам, чтобы перевести дух. Образы так и лезли ему в голову, отрывки прошлых видений смешивались с предвкушениями экстаза, и по временам он путался и не знал, что выбирать. Вдруг хитрая улыбка мелькнула на его лице. Он вспомнил бесчисленные проказы, которые духи проделывают над отуманенными людьми, подпавшими их власти. <...> (- гимн Ваттувия к маленьким красненьким мухоморчикам отсутствует в текстах, представленных в электронных библиотеках. - Я вставлю его, если буду выкладывать эту интересную и по-настоящему страшную повесть целиком. Считайте отрывок анонсом. – germiones_muzh.)
Ваттувий опять сделал передышку, на этот раз короткую, ибо внезапно он почувствовал нетерпение и потребность перейти от слов к делу. <...>
Слушателям стало страшно. Проказливые духи и их служители пользовались очень дурною славой. Хозяин шатра Елхут, низкий и приземистый человек, с раковинами в ушах, кожаной повязкой на лбу и маленькими раскосыми глазами, осторожно переглянулся с своим двоюродным братом Юлтом, который стоял у входа и бдительно следил за всем происходящим. Если слова Ваттувия обещали внезапное нападение со стороны людей или духов, нужно было держаться настороже. Около десятка детей и племянников, все дюжие парни, привычные к дракам, сидели и стояли в разных местах шатра, готовые по первому знаку Елхута схватиться за оружие и броситься вперед.
Подросток Чайвун, один из пастухов Камака, который должен был уйти вместе со стадом на ближайшее пастбище, но отстал от товарищей и под конец увязался за хозяином и теперь потихоньку встал с места, вышел за дверь, потом выбрался из лагеря вайкенцев и поспешно пошел вдогонку за своим стадом. Он боялся, чтобы проказливые духи не сыграли какой-нибудь злой шутки именно над ним, ибо они нападали охотнее всего на таких молодых и беззащитных парней. Они могли, например, превратить его в сурка за то, что он слишком крепко спал в снежные ночи вместе со своими оленями, или обкормить его волчеединой, чтобы внутренняя сторона его кожи обмохнатела, или сделать его ненавистным для молодых девушек. Пастух ускорил шаги и без оглядки убежал в стадо. <...>
Ваттан смирно сидел в стороне и наблюдал за дядей внимательно, но без особого интереса. Ему случилось видеть шамана в таких странных и разнообразных припадках вдохновения, что у него исчезло не только удивление, но и страх перед ними. К замысловатым подвигам Ваттувия он относился приблизительно как к хорошо знакомому, несколько надоевшему представлению и даже полуинстинктивно сомневался в их реальности, хотя факты ежедневно доказывали ему его неправоту, ибо Ваттувий вылечивал даже оленей и собак от самых разнообразных болезней, предсказывал степень обилия дичи и размножения домашних оленей, давал женщинам лекарства от бесплодия и девушкам приворотные корешки для привлечения молодых парней. <...>
Ваттувий вдруг поднялся на месте и открыл глаза.
— Пришли? — громко заговорил он. — Здравстуйте, здравствуйте! Ты иглокожий, ты сверло, ты ножовый черенок! — перечислял он странных духов давая им имена соответственно их внешнему сходству с реальными предметами.
— Что надо? — спросил он, как будто отвечая на вопрос. — Нож надо?
Он быстро поднес руку к поясу, но ножны были пусты, ибо Ваттан давно вытащил и припрятал у себя широкую полоску шиферного камня, которая служила шаману для обычного употребления. Не найдя ножа на обычном месте, шаман передернул плечами, выпрастал правую руку внутрь широкой меховой рубахи и тотчас же извлек ее вооруженною крепким осколком кости, сточенным с обеих сторон и острым, как шило. В борьбе с проказливым шаманом хуже всего было то, что он постоянно прятал на себе ножи в разных неизвестных местах.
«Под кожей!» — равнодушно подумал Ваттан, двадцать раз слышавший от дяди такое хвастливое утверждение. Он рассматривал это так, как будто шаманам было свойственно иметь под кожей особые карманы для мелких вещей и это самое естественное явление в мире...
— Кого? — опять спросил Ваттувий своего невидимого собеседника. — Этого? — он проворно подполз к своему ближайшему соседу, бесчувственному, окончательно побежденному одурением, повернул его спиною вверх и стал примеривать самый предательский удар. Ваттан быстро поймал и стиснул вооруженную руку шамана. Лицо Ваттувия сморщилось от боли, он всхлипнул, как ребенок, рука его бессильно разжалась, и костяной нож упал на неподвижное тело спящего. Ваттан хотел подобрать нож, но Ваттувий оказался проворнее, — он подхватил нож левой рукой и ударил наотмашь племянника, извиваясь, как раненая кошка, и усиливаясь вырвать свою онемевшую кисть из могучей руки молодого силача. Ваттан так же быстро бросился вперед, нож проколол меховую рубашку и, скользнув вдоль спины, оцарапал кожу. Ваттан поймал другую руку шамана и окончательно отнял нож, потом оттащил его на прежнее место.
— Где еще ножи? — сказал он ему решительно, но без злости. В обычнее трезвое время они жили с Ваттувием очень дружно, несмотря на разницу возрастов, ибо шаман относился с уважением к несокрушимой силе племянника и его равнодушному спокойствию перед самыми необычайными выходками духов.
— Отдай ножи,— твердо повторил Ваттан. Он хорошо знал, что Ваттувий имеет при себе еще оружие.
Побежденный шаман опять втянул руку внутрь рубахи и вытащил кусок твердого китового уса, сточенного с боков двумя острыми лезвиями.
— Еще,— настаивал Ваттан, — еще есть.
Шаман достал еще нож из черного обсидиана, гораздо тоньше и острее, чем все предыдущие.
— Еще один! — повторил Ваттан. Он знал наперечет все оружие дяди, и ему не хватало самого опасного из ножей, священного шаманского кинжала, выточенного из зеленого нефрита, с ложбинкой, на лезвии, в которой запеклась человеческая кровь.
Этим кинжалом Ваттувий распарывал живот своим пациентам, чтобы рассмотреть знаки вредных чар на пораженных внутренностях; он имел собственную жизнь, мог превращаться в духа, обладал самостоятельной силой исцеления, но одной царапиной убивал врага.
— Отдай кинжал! — неотступно повторял Ваттан.
Ваттувий по-прежнему передернул плечами и неожиданно, сбросив с себя верхнюю одежду, засунул руку под рубаху племянника и принялся щекотать его голую грудь.
Лицо его светилось ясной и лукавой усмешкой. Нападение било так проворно и неожиданно, что Ваттан, смертельно боявшийся щекотки, отшатнулся и разронял все ножи. Быстрее молнии Ваттувий подхватил свое оружие и, нырнув головой в сброшенную рубаху, выскочил на середину шатра.
— Вот ловите! — кричал он с бешеным весельем, подбрасывая вверх один за другим свои ножи, которые взлетали до дымового отверстия и как будто сами возвращались к его не знающим промаха рукам. Зеленый кинжал, выделявшийся ярко среди других ножей своей величиной и видом, однажды даже вылетел наружу, благополучно проскользнув сквозь частый переплет сходящихся жердей шатра, и тотчас же вернулся назад к своему владельцу, как сокол, улетавший в вышину за пернатой добычей.
— Живой, живой! — боязливо шептали зрители, прижавшись к стенам.
Даже вайкенцы были увлечены суеверным страхом оленеводов и забыли о своем недоверии к духам чужого племени. Только упрямый Камак неподвижно сидел на своем месте и с ненавистью смотрел на упражнения шамана. Он смешивал в своей вражде всех людей, живших к югу от его родной реки на полуночном море, и называл их потомками собак, хотя бы они били такие же извечные оленеводы, как и его ближайшие соседи. Но этому непостижимо ловкому человеку, охваченному буйным весельем, он завидовал с яростью и чувством бессильного недоумения. Так могла бы завидовать неуклюжая росомаха быстрому степному орлу, который так легко носится над ровной тундрой, отыскивая добычу, а осенью беспечно улетает на теплый юг, покидая пеших обитателей тундры на шестимесячный голод, стужу и мрак.
— Ловите, ловите! — кричал Ваттувий, подбрасывая свои ножи все быстрее и быстрее.
Теперь казалось, что в воздухе летает по крайней мере двадцать ножей и две неутомимых руки по-прежнему успевают подхватывать их быстрым ритмическим движением.
— Вот! — Ваттувий внезапно протянул обе руки над головою. Ножи куда-то исчезли.
— Теперь ищите, — задорно предложил Ваттувий, быстро снимая одежду. — Найдете, себе возьмете!
После некоторого колебания хозяин шатра Елхут принялся обыскивать одежды шамана. Он был самый богатый торговец на обоих морях, но зеленый кинжал Ваттувия соблазнил его, и он был не прочь приобрести его в собственность.
Но в одежде не было ни одной лишней складки, чтобы спрятать такое множество ножей.
— Теперь на мне ищите, — предложил шаман, насмешливо поглядывая на Елхута и поворачиваясь перед ним, чтобы облегчить обзор. Но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы определить с уверенностью, что на этой обнаженной фигуре нет ни одного лишнего предмета.
— Не нашли?.. Вот!.. — Шаман проворно надел платье и вытянул руки вверх. Ножи опять выскочили из его рук, или из рукавов, и помчались вверх один за другим.
Камак продолжал сидеть на месте. Чтобы выразить свое презрение к упражнениям Ваттувия, он даже закрыл глаза, как будто задремал. Ваттувий поглядел на него с той же лукавой улыбкой и подбросил кинжал в несколько наклонном направлении; возвращаясь обратно, кинжал опустился на голову Камака и крепко кокнул его по темени концом рукоятки, потом отскочил в сторону и исчез в широком рукаве шамана. Камак с криком вскочил с места. <...>
Он выхватил длинное копье с роговым наконечником, заткнутое за переплет жердей, и изо всей силы ткнул им шамана в грудь. Ваттувий быстро отскочил в сторону, копье, не встретив сопротивления, прошло далеко вперед, прямо под руку Ваттана, который недолго думая поймал конец, с силой дернул к себе, чтобы вырвать из рук Камака, и, даже не оборачивая копья, ударил противника в грудь, тупым концам древка с такой силой, что Камак отлетел на несколько шагов и сбил с ног Елхута, стоявшего сзади.
Торговцы мгновенно рассвирепели.
— Драться, драться! — кричали они. — На святом месте?
И, расхватав копья из-за перекладины шатра, бросились на обоих зачинщиков, как злая и хорошо выдрессированная собачья свора.
Оленным людям пришлось бы плохо, ибо Ваттан так и не успел повернуть копья и сжимал его в руках, как палку. Но безумный Ваттувий нашелся.
— Авви! Авви! Хак! хак! хак! — неистово завопил он, производя языком характерное щелканье, которое считается голосом Святого Рака.
Его подвижное лицо изменилось и сделалось тоньше и длиннее, глаза выпятились из орбит, длинные руки вытянулись вперед, как клешни, сдвигая и раздвигая пальцы. Он упал на землю и полз на противников, поджимая нижнюю часть тела, как ползущий рак поджимает шейку, потом принимался пятиться обратно, действительно напоминая рака, наполовину принявшего человеческую форму, но сохранившего еще все прежние привычки. Вайкенцы и даже сам Камак невольно отступили. Авви был слишком близко, чтобы затевать запрещенную им битву.
Ваттан схватил Ваттувия в охапку и торопливо выскочил из шатра.
— Домой пойдем! — говорил он шаману, лежавшему на его руках смирно, как ребенок. — Будет тебе дурить!..

ВЛАДИМИР ТАН-БОГОРАЗ «ВОСЕМЬ ПЛЕМЕН»