May 10th, 2016

РАДИЙ ПОГОДИН

БОЛЬ

...потом нашарил в шкафу вещевой мешок, в котором принес с войны муки, шесть килограммов жевательной резинки и завернутый в полотенце девятизарядный "вальтер".
Сколько их привезли с войны - пистолетов! Кто сдал своевременно. Кто выбросил: много их в речках, в колодцах, в люках. Кто позабыл о них, засунув в случайную щель. Кто продал - для мести ли, для разбоя. Но были и выстрелы, вернувшие солдат туда, на немые поля войны.
Положив сверток на стол, Васька пошел на лестничную площадку, вытряхнул мешок, вытеребил свалявшуюся в углах пыль. Повесил мешок в шкаф и лишь тогда, заглянув по дороге в зеркало, сел к столу, расставил ноги пошире и развернул полотенце, на обоих концах которого красным готическим письмом было выткано "Гутен морген".
В комнате тонко запахло ружейным маслом.
Пистолет, небольшой, но тяжелый, с широкой рукояткой, лежал на необмятом накрахмаленном льне. Воронение было не темным, как бы стертым от долгого владения. Костяные пластинки на рукоятке тоже были белесыми. Свет лампы уходил в металл, как в старинное тусклое зеркало, не отражаясь, но порождая видения - свет замыкался ясным колечком на срезе ствола.
Васька-то знал: пистолет новый, штучный, и выстрелили из него... Он вынул обойму - не хватало в ней двух патронов. По Ваське стреляли. С колена. Как в тире.
На перекрестке шоссе и железной дороги, уже близ Берлина, встретились Васькина далеко ушедшая вперед бронированная машина с двумя пулеметами один из них крупнокалиберный - и паровоз с единственным вагоном спальным темно-вишневого цвета и медными начищенными поручнями.
Стрелочник, как положено, перекрыл шлагбаум. Машинист, как положено, сбавил скорость и без того небольшую. По их мнению, машина должна была, как положено, ждать.
Пулеметы изрешетили котел паровоза. Лишь тогда окутавшийся паром, на упавшем давлении, свистящий, умирающий паровоз откатил назад, стараясь железным горячим телом своим прикрыть лакированный вагон.
А из вагона уже выскакивали люди, одетые в черное, туго перетянутые в поясе. Они взбирались вверх по откосу и, отстреливаясь, бежали еще выше на холм, где стоял дом обходчика. А по шпалам бежали Васькины парни и впереди Васька.
Но вдруг из-за паровоза, из парного тумана, вышел грузный человек, опустился на колено, поднял пистолет и, придерживая левой рукой правую руку, выстрелил. На кожухе Васькиного автомата блеснуло синим. Автомат дернулся. Человек выстрелил второй раз - Ваську ожгло под мышкой. А Васька стрелял по серебряным витым погонам.
Черный стрелок с такими надежными витыми погонами на тяжелых плечах повалился на правый бок, судорожно дернул ногой и вытолкнул руку с пистолетом навстречу подбежавшему Ваське.
- Стрелок, - сказал Васька, - мне везуха была... - Он показал мертвому разорванный кожух на стволе автомата. - Я же его поперек живота держал. - И, подняв левую руку, показал мертвому окровавленную подмышку. - А ведь сердце-то вот оно, на вершок правее. Ты, стрелок, в меня дважды попал.
Вокруг дома обходчика слонялось Васькино отделение.
В большой комнате с пузатым невзрачным комодом по всему полу было разбросано генеральское обмундирование с малиновыми лампасами и такими начищенными сапогами, какие могут быть только у юнкера утром и воскресный день.
Владелец малиновых лампасов лежал в огороде между грядок в незастегнутых штанах путевого обходчика.
Дальше по огороду спинами вверх лежало еще несколько тел в черном.
"Чины. Может, железнодорожники, может, танкисты, - подумал Васька. Черт их тут разберет".
Васька спустился на полотно к паровозу.
Паровоз слабо парил прозрачным холодным паром. Текли по его лоснящемуся телу струи воды, вымывали вокруг канавку, как бы очерчивали его.
Возле черного пожилого стрелка стоял машинист, мял фуражку в руках наверно, считал себя виноватым.
Васька постоял рядом с ним. Поднял с раскрытой, пожелтевшей уже ладони "вальтер", сунул за пазуху.
Парабеллум бы Васька не взял. Парабеллумов Васька терпеть не мог за их неприкрытый машинный вид. По Васькиному разумению, они и называться должны были не пистолетами, а "мордмашинен".
Парабеллум бы Васька домой не привез. Неприятно.
Васька вставил обойму, заглянул одним глазом в дуло и прошептал:
- Дуло. Слово-то какое замечательное. Дуло - поддувало. Ка-ак дуну! - Он засмеялся. Смех вышел пустым, шелестящим, как шуршание луковой шелухи.
Васька прижал дуло к виску.
- Пук, и нету, - сказал. - Пук, и хватит трепаться.
От стены отделились богатыри: на черном, на сером, на белом конях.
"Васька, осади!" - сказали они голосом маляра-живописца Афанасия Никаноровича.
Васька повернулся к ним быстро, сразу всем телом, ведя пистолет, как маятник, вправо-влево.
"Осади, говорим", - спокойно повторили они. Смотрели они на Ваську угрюмо.
- Что же делать-то, пузаны? - спросил Васька. В голосе его прозвучала обида.
- Нас.
Васька не понял - богатыри повторили:
- Нас, говорим.
За окном дождь полил, смазал окна напротив, превратил их в цветные потеки.
Во дворе мокли осиновые дрова, закованные в железо.
- Пузаны! - Васька встал на стул, запихал "вальтер" в задний карман брюк и завопил: - Конечно вас! Непременно и только вас! На черном, на сером, на белом конях...
В комнату сунулась Анастасия Ивановна.
- Ты чего голосишь? Или у тебя опять помутнение?
- Ни в коем случае, - сказал Васька, спрыгнув на пол. - Могу дыхнуть.
Анастасия Ивановна смотрела подозрительно, даже под стол заглянула, и он с ней заглянул тоже.
И ему полегчало.
"Чего это я распался? - подумал он. - Жить нужно, есть нужно. И все такое".
Сапожным ножом аккуратно срезал Васька "Богатырей" с подрамника. Положив на стол, стер влажной тряпкой пятно от портвейна, слабое, но все же заметное и неопрятное. Но не скатал ковер в трубку, а приколотил к стене над оттоманкой на четыре гвоздочка. Натянул сразу на три подрамника бязь и принялся грунтовать.

(предупреждение новым камрадам)

- и опять нелишний раз честно предупреждаю свежих френдов, что я ватник, колорад и террорист (настоящий - не "диванный"), минометчик и снежный иог, наездник, местами казакоман, ретроград и историк культур-мультур, троглодит и совсем непароход. И на том стою крепко.
Нужен ли я вам такой? Будьте осторожны и делайте выводы.
Желаю вам счастья.

(геройский я). - Почти про войну

- чтож, я достаточно пьян - хоть пью секретно, на работе - чтоб рассказывать о своих подвигах.
Танки долбили по нашим позициям всю ночь. Кто мне объяснит, почему танковый выстрел идет на два такта: бам-бам? Есть танкисты? Никто больше так не бьет. Только подутро дали нам поспать два часа.
Я тогда был еще просто стрелок. Потом только попал в минометчики. Стрелки сидят в окопах под огнем сутками, пока не сменят - даже стрельнуть нет смысла из автика - метров 800 до противника... Бог, говорят, любит пехоту. Кого любит, того и бьет.
Меня скрючило в подвале. - Солдат, как говорится, всегда здоров. Ну, а если нет - это его проблема... Я не мог разогнуться. Рядом был снайпер Михалыч. Я просил его походить по спине. Но Михалыч - луганчанин каких поискать, куркулина, охотник - сказал мне жестко: я этого неумею. Не возьмусь. - Падла.
Снайпер Михалыч жалел только кошек: людей он "снимал" легко и просто за эти самые 800 метров. Я все понял и поднялся, скрюченный, наверх.
Укропы прекратили огонь (спасибо им!) Я почикилял по улице дачного поселка где были наши позиции.
Если б снова начали долбить - мне наверно, настал бы капец... Немог я бегать и кидаться.
Навстречу попался старшина Холера (мы все знали друг друга по позывным). Холера был красавец: сам себе набил наколок на все тело - только правая рука, которой работал, осталась чистой. Тоже луганчанин (сам-то я из Ростова-на-Дону).
Холера посмотрел на меня мудрым взором и сказал:
- Вижу я твою беду. Есть для тебя волшебный укол (диклофенак).
Я почти воскрес из мертвых.
- Пошли!
Я окрылился.
- Сперва наряд покухне, потом укол.
... Я неидеальный солдат: я нелюблю старшин. Хотя и знаю, что они нужны...
Через два часа только, которые мне дали укропские танки, я получил укол и разогнулся.
Кто бы знал, как я ненавижу чистить картошку, мельчить лук и рубить кур на трапезу пацанам!
Никто этого незнает.
А война продолжилась потом...
(Навсякий случай: я ничего заэтозавсе не получил в деньгах. Наоборот - последнюю тысчу отдал пацану с Лисичанска, который в Россию хотел уехать. Сам в Ростов нахаляву добрался. И луганчан хороших помню много - дажебольше чем знаю. Мой поклон Вохе и Геше, и Белому, и Адмиралу с Мишкой. Уважаемый комбат, твой жареный картофан остается внеконкуренции! А вам дайБоже Царствие небесное, Вакула и Андрей. Вы были чисты - вам Там должно быть, хорошо... Люг, ты жив? Живи долго, гордый. Надеюсь, ты встал - я тебя трехсотого нёс, если помнишь. - Черт вас не возьмет, парни! Не возьмет). Вы знаете, что я нерассказываю, как убивать - это мое правило. Да, и неподумайте, милые мои украиняне, будто я жалюсь. - На войне, знаете, и должно быть хреново - это ж не курорт:). Вашим и похуже нашего приходилось. Увы.

(no subject)

продолжим бухать - мне что-то нехватило:) Дозавтра еще далеко. Санкции нам нестрашны; а если чо - занюхаем сиренью (я прихватил подороге из Ашана. Белая). А на войну наплюем: я еще сломаю тебе глотку, сучара тошная!
Дальше у нас королятник и ты ды.

КОРОЛЯТНИК, или ПОТУСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН. VI серия

Глава 14. ИСТОРИЯ ХУЛИГАНСКОГО КОРОЛЕВСТВА
урок политики всегда проходил в классе. На стене висела политическая карта Бланеды. Профессор Ифаноф рассказывал:
— Пятнадцать лет назад умер великий анклийский король Яжа пятый.
— Мой дед! — шепнул на весь класс Журиг.
— Правильно. Дочь Яжи Пятого вышла замуж за короля Тании.
— Моя мама!
— Вот, а кроме Журиговой мамы, у короля были еще два сына-близнеца. Яжа Шестой и Яжа Седьмой. И когда отец их умер, то Шестому суждено было взойти на престол, а Седьмому, который был младше брата на десять минут, всю жизнь оставаться принцем.
Ветя и Фидя пересели с задней парты на переднюю, чтобы лучше слышать.
— И вот наступает день коронации, — продолжал профессор. — И тут выясняется, что оба принца Яжи — Шестые. То есть один-то, конечно, Седьмой, но не признается, и никто в целой Анклии не может его отличить. Оба рыжие и голубоглазые, каждый называет брата самозванцем. Приехала из Тании сестра, но и она руками развела. Помню, говорит, у одного должна быть родинка под мышкой, но у какого — забыла. Что делать? Отложили коронацию раз, другой. А потом один из братьев пропал неизвестно куда. Что ж, подумали придворные, пропал так пропал, сам виноват, в другой раз пропадать не будет. И короновали того, который остался.
Проходит год. Правит король, как умеет. А умеет он, прямо скажем, не очень, крестьяне, того и гляди, забунтуют. И вдруг по стране пошел слух: брат-то короля нашелся! Его-то на острове в тюрьме держали, а он сбежал и теперь собирает всех, кто за справедливость, потому что он и есть настоящий Яжа Шестой. Кто его видел, говорят, точная копия короля, который на монетах отчеканен. А когда законный король займет престол, то все крестьяне получат землю, потому что король этот знает сам, почем фунт лиха.
И пошел народ к объявившемуся королю, и началась крестьянская война. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы вражественные Анклии страны не стали ей в этот момент дружественными и не прислали свои войска на борьбу с крестьянами. Крестьянская война — вещь заразная, это все короли знают. Победят крестьяне в Анклии, а во Врандзии на них посмотрят — и тоже захотят. И в Идалии захотят, и в Кермании. Что тогда с королями будет? А так короли прислали в Анклию войска и крестьянскую армию разгромили.
Остатки армии крестьянский король увел на север, в Жотландию. В этой холодной скалистой стране не было людского жилья, только развалины древних крепостей. Пришельцы поселились в землянках, в пещерах. Но чем жить? Хлеб посадили — не растет. Овец разводить — так их в пути съели. Многие крестьяне не выдержали, вернулись на милость анклийского короля. Кто выдержал занялся хулиганством. Крестьянский король стал королем хулиганским.
Прошло с тех пор тринадцать лет. За это время обстановка с хулиганством на Бланеде сильно изменилась. В каждой стране теперь в лесах обитают хулиганские шайки, а атаманы их подчиняются жотландскому королю. Кто не подчиняется, тех выгоняют из хулиганского братства, и полиция с теми легко справляется. Записаться в хулиганы стало очень сложно, а чтобы стать атаманом, надо окончить Жотландский Институт Хулиганства, изучить там хулиганство дорожное, лесное, морское. Говорят, даже есть секретная кафедра воздушного хулиганства. А король Жотландии теперь один из самых могущественных королей, хоть другие короли и стыдятся это признавать.

— Мой дядя! — гордо сказал Журиг.
Все немножко позавидовали Журигу, и только рыжая Лита презрительно усмехнулась.
Ифаноф рассказывал про Жотландию, но ни слова не сказал о том, что вместе с королем хулиганов в полуразрушенном замке жила дочь короля. Дочь выросла без матери, среди мужчин, она ловко лазала по скалам, бегала, как ветер, скакала на любом коне… Был у нее и клавесин, но играть на нем она не умела, лишь иногда одним пальчиком выстукивала странную мелодию…
И никто почти на всей Бланеде не знал, что король хулиганов отправил свою дочь учиться в Школу Мудрых Правителей. Знал об этом профессор, да знали хулиганы из ближнего леса, которым было поручено тайно охранять принцессу.
Мудрый профессор Ифаноф умел хранить секреты, но больше всего любил делиться знаниями. По вечерам он писал книгу, которая так и называлась - "Политика" В ней были собраны рассказы не только о знаменитых и влиятельных королевствах, но и о самых маленьких, и о самых далеких. Всякому ведь интересно, как живётся хотя бы на Южных Островах, кто там король и какую он ведет политику.
И правда, папа Крижи Крокодила был великим королем. Это он, Мидя Крокодил, еще в молодости лично объехал все Южные острова, первый сосчитал их и объединил в одно большое королевство. Но и теперь, когда молодость короля осталась далеко позади, он дальше всех кидал копье, бегом догонял хромого страуса, а речку переплывал быстрее, чем настоящий крокодил. Три сына короля были во всем под стать отцу. А четвертый — Крижа — все больше мечтал и сочинял стихи (см. в главе 5). Бился с ним отец, бился и, ничего не добившись, отправил в учение, мудро рассудив, что хуже не будет.
У долговязого принца Доли отец тоже был долговязый и худой. И очень самостоятельный. Все королевство у них состояло из дворца, в котором постоянно шел ремонт, и придворного участка. Король все делал сам, у него не было ни слуг, ни министров, ни подданных. Королева и та сбежала. Но все-таки это было настоящее королевство, со своим гербом и со своими законами, и король Доля Второй был в нем полным хозяином. А корона у него представляла набор гаечных ключей.
И вот долговязый Доля и Крижа Крокодил нашли общий интерес — изобретать. Изобретали они большей частью в уме.
— Давай изобретем механического человека, — предлагал Доля. — Ходячего.
— Да ну, упадет еще, сломается. Лучше механического слона. Чтобы на нем ездить.
— А правда, почему люди на двух ногах и не падают? А деревья так вообще на одной стоят.
— А вот и нет. У деревьев ноги под землей. Они в земле по пояс.
— Нет, слон великоват будет, давай изобретем лошадь. На пружинном заводе.
— А можно карету с ногами.
— А можно карету, чтобы колеса сами крутились! Как в часах.
— Заводить только замучаешься…

Глава 15. А ДРАКОН ГОРАЗДО ЛУЧШЕ!
Долго Журиг ходил, хмурясь и глядя под ноги. И вдруг сразу повеселел. Стал даже попискивать и подпрыгивать от восторга! Потому что в его хитрой рыжей голове родился замечательный план, как отомстить принцессам и забрать котенка. В таком прекрасном настроении Журиг и пришел на урок культуры. В этот день маэстро Зиторенго собирался вести средний класс в дазборгскую обсерваторию.
— К большому сожалению, — извинился маэстро, — обсерватория закрылась на учет, и, пока все звезды не пересчитают, она не откроется. Чтобы урок не пропадал, будем рассказывать сказки. Кто у нас лучший сказочник?
— Дамара! — сказали королевны.
— Я! Я! — закричал скромняга Журиг - Чур, я первый!
Дамара только снисходительно пожала плечами: ну, пожалуйста, рассказывай .
"У одного кузнеца был сын, — начал Журиг. — Кузнец хотел, чтобы сын стал тоже кузнецом. А сын хотел стать рыцарем. Отец сначала посмеивался, думал, это пройдет. А оно не прошло. Сын заладил: буду рыцарем, и все тут. Отец говорит:
- Но послушай, рыцари все — дворяне, а ты — нет.
А сын:
- Ну и что, я буду странствующим рыцарем. Кто там разберет, дворянин — не дворянин. Выкую латы и поеду.
Отец рассердился:
- Никаких тебе лат! Ни куска железа не дам!
А сын тогда облазил все помойки, нашел там самовар да медный котелок и сделал себе панцирь и шлем. Украл у цыган лошадь и поехал.
Едет, едет. Видит: на дороге стоит старик с шахматами под мышкой.
— Рыцарь, давай тебе бесплатно погадаю.
— Ну, погадай. А на чем?
— На шахматах. Они никогда не врут, потому что среди фигур нет женщин.
Старик расставил шахматы, стал играть сам с собой. Поставил себе мат, глядел, глядел и говорит:
— Ну, все ясно, рыцарь. Все твои беды будут от женщин.
Рыцарь поехал дальше, а сам думает: "Шахматы — не карты. Игра научная. Должны правду говорить. А черт с ней, с дамой сердца, обойдусь как-нибудь. Буду БЕЗДАМНЫМ РЫЦАРЕМ".
Приезжает в столицу, а там объявления висят, трубы трубят. Рыцарский турнир для всех желающих. А приз — золотой меч из самой прочной стали.
А на поле уже толпа рыцарей. Все дворяне. Стоят, переругиваются, злость разжигают. Один кричит:

- Моя дама сердца — самая-пресамая!
Другой кричит:
- А у меня еще самее!
Третий кричит:
- А моя дама вообще всем дамам дама!
А рыцарь в самоварных латах как гаркнет:
— Все ваши дамы не стоят моей мамы!
Сразу тишина наступила. А он говорит:
— Ну, кто на меня?
Выезжает рыцарь-верзила:
— Ну, я на тебя!

— А кто на нас двоих? Нападайте все!
Все на них как напали! И создалась теснота такая, что никто даже меча поднять не мог. А Бездамный рыцарь хоть и не дворянин, зато с детства кузнечным молотом махал. Схватит одного за ноги, раскрутит над головой и трах! — рыцари, как доминошки, падают. А верзила не отстает. За две минуты они всех перевалили и остались вдвоем. Начался финальный поединок.
Бездамный рыцарь говорит:
— Ну что, сопляк, боишься нападать?
А верзила ревет:
— Что?! В металлолом изрублю!!! — прыг на коня — и за ним.
И давай оба носиться по полю, туда-сюда, туда-сюда. Бездамный увернулся, верзила трах в дерево! Аж вороны посыпались. И — готов.
Так что Бездамный победил, получил меч и собрался уезжать. А все дамы его спрашивают:
- А почему вы без дамы? Может, еще не выбрали? А может, меня выберете?
А он говорит:
- Нет, у меня никогда не будет дамы. От них все беды. Смотрите, все, кто с дамами, — вон валяются.
И уехал. После того случая многие рыцари тоже дам побросали.
Приезжает Бездамный в один город. А город на замке. Стучится — не открывают. Он давай ногами: бам, бам! Видит — люди из-за стены высовываются. Худые-худые!
— Не стучи, — говорят, — мы уже три ме
упила. А он говорит:
— Ну, кто на меня?
Выезжает рыцарь-верзила:
— Ну, я на тебя!месяца никому не открываем, без еды сидим. Тут Дракон трехголовый ходит, всех съедает.
— Откройте, — говорит рыцарь, — убью я вашего Дракона.
— А-а, сначала убей, — говорят, — тогда откроем.
Ладно, стал ждать Дракона. А Дракон тут как тут — бежит, хвостом по стене стучит, та аж трясется. Сверху на него камни кидают, кипяток льют, а Дракон хохочет в три головы. Увидел рыцаря и спрашивает:
— Что? Тоже стучишься? Не откроют. Погоди, еще кипятком будут обливать. Это я их запугал!
И снова хохочет. А потом подумал и говорит:
— Слушай, давай с тобой биться. Кто проиграет, того я съем.
— Ну, давай.
Стали биться. Бездамный мечом вжик! У Дракона голова шлеп — и тут же новая вырастает, едва оглядится и снова хохочет с двумя остальными. И пламенем, пламенем поливает рыцаря. Уже лошадь изжарилась и умерла, а рыцарь и не думает сдаваться. Наконец оба устали и проголодались, у Дракона огонь кончился. Заключили, чурики, перерыв на обед. Разогнали ворон с жареной лошади, стали ее есть.
— И в кого ты такой хулиганистый? — спрашивает Бездамный.
— В папу, — говорит Дракон. — Он меня так воспитал.
А рыцарь был хоть бездамный и даже бездомный, но небездумный. И думает: "Когда Дракону срубаешь головы по одной, то новые берут пример с остальных и тут же неправильно воспитываются. А срублю-ка я все три разом!" И после обеда со всех сил ка-ак рубанет! И все три головы долой. А у самого больше сил не осталось, стал цветочки собирать. Тут у Дракона головы новые повылазили и оглядываются, с кого пример брать. Видят — рыцарь цветы собирает. И тоже давай собирать. А это доброе занятие, и стал Дракон добрым.
И с той поры Бездамный рыцарь с Драконом ходили по Бланеде и совершали подвиги. Вдвоем им некого было бояться. А даму себе рыцарь так и не завел. Зачем ему дама, если у него есть Дракон".
сяца никому не открываем, без еды сидим. Тут Дракон трехголовый ходит, всех съедает.
— Откройте, — говорит рыцарь, — убью я вашего Дракона.
— А-а, сначала убей, — говорят, — тогда откроем.
Королевичам сказка Журига очень понравилась, а королевнам почему-то не очень.
Пока Журиг досказывал сказку, принцесса Лита тихонько ушла. Бывало с ней иногда такое — нападала грусть, и Лита убегала ото всех куда-нибудь в дальний уголок парка и грустила там, сидя на дереве. Или шла в конюшню к своей любимой лошади Пурге и что-то шептала ей на ухо.
А сейчас она оседлала Пургу и, никому ничего не сказав, ускакала куда-то в поле. Профессор Ифаноф встревожился и поскакал ее искать, а Лита уже ехала ему навстречу. Профессор покачал головой, а Лита чуть виновато улыбнулась.
Ифаноф один знал тайну Литы. Больше никто.
Глава 16. План страшной мести
— Знаете, почему люди по ночам спят? — спросил Журиг.
— Почему?
— От страха! Ночью все гораздо страшнее.
И Журиг рассказал королевичам свой замечательный план. Вот он.
1. ОДНАЖДЫ НОЧЬЮ девчонки, ничего не подозревая, ложатся спать.
2. Вдруг в тишине звучит ТАИНСТВЕННЫЙ ВОЙ. Они — ды-ды-ды! — дрожат!
3. Тут раздается ЖУТКИЙ ХОХОТ, и сразу
4. Из камина вылетает стая летучих мышей!
5. А дверь заперта снаружи!
6. Зато окно со скрипом отворяется, и медленно поднимается БЕЛАЯ ФИГУРА. А вместо головы — ЧЕРЕП! И глазищи — СВЕТЯТСЯ!
7. Девчонки — в панике!
8. Королевичи забирают котенка и ЗЛОРАДНО СМЕЮТСЯ!
А все это мероприятие называется "Ночка маленьких ужасов". Сокращенно «НМУ».
Королевичам понравилось. Стали готовиться.
Гольга сел вырезать из бумаги череп. Хотел было притащить тот, из подвала, потом передумал. Ветя с Фидей предложили для девчонкопугания применить своего Паукана с волосатыми полосатыми ногами. И гомункулюса Муню применить. А летучих мышей отменить. (Про Паукана и Муню до сих пор ни одна посторонняя душа не знала. Муня от чужих прятался в шкаф. А Паукан вообще целыми днями спал у Вети под кроватью в шерстяном носке. А по ночам ловил мышей.) А попугай Чим сам напросился участвовать. Журиг долго репетировал жуткий хохот. Говорил "попались!" и начинал хохотать. Получалось не очень. И вот после очередного "попались!" из-под потолка раздался очень талантливый смех — хриплый, ехидный, страшный! Это смеялся Чим. (А вообще Чим принадлежал к той породе попугаев, которые запоминают слова отправителя и пересказывают их получателю. Такого попугая нужно обучать восемьдесят лет, зато потом он будет вам верно служить лет сто пятьдесят, а то и двести. А Чим по возрасту был почти цыпленочек, ему только исполнилось двенадцать лет.) Мижа, как самый сильный, взял на себя подъем белой фигуры. За таинственный вой отвечали долговязый Доля и Крижа Крокодил. Они изобрели хитрое воющее устройство. И теперь в палате принцесс по ночам что-то тихо и таинственно выло. Жаль только, принцессы ночами спали и ничего не слышали…

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Утренняя колыбельная

Петушок пропел давно,
светит солнышко в окно.

Рано утром на рассвете
Спать ложатся черти-дети.
Лишь один малыш-чертенок долго не заснет.
Дома сладко пахнет серой,
У постельки мама села
И чертенку потихоньку песенку поет.

— Баю-баюшки, чертенок,
Спи, мой милый ребятенок
.
Там, на улице, снаружи, страшно и светло.
По квартирам с крыш и улиц
Кошки черные вернулись,
Петухи давно пропели, солнышко взошло…

Спать ложатся все соседи -
Привидения и ведьмы,
Спят кикиморы, русалки, лешие храпят…
Спать легли сычи и совы…
Завтра ночь наступит снова.
Только люди днем гуляют, люди ночью спят,

Спят вампиры, вурдалаки,
Перестали выть собаки,
Спят летающие мыши головою вниз.

Спрячем хвостик под подушку
И вот так укроем ушко…
Чтобы сон был интересный, набок повернись.
Спи, мой чертик, спи…


Глава 17. ПОТУСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН!
До Ночи Маленьких Ужасов (сокращенно НМУ) оставалось ровно сутки. Королевичи мирно спали, кроме Мижи, который, как обычно, засыпал последним. Ветя похрапывал. Фидя посапывал. Журиг спал под одеялом с головой. Остальные — без головы. Под кроватью шуршал чем-то Паукан. Гольга что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок.
— Гольга, ты спишь? — спросил Мижа.
— Сплю, — отвечал Гольга.
— Ничего ты не спишь.
— Кто не спит?! — возмутился Гольга. — Это я не сплю?
— Не спишь, — подтвердил Мижа.
— Насмехаться, да? Я тебе понасмехаюсь! — И гордый Гольга бросился на Мижу.
От шума попросыпались другие королевичи:
— Что такое? Что случилось?
Мижа держал Гольгу за руки, тот вырывался и кричал:
— Пусти! Я тебе покажу, как я не сплю!
— Не, мужики, — сказал Мижа. — Я так считаю: спишь, так спи себе. Драться-то чего?
Журиг сонно махнул на них рукой и вышел в коридор. Но вскоре влетел обратно и в восторге пропищал:
— Что сейчас будет! Все по местам, притворяемся, будто спим!
Через полторы секунды все королевичи дружно храпели (Нет, Доля не храпел. Потому что он спал по-настоящему).
И вот дверь приотворилась...

ПАВЕЛ КАЛМЫКОВ

(no subject)

небольшая заминка: пропал мой стакан. Но я уже его нашел: спионерил скотина-директор! Воду из него пил, веган несчастный. Исправим дело. Между какой-то и следующей перерыв ненужен. Маман, намеки излишни, идите сватайте за меня царску дочь! Не меньше. (То есть, я уже женат)... Хорошо пошла! А сирень посредственная: осыпается уже. Но есть праштет. Продолжим...