May 8th, 2016

(no subject)

ну вот. Пасхальная седмица прошла.
И снова берет свои права в сердце суета этого мира; и приходит в свой черед война. Меняются объятья, как в калейдоскопе; деньги шелестят как осенние листья - или мелькают бесшумно в дисплеях как в ветре; взлетают ракеты и сталкиваются гоночные "болиды". Пустеют стаканы, фужеры и рюмки - и льется кровь, яркая, как всегда...
И все же - не станем торопиться. К чему сразу во все тяжкие? Пока остается Надежда. А спасенье приходит внезапно. (Как, впрочем, и гибель).
Сегодня у меня будет Эллада. - Всякая: и древняя, и византийская, и новая. Отчасти, целиком и эхом. Чистая и неочень.
А завтра будет завтра.

АГАФИЙ МИРИНЕЙСКИЙ (ок. 536 - ? византийский поэт и адвокат в Константинополе)

***

К ритору раз Диодору явился бедняк за советом
И попросил для него спорный вопрос разрешить:
«Как-то рабыня сбежала моя, а нашедший рабыню
Тотчас заставил ее жить со слугою своим,
Зная, что та — достоянье другого; родились и дети.
Так у кого же теперь более права на них?»
Долго раздумывал ритор, заглядывал в разные книги,
После, нахмурив чело, слово такое изрек:
«Или хозяин им ты, или тот кто присвоил рабыню, —
Стало быть, им и служить или тебе, иль ему.
Но поищи-ка судью, что к тебе расположен, и быстро
Он в твою пользу решит, если ты только не врешь».

как презирать всех (базис "героизма")

вот еще мелочь об отношениях Сократа и Алкивиада (- будущий госдеятель, оратор и полководец, афинский аристократ Алкивиад в юности находился под сильным влиянием Сократа. Тот спас юноше жизнь в бою под Потидеей; а через 8 лет Алкивиад вернул ему долг при Делии. Говорят, что Сократ был влюблен в Алкивиада. - germiones_muzh.): Сократу однажды пришлось увещевать этого юношу, который робел и страшился выступить с речью перед народом. Чтобы ободрить и успокоить его, Сократ спросил: "Разве ты не презираешь вон того башмачника?" — и философ назвал его имя. Алкивиад ответил утвердительно; тогда Сократ продолжал: "Ну, а этого разносчика или мастера, шьющего палатки?" Юноша подтвердил опять. "Так вот, — продолжал Сократ, — афинский народ состоит из подобных людей. Если ты презираешь каждого в отдельности, тебе следует презирать и всех купно" Так сын Софрониска и Фенареты (- Сократ. Его отец был скульптор, мать - повитуха. Сам философ вел жизнь парасита. - germiones_muzh.) внушал чувство собственного достоинства сыну Клиния и Диномахи.

КЛАВДИЙ ЭЛИАН. ПЕСТРЫЕ РАССКАЗЫ, книга II

КОРОЛЯТНИК, или ПОТУСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН. V серия

Глава 11. САМОЗВАНЕЦ
Доля молча принялся делать из факелов лучинки. (Не думайте, что прошло мало времени. Это в книге прошло две страницы, а в Дазборге дело шло к вечеру. Даже к ночи.) Журиг начал зябнуть, так и ходил, кутаясь в простыню, похожий на статую, которая в нише.
— Человек живет без еды месяц, — бодро рассуждал Журиг. — Нас семеро, будем каждый месяц есть одного человека, а там, глядишь, и выблудимся отсюда. Давайте считаться, кого первым съедим. — И Журиг начал считать:

Жил да был зеленый краб, лап-тап,
Его звали Восьмилап, лап-тап,
И была у Восьмилапа, лапа-тапа,
То ли мама, то ли папа, лапа-тапа…


— Заткнись, — сказал Мижа. — Надо сейчас эти коридоры обследовать, дойти до скелета, а там и выход найдется.
— А если в каждом коридоре по скелету? Еще глубже забредем.
— Все равно нас спасут, — уверенно сказали Ветя и Фидя. — Возьмут собаку-ищейку и найдут.
— Ладно, пошли, — Гольга поднялся на ноги. — Крокодилыч, тебе дело: будешь стрелками путь отмечать. Все здесь?
Оказалось, не все. Не весь был Журиг, он взял трофейную свечку, которую в него Лита кинула, и ушел обследовать левый тоннель,
— Жди его теперь, — злился Гольга. — Если он вообще придет.
И словно в ответ на эти слова, из правого коридора появился Журиг в костюме привидения. Вошел и молча остановился.
— Ну как? — спросили его.
— Что "ну как"? — удивилось привидение. — Это я вас должен спрашивать "ну как". Страшно?
— Что "страшно"? — не поняли королевичи.
— Как «что»? Вы не видите разве, я Привидение Тихого Гостя. Ну, бойтесь, дрожите, убегайте!
— Хватит шутить, пошли, — сказал Мижа, хотел хлопнуть Журига по плечу, но почему-то промахнулся…
Тут из левого коридора раздался протяжный стон, и вышло второе привидение. Оно задуло свечу и сказало голосом Журига:
— О, пожалейте старое бедное привидение!
— А это еще кто? — спросило первое привидение.
— О, собрат! Разве вы не видите, я такое же бедное, несчастное привидение, как и вы!
— Вот так шуточки! — воскликнуло первое привидение. — Видали самозванца? Я — Привидение Тихого Гостя, пятьсот лет здесь живу.
— То-то я тебя тут в первый раз вижу, — отозвалось второе привидение. - Сам самозванец!
— Я самозванец?! Это ты самозванец, нахал, вор!
— Кто первый обзывается, тот так и называется.
— Грубиян, невежа!
— Рад познакомиться, а я — привидение.
И тут Привидение Тихого Гостя не выдержало, повисло в воздухе, поджав колени, и разрыдалось. Второе привидение сняло простыню и оказалось растерянным Журигом. Он-то думал, что его разыгрывают! А королевичи хоть от страха еще не смеялись, но от смеха уже не боялись. Стояли и смотрели.
— Ой, я не нарочно, — сказал Журиг смущенно. — Простите, пожалуйста. Я не знал, что вы настоящее… Ну, не расстраивайтесь! А?
Привидение уняло рыдания и махнуло рукой:
— Ладно. Прощаю, — высморкавшись в подол, вздохнуло. — Как я теперь пугать вас буду? Пропал эффект внезапности…
— Зачем пугать? — спросил Журиг, (будто сам не знал зачем).
— Так ведь это же лучшее развлечение! — объяснило привидение. — А то скучно ведь. Подвал как облупленный знаешь. Каждую крысу в лицо.
— А котенок сюда не забредал? — спросили Ветя и Фидя.
— Нет, — покрутило головой привидение, — котят я лет триста не видел. Это такие маленькие, хорошенькие, их еще гладят? Дадите погладить?
— Сколько влезет, — пообещали Ветя и Фидя. — Вот только найдется. Вот только выберемся отсюда.
— А! Так вы еще и заблудились?! Ха-ха! — привидение потерло руки. — Тут вам и смерть найти!!!
А потом поникло, опустило руки и сказало тихо:
— Ладно, в другой раз. Настроения нет. Идемте за мной, покажу выход.
Привидение прошло сквозь колонну и направилось в один из коридоров. Королевичи зашагали следом.
— Вот за этой кованной дверью, — объясняло привидение на ходу, — камера пыток. Здесь мучили ведьм. А вон туда идет подземный ход, он кончается в лесу, в дупле старого дуба, если дуб еще не сгнил. А тут в стену замурованы кости великана, их нашли, когда дворец строили. Самая маленькая кость с меня ростом. Ну а вот здесь, — привидение показало на совершенно ровную стену, - потайной выход из подвала. Ведет через камин в комнату, где раньше жили королевские дочери. Надо нажать на этот кирпич.
Гольга нажал.
— Сильнее, — сказало привидение. — Может, заржавело?
— Ну-ка, дай я, — сказал Мижа.
— Обойдемся, — сказал Гольга и надавил изо всех сил.
И вот — толстенный кусок стены медленно повернулся, открывая вход. Королевичи погасили лучинки и полезли туда.
— Дверь, дверь за собой закрывайте, — зашептало привидение.
Мальчишки огляделись. Вот это да! Знаете, куда они попали? В девчачью палату! Королевские дочери сладчайшим образом спали в своих кроватях под кружевными балдахинами и во сне выглядели не такими уж вредными. Возле кроватей висели на подставках их расфуфыренные платья с неуклюжими юбками. Палата у девочек была большая. Здесь стояли большие фенедзианские зеркала, маленький клавесин. Еще одна дверь вела в гардероб и умывальню. У мальчишек отдельной умывальни не было.
Ветя и Фидя о чем-то на ухо шептались. Как вдруг кто-то сказал очень знакомым голосом: "Да!" — и из-под кровати вышел, потягиваясь, черный котенок. Мурсиг! Братья бросились обниматься с котенком, а Журиг зловеще прошептал:
— Так. Всё ясно. Наша месть будет страшной.
Из стены вышло привидение.
— Вы еще здесь? — спросило оно. — Ой, котенок! Дайте поглажу.
Ветя и Фидя отпустили Мурса и принялись ворошить девчачьи юбки.
— Что вы ищете?
— Проволочный каркас. Эта не пойдет - из китового уса. Эта тоже…
— А зачем?
— Клетку для попугая сделать. А то кот вырастет, съест нечаянно. Он, смотри, уже немного подрос. Во! Эту возьмем. И вот эту.
— Бросьте, — сказал Мижа. — В чем они ходить будут?
— В чем хотят. Мы ведь жили без кота почти неделю.
— Правильно, — поддержал их Журиг. — Только его сейчас забирать нельзя.
- Это почему?
- Во-первых, клетка ещё не готова. Во-вторых, утром сразу догадаются: кто забрал Мурсига, тот и юбки стащил. А в-третьих, просто так забирать не интересно. Наша месть должна быть страшной.
И братья со вздохом согласились, попросили котенка потерпеть еще немного.
На двери своей палаты королевичи увидели записку:
"Поздравляем с возвращением! Будьте так любезны, зайдите сейчас ко мне и покажитесь, что все целы. А то я не сплю, за вас волнуюсь. Пр. ИФАНОФ".
И еще один по крайней мере человек не спал в это время и волновался за королевичей. Не угадаете кто. Агент № 49.

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
Королевский "ХЛОП"

Одну плохую пьеску
Смотрел, скучая, зал.
А в ложе королевской
Король сидел, зевал.
"Король зевает! Боже!
Что с нами будет? Что же?
От страха у актеров
Мороз бежал по коже.
Конец. Молчанье в зале.
Критический момент.
И тут все услыхали
Один аплодисмент.
Взорвался зал овацией:
Похлопал сам король!
…А если разобраться,
Он просто хлопнул моль.



Глава 12. МОДА, МОДА, НОВАЯ МОДА!
Утром принцесс-среднеклассниц разбудил крик:
— Ой, девочки, у меня платье пропало! Ой, не пропало! Ой, что это с ним?!
Кричала Надажа Избанская. Хоть ее и называли Спящей красавицей, но сегодня она проснулась раньше всех и увидела, что ее прекрасного избанского платья на подставке нет. Что оно валяется рядом на полу, и пропал каркас от юбки.
У всех девочек сны оборвались на самом интересном месте.
— Чего орешь, как эта самая? — недовольно спросила Лита.
— У меня каркас от юбки украли! Как я теперь из комнаты выйду?
— Ой, правда, что ли? А ты попробуй так надеть.
Надажа попробовала. Юбка висела, как тряпка.
— Хи-хи, такая дура! — не удержалась Лита. — А попробуй простыню под низ запихать.
Девочки в ночных рубашках собрались вокруг Надажи и принялись давать советы. Тут в дверь постучали. Принцессы с визгом бросились по кроватям:
— Нельзя, нельзя!
— С добрым утром, ваши высочества, — раздался голос профессора. — Подъем. сегодня на завтрак какао и булочки с сыром.
— Встаем, встаем, — крикнула Лита и вдруг обнаружила, что с ее платьем та же история — нет каркаса!
Когда все девочки пошли на завтрак, вредина Зонечка показала Лите язык и сказала: "Бе!" Две бедняжки остались дома. Надажа плакала. Лита сердито сжимала губы.
— У нас, — сказала она, — вообще такой глупой моды нет. У нас что хотят, то и носят.
— Где это — у вас?
— Надо где, — ответила Лита и замолчала.
— Врешь ты все, — сказала Надажа. — Я спать буду, — и зарылась в одеяло.
— А знаешь что? — решила вдруг Лита. — Я сейчас пойду на завтрак в халате - там какао и булочки.
— Ты что?! — ужаснулась Надажа. — Того? Совсем уж?
— А что? Подумаешь. Не съедят же меня. Будь что будет.
— Да ну. Лучше умереть.
А Лита аккуратно подпоясала домашний халатик, распустила рыжие волосы и надела свою маленькую корону.
— Пойду! — сказала она.
— Ну и иди.
— Ну и пойду.
И пошла.
Эффект ее наряд произвел потрясающий! Потом целый день и полночи у принцесс всех классов только и пересудов было, как это называть — "такая наглость" или "такая прелесть". С одной стороны, против моды. А с другой стороны, раньше так и носили, и вообще красиво… И после мучительных колебаний девочки-старшеклассницы на другое утро появились все, как одна, стройные и красивые, без пузатых юбок и трехэтажных причесок. (А Надажа как раз к этому времени приспособила вместо каркаса корзину!)
С того дня дамские моды в ШМП стали меняться каждую неделю, а то и чаще. Завхоз привез из города ткани и нитки, а добрая повариха тетя Наздя учила девочек шить. И вскоре обычной девчачьей одеждой стало платьице до колен.

Глава 13. МИНИСТР ВОЙНЫ ЗАДАЕТ ВОПРОСЫ
В Здране был Барламенд. В него входило тридцать семь человек. Один глава. Шестеро — министры. Остальные тридцать — просто барламендарии. Заседали в Барламенде сплошные богачи. Глава Правительства — тот был хозяином ткацких мануфактур, а, скажем, Министр Войны владел пороховым заводом. Самый большой богач — господин Марг — в правительство не входил, зато имел там своего человека.
В прежние времена Барламенд заседал раз в месяц. Ну, два раза. А теперь стал чуть не ежедневно. Как Здрана перестала воевать, так у Министра Финансов появились лишние деньги. Как появились деньги, так остальные министры начали их выпрашивать. А тридцать барламендариев все заседания напролет громко спорили, давать деньги или не давать. В этих спорах рождалась истина под названием «резолюция».
На одном из таких заседаний Министр Мира, который договорился с заграничными торговцами устроить ярмарку в Дазборге, просил денег на постройку прилавков. Против был один Министр Порядка, он сказал, что вместо торговцев понаедут шпионы, а ему потом ловить. Барламендарии его дружным хором переспорили и вынесли резолюцию: денег дать.
Министр Уюта и Культуры (это министерство создали только что, на днях) доказывал, что Дазборгу требуется двести один дворник и восемнадцать мусорных телег. Просил денег. Спорили долго. Решили: денег дать, но только половину, и то если останутся. И пусть министерство контроля проверит все расчеты, может, еще и не надо столько дворников.
Министр Порядка требовал денег, чтобы построить на пустыре новый полицейский участок. Потому что на этом пустыре по выходным ткачи дерутся с оружейниками.
— Они уже лет двести дерутся, — жаловался Министр Порядка. — Но теперь ткачей становится все больше, а оружейники зато с ножами приходят. А вот построим участок, драться станет негде, и будет порядочек.
— Чепуха! — возразил Глава Правительства. — Пустырей много, другой найдут. Лучше я вот что сделаю: возьму и отменю своим ткачам выходной день. Придут оружейники на пустырь — а драться не с кем. Ткачи все на работе.
— Да вы что! — замахал руками Министр Порядка. — Если рабочие без выходных останутся, они весь город разнесут, с ваших мануфактур начиная. И тогда я ни за какой порядок не ручаюсь.
Барламенд зашумел, заспорил с новой силой и спустя час пришел к выводу: лучше пусть себе дерутся, лишь бы нас не трогали.
Когда запросы министров иссякли, когда все барламендарии уже устали и сорвали голоса, пришел профессор Ифаноф и попросил денег — пять тысяч.
— О чем речь! — просипел Министр Финансов. — Если Барламенд не возражает, то дам, мне не жалко.
Барламендарии не возражали, только для порядку немного поспорили шепотом.
И тут в заднем ряду поднялась значительная фигура Министра Войны. Все заседание он мирно дремал, набираясь сил для своего часа, и вот этот час настал.
— У меня будет ряд вопросов к досточтимому профессору, — произнесла значительная фигура артистическим голосом. — Прежде всего, не будет ли досточтимый профессор столь любезен дать нам разъяснения по поводу как причин, побудивших его обратиться в Барламенд с просьбой о ссужении ему упомянутой суммы, так и целей, в коих он, профессор, намерен использовать эту сумму, если таковая будет ему выделена?
— Объясняю, — сказал профессор. — Деньги нужны для хорошего дела. Принцессы у нас затеяли шить себе платья. Вот, нужно купить еще ниток, ножниц, иголок, наперстков. И материи разной побольше. Пусть шьют.
Министр Войны выслушал ответ, поднял левую бровь, сделал паузу и сказал:
— А не будет ли досточтимый профессор столь любезен объяснить, какими такими соображениями он руководствовался и из каких посылок исходил, когда определил размер необходимой для его целей суммы, каковую он просит сегодня у Барламенда, именно в пять тысяч и ни одним грошем больше либо меньше того?
Профессор понял уже, к чему эти все вопросы. Лучше самого Министра Войны понял. Но выхода не было, пришлось ответить и на второй вопрос, и на третий, и на пятнадцатый, и на сто пятнадцатый… Сто пятнадцатый вопрос звучал так:
— А не будет ли досточтимый профессор любезен удовлетворить наш естественный интерес относительно того, каким предположительно образом повлияет выделение ему суммы в пять тысяч из государственной казны на погодные условия в западных районах Здраны?
За окном стояла ночь, барламендарии спали в креслах, каждый примостив голову на плечо соседу. Глава Правительства изо всех сил таращил усталые глаза, чтобы они не захлопнулись.
— Простите, — сказал он, — я прерву вашу интересную беседу. Заседание пора закрывать. А знаете, профессор, плюньте вы на эти пять тысяч. Пусть ваш завхоз завтра ко мне приедет с телегой на склад, я ему сколько угодно ниток и материи дам. Мне все равно девать некуда.
— Так нечестно! — возмутился Министр Войны.
— Все честно, — ответил Глава Правительства и позвонил в колокольчик.
Барламендарии заворочались, запотягивались, послышались зевки.
— Господа! Пока я не закрыл заседание, хочу предупредить, если так пойдет, то скоро нам придется заседать круглосуточно. Давайте лучше обсуждать только государственные вопросы. А деньгами распоряжаться — на это Министр Финансов есть.
— Правильно! — бурно поддержали главу барламендарии. — У нас горлы… горла… глотки у нас не железные! — и вынесли соответствующую резолюцию.
У Министра Войны от грусти не было сил возражать.
— Ну вот, — шепнул глава правительства профессору, когда все расходились. — Теперь если что — прямо к Министру Финансов обращайтесь.
— Спасибо, — ответил Ифаноф.
А сам подумал, что главные беды еще впереди.

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
ВОРОБЬИ

В весеннее время, в безветренный день,
На крыше сидел молодой воробей.
Ему надоело сегодня летать,
Решил он сидеть и ногами болтать.
Другой воробей на дороге стоял
И под ноги очень серьезно смотрел.
Хотел воробей научиться ходить
И думал, с какой ему лапы шагнуть.
А третий взлетел воробей в небеса
И, крылья раскинув, глядел с высоты,
И думал он гордо: "А ну их совсем.
А может, я просто некрупный орел…"

Сочинил Журиг, принц Татский…


ПАВЕЛ КАЛМЫКОВ

власы, носы и головные уборы древгреков

начнем с волос.
В античном мире, поделенном на Европу и Азию между греками и персами, жили в основном индоевропейские народы (лишь на краях ойкумены, на периферии обитали люди других протокультур и рас). – И греки, и персы-мидяне, и скифы, и фракийцы, лидийцы, и кельты понимали начала мира схоже.
Свободнорожденный человек – актуально либо потенциально глава семейства, ответчик пред богами, защитник рода и владелец хозяиства – был проекцией богов, микрокосмом, минивселенной. Свободнорожденная жена-мать - то ж самое. - Кровь в жилах бежала, как быстрые реки; кости крепки были, как горы… И волосы-(брада) должны были расти как темные леса, цвести-курчавиться зелеными лугами. Прическа свободных состояла из длинных волос, пышной бороды. (Рабов и рабынь этой роскоши лишали, нещадно обстригая).
В каждой конкретной местности, граде-полисе, царстве, даже в определенных филах и родах, а также профессиях могли быть свои собственные фасоны и украшенья прически – но принцип длинновласости был один и тот же ВЕЗДЕ. Кудри – действующий символ плодородия; терять их не дело! Когда у юноши-эфеба начинала пробиваться борода, он срезАл-скашивал первую поросль и приносил ее в жертву богам. – А дальше пусть растет! (Александр Македонский первым велел своим воинам брить бороды – за них будтобы хватались в рукопашной враги. И воины в модернизировавшемся мире, все более объединявшемся и специализировавшемся, чтоб стать со временем единой империей с одним богом-отцом-властелином, стали бриться. – Но это была все та же временная жертва обстоятельствам, "живым" и "бессмертным" богам: маркер подчиненного положения. Демобилизуемся - обрастём). Волосы-бороды, ежели имели возможность, расчесывали, укладывали и завивали; женщины для удобства завязывали в узел на затылке, оставляя локоны и пряди. Умащали мазями, благовониями. Употребляли богатые цветные ленты, повязки, заколки. Скажем, со златой фигуркой цыкады у ионийцев...
А головные уборы носили не всегда (климат: лето жаркое, влажная мягкая зима). Лишь в определенных случаях и ремеслах. Чтоб неполучить солнечного удара в жарищу на пахоте либо сборе маслин, винограда, или в дальней дороге надевали неглубокую войлочную шляпу с полями, завязывая под брадою шнурок. За ремеслом, где нужно было поберечь власы, мастеровые прикрывали их колпаком. А моряки – круглой кожаной шапкой. Воины перед боем водружали на себя шлем, понятно… А в свободной жызни, в развлеченьях, за пиршественным столом или как награду за подвиг, победу в состязаниях – носили венки. В каждом случае – из подобающих материалов. (Из венков ставших золотыми, постепенно возникла и царская, императорская корона). Гречанки – тож самое: они больше сидели по домам, в женской половине-мегароне за работой и с детьми; а коли за водой или на торг-шоппинг, то можно платком, покрывалом покрыться…
Но чаще греки ходили потрясая, как гривой, свободными шевелюрами. Волосы их ужЕ служили защитой от солнца и ветра.
Носы у древгреков были знаменитые: со времен «геометрического стиля» изображений мифологической крито-микенской эпохи, собиравшихся из треугольников, кружков, четыреугольников, и позднейших красно- и чернофигурных росписей на амфорах и киликах эллины изображались носатыми. Я бы сказал – высоконосыми: не "крючком", а крылом или парусом! Так было тысячи лет: и на Киевской и на Московской Руси греков звали носатыми хитрецами… - Ничуть это не мешало гордой красоте древгреческих дев, жен и роскошных гетер. А мужчинам придавало вид основательный и целеустремленный. Греки, исторически сложившиеся из двух племенных потоков: ионического и дорийского, сами принадлежат к древней общности четырех «носатых» индоевропейских народов: вместе с ними ее составляли иранцы, индусы да еще предки армян. – В одно время они «отломились» от общего стебля индоевропейского языкового единства – и разошлись в разные стороны… Интересно, что в мифологии всех этих носачей видное место занимет сюжет спасения и вскормления героя-предка могучей царь-птицей: в древних произведениях искусства индоариев, древгреков, армян это хорошо представлено (сюжет до того архаичен, что у эллинов успел получить модернизированное обоснование – Зевс орлом похищает себе красавчика Ганимеда чтоб было кому быть виночерпием на Олимпе). – Выкормыши орла… Так что носы у них, можно сказать, птичьи:)
Были. - Размыты смешеньем кровей и подточены временем. Высокий нос нынче редкий гость на греческом лице.

из "РОДОССКИХ ПЕСЕН ЛЮБВИ" XIV-XV вв.

СТОСЛОВ

Мальчишка
Я потихоньку ото всех горю, а ты не видишь.

Красотка
Ведь ты еще совсем дитя, совсем ребенок малый.
Любовник, нечего сказать! Ну где тебе, мальчишка!
Молчи! Услышит кто–нибудь — меня вконец задразнят.

Мальчишка
Почем ты знаешь, будто я в любви совсем не смыслю?
Меня сначала испытай, потом суди, как знаешь.
Увидишь ты, как мальчуган умеет целоваться,
Как будет угождать тебе и всласть тебя потешит.
Хоть велика растет сосна, плодов с нее не снимешь,
А виноград и не велик, а плод дает отменный.

Красотка
Тогда изволь сказать, дружок, подряд до сотни вирши,
И если складно выйдет счет, тебе подставлю губы.

Мальчишка
Одна есть девушка в селе, что в сеть меня поймала,
Опутала меня вконец, а выпустить не хочет.
Два глаза смотрят на тебя, и оба горько плачут;
Из камня сердце у тебя, а нрав — избави боже!
Три года я из–за тебя готов сидеть в темнице,
Как три часа они пройдут из–за красы–девицы.
Четыре у креста конца, а крест висит на шее:
Другие пусть целуют крест, а я тебя целую.
Пять раз на дню я исхожу из–за тебя слезами:
Поутру раз, и в полдень раз, и на закате трижды.
Шесть раз подряд свою любовь я хоронил глубоко:
Шесть раз подряд она в цвету вставала над могилой.
Когда бы семь сердец мне в грудь вложил творец всевышний,
Для пылкой для любви моей мне и семи не хватит.
В восьми стаканах дали мне испить лихое зелье.
Я все испил, но не избыл любви своей злосчастной.
Летели в небе девять птиц, высоко забирались;
Одну из них, приметил я, несли златые крылья.
Скорей расставил я силки, скорей поймал пичужку:
Смотрю, а в сетке у меня не птица, а подружка.
Ты десять игол, госпожа, в мое воткнула имя,
Смотри, ты в гроб меня сведешь заклятьями своими.

Красотка
Теперь, пожалуй, я тебе свои подставлю губы,
Хоть и давала свой зарок с тобой не целоваться.
Ты так умен и так хорош, слова твои так складны,
Что я твоя, хотя досель ничьею не бывала.
Тебя люблю, тебя хочу, тебе во всем послушна,
Хочу я быть твоим путем, а ты мой будешь путник.
Ох, сократи свои слова, считай одни десятки...

(- и он досчитал... - А после того, как слюбились, посмеялся над нею. - germiones_muzh.)