March 28th, 2016

IГОР ЖУК

Я ГОРДИЙ
Я гордий, що я – українець!
А німець радіє (радуется. - germiones_muzh.), що німець,
А пОляк радіє, що пОляк,
А кролик радіє, що кролик!

І муха радіє, що муха!
І вуха (уши. - germiones_muzh.) радіють, що вуха!
І кожен (каждый. - germiones_muzh.) із себе радіє,
Хто більше нічого не вміє!

(мой тоталитарный перевод с вольноукраинской мовы)

Я ГОРДЫЙ
Я гордый, что я – украинец!
А немец гордится, что – немец,
А пОляк гордится, что – пОляк,
И кролик гордится, что – кролик!

И мухи гордятся, что – мухи!
И ухи гордятся, что – ухи!
- И каждый собою гордится,
Когда ни на что не годится!

(был у меня также предварительный хулиганский недоперевод)

Я ГОРДЫЙ
Я гордый, шо я – украинец!
А нимець доволен, что – нимець,
А пОляк ликует, что – пОляк,
И кролик кайфует, что – кролик!

И мухи барзеют, что – мухи!
И ухи шизеют, что – ухи!
- И каждый вот так и хуеет,
Когда ничего не умеет.

______________________________
те, кто думает, будто переводчик исключает из ряда приведенных закономерностей русских (или великороссов) - ошибаются. - Это правило для всех человеческих общностей, биологических популяций и видов, без исключения.
Если кому придет в голову, или в другое место, размножать мой хулиганский недоперевод, то имейте в виду, что я - против. - germiones_muzh.

когда я был мал,

(а это было недавно - и, может, скоро еще будет) я знал, -
что за рычаг затвора автомата надо браться нежно, а отпускать его резко;
и что лучше трижды сдохнуть, чем бросить товарищей. Но убить товарища, чтоб помешать ему сделать непоправимое - можно.
(После этого, скорей всего, тебя самого сразу тоже убьют. И это тоже правильно).

«мохнатые тюльпаны» - прострел, сон-трава.

когда тают снега (по-украински «тануть сніги»), на киевщине появляются первые цветы: «сон». - Сон-трава или прострел. Они похожи на мохнатые тюльпаны малые: «по-зимнему одетые» еще. Раскрываются – лиловые, с серединкой желтой. В Киеве их продавали на улицах.
Сон-трава, прострел, - как говорится в старинных «травниках» XVI веку – помогает от нечистой силы, от порчи и «от различных бед». Говорят, если заснуть на этих цветах, проспишь до конца весны:). – И это странно, потому что они, сколько я помню, не пахнут совсем.
- Но много странного и удивительного на белом свете.

метод фессалийских ведьм (древняя Греция и Рим)

…меня зовут Аристомен, и родом я с Эгины (остров в Эгейском море. - germiones_muzh.). Послушайте также, чем я себе хлеб добываю: Фессалию, Этолию и Беотию в разных направлениях объезжаю с медом, сыром или другим каким товаром для трактирщиков. Узнав, что в Гипате, крупнейшем из городов Фессалии, продается по очень сходной цене отличный на вкус, свежий сыр, я поспешил туда, собираясь закупить его весь оптом. Но, как часто бывает, в недобрый час я отправился, и надежды на барыш меня обманули: накануне все скупил оптовый торговец Луп. Утомленный напрасной поспешностью, направился я было с наступлением вечера в бани.
6. Вдруг вижу я товарища моего, Сократа! Сидит на земле, дрянной, изорванный плащ только наполовину прикрывает его тело; почти другим человеком стал: бледность и жалкая худоба до неузнаваемости его изменили, и сделался он похож на тех пасынков судьбы, что на перекрестках просят милостыню. Хотя я его отлично знал и был с ним очень дружен, но, видя его в таком состоянии, я усомнился и подошел поближе.
— Сократ! — говорю. — Что с тобой? Что за вид? Что за плачевное состояние? А дома тебя давно уже оплакали и по имени окликали, как покойника (- по обычаю, древгреки, прежде чем вынести покойника, несколько раз звали его по имени. – Вдруг живой? – germiones_muzh.)! Детям твоим, по приказу верховного судьи провинции, назначены опекуны; жена, помянув тебя как следует, подурневши от непрестанной скорби и горя, чуть не выплакавши глаз своих, уже слышит от родителей побуждения увеселить несчастный дом радостью нового брака. И вдруг ты оказываешься здесь, к нашему крайнему позору, загробным выходцем!
— Аристомен, — ответил он, — право же, не знаешь ты коварных уловок судьбы, непрочных ее милостей и все отбирающих превратностей. — С этими словами лицо свое, давно уже от стыда красневшее, заплатанным и рваным плащом прикрыл, так что оставшуюся часть тела обнажил от пупа до признака мужественности. Я не мог дольше видеть такого жалкого зрелища нищеты и, протянув руку, помог ему подняться.
7. Но тот, как был с покрытой головой:
— Оставь, — говорит, — оставь судьбу насладиться досыта трофеем, который сама себе воздвигла.
Я заставляю его идти со мною, немедленно одеваю или, вернее сказать, прикрываю наготу его одной из двух своих одежд, которую тут же снял с себя, и веду в баню; там мази и притиранья сам готовлю, старательно соскребаю огромный слой грязи и, вымыв как следует, сам усталый, с большим трудом его, утомленного, поддерживая, веду к себе, постелью грею, пищей ублажаю, чашей подкрепляю, рассказами забавляю.
Уж он склонился к разговору и шуткам, уж раздавались остроты и злословие, пока еще робкие, как вдруг, испустив из глубины груди мучительный вздох и хлопнув яростно правой рукою по лбу:
— О, я несчастный! — воскликнул он. — Предавшись страсти к гладиаторским зрелищам, уже достаточно прославленным, в какие бедствия впал я! Ведь, как ты сам отлично знаешь, приехав в Македонию по прибыльному делу, которое задержало меня там месяцев на девять, я отправился обратно с хорошим барышом. Я был уже недалеко от Лариссы (город в Фессалии. - germiones_muzh.) (по пути хотел я на зрелищах побывать), когда в уединенном глубоком ущелье напали на меня лихие разбойники. Хоть дочиста обобрали — однако спасся. В таком отчаянном положении заворачиваю я к старой, но до сих пор еще видной собою кабатчице Мерое. Ей я рассказываю о причинах и долгой отлучки из дому, и страхов на обратном пути, и злосчастного ограбления. Она приняла меня более чем любезно, даром накормила хорошим ужином и вскоре, побуждаемая похотью, пригласила к себе на кровать. Тотчас делаюсь я несчастным, так как, переспав с ней только разочек, уже не могу отделаться от этой чумы. Все в нее всадил: и лохмотья, что добрые разбойники на плечах у меня оставили, и гроши, что я зарабатывал, как грузчик, когда еще сила была, — пока эта добрая женщина и злая судьба не довели меня до такого состояния, в каком ты меня только что видел.
8. — Ну, — говорю я, — вполне ты этого заслуживаешь и еще большего, если может быть большее несчастье, раз любострастные ласки и потаскуху потасканную детям и дому предпочел!
Но он, следующий за большим палец ко рту приложив, ужасом пораженный:
— Молчи, молчи! — говорит. И озирается, не слышал ли кто. — Берегись, — говорит, — вещей жены! Как бы невоздержанный язык беды на тебя не накликал!
— Еще что! — говорю. — Что же за женщина эта владычица и кабацкая царица?
— Ведьма, — говорит, — и колдунья: власть имеет небо спустить, землю подвесить, ручьи твердыми сделать, горы расплавить, покойников вывести, богов низвести, звезды загасить, самый Тартар осветить!
— Ну тебя, — отвечаю, — опусти трагический занавес и сложи эту театральную ширму, говори-ка попросту.
— Хочешь, — спрашивает, — об одной, о другой, — да что там! — о тьме ее проделок послушать? Воспламенить к себе любовью жителей не только этой страны, но Индии, обеих Эфиопий, даже самых антихтонов (антиподов. Древгреки их никогда не видели. – germiones_muzh.) — для нее пустяки, детские игрушки! Послушай, однако, что она сделала на глазах у многих.
9. Любовника своего, посмевшего полюбить другую женщину, единым словом она обратила в бобра, так как зверь этот, когда ему грозит опасность быть захваченным, спасается от погони, лишая себя детородных органов; она надеялась, что и с тем случится нечто подобное за то, что на сторону понес свою любовь. Кабатчика одного соседнего и, значит, конкурента, обратила она в лягушку. И теперь этот старик, плавая в своей винной бочке, прежних посетителей своих из гущи хриплым и любезным кваканьем приглашает. Судейского одного, который против нее высказался, в барана она обратила, и теперь тот так бараном и ведет дела. А вот еще: жена одного из ее любовников позлословила как-то о ней, а сама была беременна — на вечную беременность осудила она ее, заключив чрево и остановив зародыш. По общему счету, вот уже восемь лет, как бедняжечка эта, животом отягощенная, точно слоном собирается разрешиться (беременность у слонов продолжается чуть ли не год – а считалось тогда, и дольше. – germiones_muzh.).
10. Это последнее злодеяние и зло, которое она многим продолжала причинять, наконец возбудили всеобщее негодование, и было постановлено в один прекрасный день назавтра жестоко отомстить ей, побив камнями, но этот план она заранее расстроила силою заклинаний. Как пресловутая Медея (- та самая, из мифа с Ясоном и золотым руном. – germiones_muzh.), выпросив у Креонта только денечек отсрочки (- отсрочка здесь важный момент! - germiones_muzh.), все его семейство, и дочь, и самого старца пламенем, вышедшим из венца, сожгла, — так и эта, совершив над ямой погребальные моления (как мне сама недавно в пьяном виде сказывала), с помощью тайного насилия над божествами (колдуньи вызывали тени мертвых и богов загробного мира. – germiones_muzh.), всех жителей в их же собственных домах заперла, так что целых два дня не могли они ни замков сбить, ни выломать дверей, ни даже стен пробуравить, пока наконец, по общему уговору, в один голос не возопили, клянясь священнейшей клятвой, что не только не подымут на нее руки, но придут к ней на помощь, если кто замыслит иное. На этих условиях она смилостивилась и освободила весь город. Что же касается зачинщика всей этой выдумки, то его она в глухую ночь, запертым, как он был, со всем домом — со стенами, самой почвой, с фундаментом — перенесла за сто верст в другой город, расположенный на самой вершине крутой горы и лишенный поэтому воды. А так как тесно стоявшие жилища не давали места новому пришельцу, то, бросив дом перед городскими воротами, она удалилась.
11. — Странные, — говорю, — вещи и не менее ужасные, мой Сократ, ты рассказываешь. В конце концов ты меня вогнал в немалое беспокойство, даже в страх, я уже не сомнения ощущаю, а словно удары ножа, как бы та старушонка, воспользовавшись услугами какого-нибудь божества, нашего не узнала разговора. Ляжем-ка поскорее спать и, отдохнув, до света еще уберемся отсюда как можно дальше!..

АПУЛЕЙ (II в.н.э.) «МЕТАМОРФОЗЫ, или ЗОЛОТОЙ ОСЁЛ»

Фессалийские ведьмы, непревзойденные специалистки растительных и иных зелий, считались главными авторитетами магии в античном мире. – Что из перечисленных в тексте Апулея их возможностей – фантазия, а что является реальными техниками? И каковы их механизмы?
Практически всё из того, о чем вы прочли, достижимо с помощью суггестивных техник внушения жертве. Гипнозом можно свести с ума и даже убить. Для того, чтобы упростить контроль над внушаемым, применяются наркотические вещества, погружающие объект в состояние полусна, в котором он себя не контролирует. Прекрасно владея зельями, ведьмы могли, если обстоятельства непозволяли ввести жертве препарат контактным методом, добиться своего «воздушно-капельным путем»: устроить газовую (паровую, дымовую) атаку. Глубокое внушение дает эффекты поразительного влияния на процессы в человеческом организме. Контроль над восприятием приводил к тому, что жертвы чувствовали и считали себя животными и даже неодушевленными предметами. – А как же ведьма сумела загипнотизировать сразу большое количество своих соседей, находившихся в закрытых помещениях?
Ответ на этот вопрос прост и одновременно страшен: все они уже были подчинены ее внушению заранее. Были активированы заложенные в них «психотропные мины»…
Те из вас, кому приходилось пережить состояния измененного сознания, понимают, что иллюзии «твердой воды», сходящих с неба звезд, солнца и луны, расступающейся земли, явлений мертвецов и демонов в галлюцинациях – обычное дело. Ведьме нужно было только умело и вовремя вводить и выводить «пациентов» из нужных состояний.
Было в арсенале фессалийских ведьм и кой-что посложнее. - А "базовыми", очевидно, являлись именно эти навыки.
Для того, чтобы осуществить внушение, используются речевые и иные приемы: погрузить в транс, загипнотизировать можно и несловесным звуком, движением, жестом. Даже рисунком на стене. – Конечно, через них проводится энергия определенного качества.
Но это уже предмет более глубокого анализа, браться за который мы не станем...
«Держитесь подальше от торфяных болот».