March 21st, 2016

рапОрт на моржовом клыке (1791)

- хранится в московском Историческом музее. На моржовом клыке (тогда говорили "тинке") с просверленным для подвешивания (чтоб непотерять) отверстием вырезана надпись:
"1791 года июня 1 дня на месте жилъ ноняхьмуне (селение на Чукотском Носу-Мысу. - germiones_muzh.) — во ожидание — секретныхъ экспедицкихъ — же судовъ итого июня — 11 былъ наамериканъскихъ берегахъ — инаостровахъ наимяхлине и нельлине окибяне (острова в Восточно-Сибирском море меж устьями рек Колымы и Анадыря. - germiones_muzh.) 17 байдарахъ верноподданными с чукоцкимъ народомъ ис товарищемъ сотникомъ Иваномъ Кобелевым сибирской дворянинъ ичукотской перевотчикъ Николай Дауркинъ: подписалъ тогожъ июня: 30 вожидании были: итаки дожидались до 15 июля".
Русский сибирский дворянин, родом чукча, переводчик Николай Дауркин, посланный капитан-командором Осип Осиповичем Биллингсом вперед секретной географической и астрономической экспедиции на родные ему чукотские берега, дождался. Через полтора месяца Биллингс и Гавриил Андреевич Сарычев на шхуне "Слава России" высадились там. Они дошли до Аляски.

талантливый пензенский губернатор-взяточник П. (1831 - 1859)

известна история, когда приехавший с ревизией в 1859 г. в Пензу сенатор С.В. Сазонов велел местному кучеру везти его на набережную; «А на какую?» - спросил тот. – «Как на какую – у вас же только одна!» - удивился сенатор. – «Да у нас ни одной нет!» - еще больше удивился кучер.
- Автором аферы с набережной был пензенский губернатор П., как его обычно именовали бытописатели. Кто же скрывается за этим стыдливым инициалом?
Это Александр Алексеевич Панчулидзев (1789 – 1867). Не совсем точно его называют иногда «бедным имеретинским дворянином» по происхождению: вот его батюшка Алексей Давыдович действительно сперва был бедный имеретинский дворянин. А потом стал богатый саратовский губернатор. - И кстати, тоже снят с должности в результате ревизии:)
Александр Алексеевич был талантливым коррупционером. Его чиновник для особых поручений, который собственно и брал взятки для шефа, числился вообще помершим (ну как такого сыскать в судебном порядке?); личный – и говорят, очень хороший, с импортными капельмейстерами – оркестр губернатора в составе тридцати музыкантов не получал вообще никакого жалования: жили тем что исполняли музыку каждому приезжающему в Пензу помещику или чиновнику – а те оплачивали такую «торжественную встречу». И так далее – организовывать Панчулидзев все умел хорошо.
Умел и служить, в случае необходимости: начинал в гусарах, герой 1812 года. А губернатором - открыл Пензенский дворянский институт, учредил Общество сельского хозяйства и Общество рысистого бега, внедрил на пензенские поля картофель и построил ипподром; начал выпускать «Пензенские губернские ведомости». В 1855 сформировал ополчение в 12.000 человек и двинул его на помощь осажденному англичанами, французами, турками и сардинцами Севастополю. При Панчулидзеве в городе и губернии развивались промышленность и торговля, основывались заводы и фабрики. Когда выявились преступления в среде торговцев-татар, Панчулидзев поступил гениально и просто: сажал их в кутузку подряд до тех пор, пока сами не сыскали и не выдали властям своих злоумышленников…
- А вы говорите «всё разворуют, всё разворуют»:)! - Не всё.
У нас традиции.
А в случае чего – снимем, посадим. И назначим новых.

СПИРИДОН ДРОЖЖИН (1848 - 1930. настоящий крестьянин.)

ПЕСНЯ ПАХАРЯ

Распашу я рано
Полосу родную,
Распашу, посею
И забороную!

Надо мною песней
Пташечка зальется,
И никто, как пахарь,
Дню не улыбнется.

Всходы яровые
Солнышко пригреет,
И цветы и травку
Вырастит-взлелеет.

Весело тогда мне
Выходить с косою
Иль с серпом зубчатым
Встать над полосою;

Накошу я сена,
Намечу стогами,
Соберу колосья
Полными снопами;

Смолочу, провею
Да сгребу лопатой.
Вот я и счастливый,
Вот я и богатый!

1891

МИХАИЛ ОСОРГИН (1878 - 1942. столбдворянин, "европеец", великий блуждатель. изгнанник первой волны)

ВЫБОР НЕВЕСТЫ (XVII век. - germiones_muzh.)

в черевичках на босу ногу Наташенька, Наталья Кирилловна, спускалась утром на погребицу. Шла туда с тремя девками, но сама и замок отпирала и слезала по холодной и скользкой лесенке на лед, где рядами стояли молочные крынки, деревянные чашки с простоквашей, чаны браги и пива, кадушки с соленьями и недельный запас свежей убоины. Охватывало боярышню запахом плесени (с потолка. – germiones_muzh.) и пронзительным холодком, который, пожалуй, был даже приятен после сна в душных дядюшкиных горницах. Руками прекрасными и белоснежными подавала снизу девкам разные припасы, сколько было надобно к столу и на дворню, а себе за труды прихватывала моченое яблочко, которое очень любила есть по утрам раньше всего прочего. Отсюда две девки уходили в поварскую, а боярышня с третьей навещала еще подполье, где хранились вина и наливки, - тоже выдать дневной запас. И когда шли по двору - со всех концов сбегались и слетались к ним куры, гуси, кривобокие утки и провожали до крыльца.
Приодевшись со скромностью, но как полагается боярышне, Наталья Кирилловна спешила в приходскую церковь соседнего с Алешней села Желчина. Здесь у нее было свое место - у стенки под правым крылосом, не на виду. Молилась усердно, а о чем молилась - ее дело. Называли ее желчинской черничкой (монашкой то есть. – germiones_muzh.) и дивились, что она неохотна до игрищ и хороводов и столь прилежна к молитве. Молодые соседи, дворяне Коробьины, Худековы, Ляпуновы, Остросаблины, Казначеевы, заманивали ее в общее веселье редко и с трудом, а когда удавалось, то все девушки вкруг нее как бы линяли и выцветали, и больше смотреть было не на кого, - смотрели на нее. Ее такое внимание смущало: посидит немного и уходит домой, где дела по хозяйству всегда, потому что дядюшка, отцов братец, боярин богатейший, только на нее во всем и полагался и любовно называл ее "племянинкой Кирилловной".
Была весна ее жизни, преддверие будущего. И это будущее рисовалось простым: богатые родичи пристроят в замужество за равного человека, хоть незнатного, но с достоинством. И тогда будет свое хозяйство и своя семья.
Была Наташенька очень красива: с юности рост большой, статна, бела, над черными глазами - коромысла бровей, волосы длинны и густы. Характер покладистый, вид смирненький, ласкова, - а что на душе у девушки, про то ни родители, ни подружки не знают.

* * *
Областным и другим городам от царя Алексея Михайловича приказ: через людей доверенных из окольничьих или дворян с дьяками, под зорким глазом наместников и воевод, осмотреть всех девиц округа, из бояр и простых, званием не стесняясь, и которые девки особо хороши и по всем статям здоровы, про тех дать знать на Москву. Наилучших отобравши, привозить их для осмотра, помещая на Москве у родичей с почтенными женщинами, а дальше указано будет.
Овдовел царь: не можно царю оставаться вдовым. Выбор невесты - дело нелегкое: не просто царская радость, а мать будущих детей царских. Раньше сгоняли на Москву отборных девиц полторы тысячи и боле, ныне примут только отборнейших, одобренных усердием местной власти. Которые окажутся отменно хороши, тех возьмут в верх для царского смотра, а не подошедшим под царский вкус все равно награда. Какая лучше всех - той быть царицей.
С ноября месяца по апрель - полна Москва красавиц. Из них идут первыми Ивлева дочь Голохвастова Оксинья, да Смирнова дочь Демского Марфа, да Васильева дочь Викентьева Марфа, да Анна Кобылина, да Львова дочь Ляпунова Овдотья, да Ивана Беляева дочь черница, может быть, прекраснее ее девки и не найти, кабы не было еще Кирилловой дочери Нарышкина Натальи, которую прислали из деревни, а проживает у боярина Артамона Сергеевича Матвеева, царского первого министра.
Царь Алексей Михайлович смотром не спешит, наверх подымается в месяц три раза, в шести покоях смотреть по девке. Сразу не угадаешь. Ему в помощь боярин Богдан Хитрово, знаток женских статей, и у которой руки худоваты, плечо не ладно скатывается, на лице рябинка, нога в коленке не совершенна, волос не блестит - все это боярин понимает тонко. Доктор Стефан, ученый немец, тот судит по своей части: довольно ли в тазу широка, в груди обильна, да хороша ли кровь, - все в рассуждении будущих детей. По части нужных подробностей (девушек НЕ показывали царю без одежды. И «неглиже» не показывали. – germiones_muzh.) - повивальные бабки. Чтобы не было никакой ошибки.
У царя не об одной жене забота: надобно заново украшать кремлевский дворец. Раньше работали русские мастеры, упражнялись в простой резьбе. Ныне царь завел немцев и поляков, пошли по стенам золотые кожи, резьба стала фигурной, в Столовой палате на потолке звездотечное небесное движение, в будущих царицыных хоромах у подволоки и от стен атлас зеленый отнят и вместо его обито полотнами и выгрунтовано мелом, а в сенях по углам и стенам обито флемованными дорожники (карнизы с поперечными желобками. – germiones_muzh.) и насыпано стеклярусом (блестками. – germiones_muzh.) по зеленой земле («земля» - это фон. – germiones_muzh.); за письмом стенным и травным наблюдает славный иконописец Симон Ушаков.
Готовится и царская опочивальня: выводят серным цветом обильного клопа, до царской крови жадного. Кровать поставлена новая, ореховая, резная немецкая, на четырех деревянных пуклях, а пукли в птичьих ногтях; кругом кровати верхние и исподние подзоры резные позолочены, резь сквозная, личины человеческие, и птицы, и травы, а со сторон обито камкою (сорт шелка. – germiones_muzh.) цветною, кругом по камке галун серебряной прикреплен гвоздми медными. Поверх кровати жена нага резная золочена, у ней в правой руке шпага, а в левой одежда; по углам на четырех яблоках четыре птицы крылаты золоченые. Сама постеля пуховая, наволока - камка кармазин червчата бела-желта-зелена, подушка - наволока атлас червчат. Полог сарапатный полосат большой. Одеяло на соболях, атлас - по серебряной земле репьи и травы шелковые, грива - атлас золотой по червчатой земле с шелки с белым, с лазоревым, с зеленым. Завес кизылбашской - по дымчатой земле птицы и травы разных шелков, подложен тафтою зеленою.
И та кровать не самая парадная, и то одеяло не самое ценное. Для будущей царицы заготовлено одеяло - оксамит золотной, по нем полосы на горностаях, грива - по атласу червчатому низано жемчугом, в гриве двадцать два изумруда и в том числе два камня зеленых граненых. Спать под таким одеялом не можно - задавит тяжестью; взор же радует самый прихотливый.
С домашними заботами справившись, к ночи назначил тишайший царь осмотр девушек в верхних хоромах, шестерых зараз, среди них Кириллова дочь Нарышкина Наталья.

* * *
Прошла Наташенька через все муки и всякий девичий стыд: третий месяц тайно смотрят ее сенаторы, и боярин Хитрово, и дохтуры, и бабки. Взяли, наконец, к государю в верх, и с ней две тетки и мамка, живут в небольшой комнате, обитой сукнами, постеля велика и содержится бережно, тетки с мамкой спят на боковых скамьях по стенам. Живут неделю, другую, царь на смотрины не удосужился. Девушка даже привыкла, ночью спит сладко в натопленной комнате под легким полотном. Но в день назначенный не дали ни простыни ни сорочки, комнату истопив еще жарче. Уложили рано, тетки с мамкой с вечера стоят на ногах возле постели, ведут беседу тихую, а Наташеньке велено спать, как положили, - и сохрани Боже шевелиться при смотринах! Так она и лежит как бы в огне, в стыду и почти что в бесчувствии от страха.
Тишайший царь на парадах любил надевать немецкое платье, но в обычный день одевался просто: на сорочку и на становой кафтан - обычный легкий зипун, в руках инроговой посох (на самом деле из "морского единорога" - из бивня нарвала. - germiones_muzh.). Так подымался и на смотрины, с дохтуром и старым духовником, да с двумя девками, которые несли каждая по толстой свече. Перед осмотром усердно молился, и чтобы Бог вразумил его, и чтобы мысль не отвлекалась случайной женской прелестью, а всех бы посмотреть со здравым вниманием, избирая не любовницу, а супругу на долгие годы. Но, конечно, по человечеству, не всегда убегал радостного волненья, обходя покои наипрекраснейших девушек, отобранных знатоками, и случалось, что каждая новая казалась ему лучше всех прежде виденных, и уж краше, пожалуй, и быть не может, не к чему и тянуть дальше томительное вдовство. Однако сдерживался и продолжал смотрины, иных отчетливо и надолго запоминая.
В покоях, обитых и устланных сукнами, царских шагов почти что и не слышно. Когда входили в комнату, приставленные женщины молча кланялись в пояс, девки со свечами становились по обе стороны постели, доктор с попом задерживались у двери, пока царь при надобности не позовет. Сам Тишайший подходил с лицом спокойным и ласковым, не позволяя себе неприличной спешки и торопливости чувств, без смущения, как бы выполняя царский долг или выбирая драгоценный камень для своей короны. Не наклоняясь и не трогая, почтенно поглаживая бороду, оглядывал будто бы спящую девицу во всех статях взглядом не наглым, не оскорбительным, но мужским и опытным, без лишнего ханжества. Оглядевши, молча повертывался и выходил, а девки со свечами забегали вперед. Если уж очень приглянулась ему виденная картина - тихим голосом приказывал дохтуру Стефану ту девицу в подробностях проверить и на случай записать и запомнить.
Февраля в первый день дошло и до Натальи Нарышкиной. Под вечер плакала и охала, трижды мыли ей лицо холодной водой, к ночи хоть и успокоилась, но распылалась, совсем замучила теток и мамку, и едва к нужному времени могли ее уложить и раскидать ровненько и красиво, лучшего не скрывая, ничего слишком не выставляя на вид, а прекрасным лицом прямо на смотрящего, чтобы видел и дуги бровей, и рисунок губ.
И уж если эта картина не хороша, - тогда придется царю искать не дома, а где-нибудь за морем; может быть, там и найдется лучше.
Царь вошел, как входил к другим, и девки со свечами осветили красавицу. И неизвестно, что было бы, если бы не случилось, что Наташенька нарушила запрет открывать глаза. Она и не открыла, а только в одном глазке сделала малую щелочку, едва дрогнувши веком. Когда же сквозь эту щелочку увидала перед собой царскую бороду и два мужских глаза, прямо на нее смотрящие, то так застыдилась, что уже не могла сдержать девичьей застенчивости и, как рассказывают, легонько вскрикнула и закрылась, как могла, "обема рукама".
Дело неслыханное, явная царю обида! Тетки с мамкой бросились, чтобы те руки отнять, а как она не давалась, то царь, увидав даже сверх обычного, сам стыдливо засмеялся и поспешил уйти, крепко ударяя в пол инроговым посохом. И было горе в оставленном им покое, потому что женщины решили: всем надеждам отныне конец! Могла девка стать царицей, а теперь прогонят ее с позором.
Еще рассказывают, что в ту же ночь царь досмотрел и еще двух девиц, одна из них - черничка Иванова дочь Беляева Овдотья, которую оберегали и готовили Ивановская посестрия (названная сестра – посестра, как побратим. – germiones_muzh.) Егакова да старица Ираида. Та черничка была поистине прекрасна и лежала, как положили, не шелохнувшись и вся замерев, будто в настоящем сне. Но чего-то царь на нее, как и на другую, смотрел рассеянно, словно бы думая о постороннем или что вспоминая, так что настоящей ее красоты почти и не заметил.
Смотрел царь невест и еще не раз, до самого месяца апреля, в середине которого все собранные девицы были распущены по домам с подарками, боярину же Артамону Матвееву сказано было его девицу маленько позадержать - царь ее еще на дому у него посмотрит. И когда смотрел, то теперь Наташенька была не как там, а в телогрее атлас зелен полосат с волоченым золотом на пупках собольих, кружило (оборки - то что "вокруг". - germiones_muzh.) делано в кружки червчат шелк с золотом и серебром. И была, сказывают, ничуть не хуже, чем там, и от царского взгляда не убегала, только пылала заревом молодого пожара. Царь же смотрел на нее неотрывно, и не как царь, а как неразумный жених, не по обычаю торопливый, не по возрасту молодой. (- Алексей Михалыч был мущина симпатичный, спортивный и веселый, не волнуйтесь. Едва ли не лучший царь - и человек добрый и "детский". – germiones_muzh.)
Дальше известно: стала Наталья Нарышкина русской царицей и тем над всеми возвысилась и осталась памятной в истории, что родила царю сына, а царству - Петра Великого. И выходит, что в выборе супруги тишайший царь Алексей Михайлович не ошибся.

динамит, то есть доброе дело старику Курятникову (СССР, ВОВ. Тимуровцы в нашем тылу)

…Любе показалось, что как только она уснула, пришло утро. Будильник звенел громко и длинно, а ей так не хотелось вылезать из-под одеяла. В комнате было холодно, изо рта шёл пар.
Мама уже ушла на работу, на столе лежала записка: «Люба, купи хлеб. Ешь кашу. Получи по талону водку». (- не пить, конечно. Просто полагалось по карточке - а матери некогда было отоварить: очереди. Водку можно обменять на многое. - germiones_muzh.)
Она быстро поела холодной каши и побежала. Славка, наверное, ждёт.
Славка был уже в сарае. Он вытащил на середину большую колоду, ставил на неё чурбачки: один удар топором, и чурбачок разлетается на две звонких половинки.
Когда Люба прибежала. Славка сказал, не глядя на неё и продолжая колоть дрова:
— Складывай в поленницу. Умеешь? Колодцем.
— Умею. У нас тоже колодцем.
И она стала аккуратно, ровно складывать высокий колодец, чтобы ветерок обдувал полешки, чтобы они не отсырели, а наоборот, просохли…
Утро стало светло-серым, скоро в школу. Три высоких, под самую крышу сарая, поленницы сложила Люба. И руки в сырых варежках не мёрзнут, потому что она двигается быстро, энергично.
Вот обрадуется старик Курятников. А может быть, даже напишет своему сыну на фронт: «Не беспокойся ни о чём, мне помогают неизвестные прекрасные люди, даже не знаю, кому сказать спасибо. Старикам везде у нас почёт. Твой старик Курятников-отец». Вот такое письмо старика Курятникова сочинила Люба.
Она хотела сказать про это Славке, вдруг в открытую дверь сарая она увидела, как еле заметно дёрнулась занавеска на окне Курятникова. Любе даже показалось, что блеснул хитрый глаз. Показалось? Нет, она ясно видела этот глаз и качнувшуюся занавеску.
— Слава! Смотри! Он подглядывает!
— Никто не подглядывает, — отвечает Славка. Он устал, и доволен, что кончили работу, и не хочет, чтобы что-нибудь нарушало его спокойное хорошее настроение. Он смотрит на окно. Неподвижная занавеска, тёмное стекло. — Показалось, — говорит Славка.
И Любе теперь уже самой верится, что не было глаза, недобро и хитро выглянувшего из-за занавески.
— Пошли, Люба, в школу. У нас географичка не пускает, если опоздаешь.
— И наша Вера Ивановна тоже строгая.
И в это время в сарае раздаётся скрипучий голос:
— А топор надо класть на место, дорогие мои, на место, где взяли. А то взяли здесь, а бросили там.
Курятников стоит в дверях. Его красноватое морщинистое лицо ехидно улыбается. Люба смотрит на Славку, а Славка хмуро уставился на Курятникова и молчит.
— Если вам дали общественную нагрузку, надо выполнять добросовестно, — продолжает Курятников и прячет топор за дрова. — Тяп-ляп каждый может. Так же и вчера. Я наблюдал и думал: как же так — не закончили и ушли? Придётся пожаловаться в вашу организацию.
Кривой длинный палец грозил им, и вся его длинная фигура, заслонившая свет, казалась страшной.
Любе стало так обидно, что она чуть не заплакала.
— Не реви, — тихо сказал Славка.
Он взял её за руку, и они ушли. Ни слова не сказали старику, даже не оглянулись. Любе очень хотелось сказать что-нибудь злое или хотя бы показать ему язык, но она знала, что Славка будет недоволен.

— Он и вчера подглядывал, и сегодня, гад такой…
— Ну его на фиг, Любка. Мы своё сделали, а он как хочет. Пошли скорее, опоздаем в школу. На, ешь.
Он дал ей маленький промёрзший кусок лепёшки из моркови. Очень вкусная была лепёшка.
Люба шла рядом со Славкой, ела вкусную сладковатую лепёшку и думала: «Кончится война, вернётся папа, я пойду в булочную на углу, куплю целую буханку чёрного. Нет, лучше две буханки: одну — чёрного, другую — белого. Сяду дома на стул и съем не отрываясь. Можно, пожалуй, и три буханки, если с кипятком. А Курятников — фиг с ним. Надо постараться о нём поскорее забыть, чтобы день стал хорошим».
Они уже подошли к школе.
— Слава, а давай Курятникову под дверь динамит подложим. Во бабахнет!
— Ненормальная. И думать не смей, поняла? Дай честное пионерское, что выбросишь эти дурацкие мысли из своей головы.
— Честное пионерское, выброшу.
Они входят в школу, уже звонок.
Славка бежит к лестнице, Люба — за ним. Он оборачивается:
— А где его возьмёшь, динамит?
Конечно, взять динамит ни ей, ни Славке негде (- ну почему же? Если кто из родни на стройке работал, то там аммонал применялся. Тоже пойдет. - germiones_muzh.). Но от самой этой мысли о мести Курятникову стало как-то легче и веселее…

ЛЮДМИЛА МАТВЕЕВА «СТУПЕНЬКИ, НАГРЕТЫЕ СОЛНЦЕМ»